But in another storyline...

***

Когда встаёт вопрос, что же делать дальше, Мадленн предлагает решение всеобщей проблемы предоставлением поддержки от той стороны, которая уже смогла с нею справиться. Оказывается, при переходе из реальности, в которой иллитиды были и в которой их уже изничтожили, личинки уничтожались сами по себе, поскольку в реальности мисс Торн Абсолют был убит ритуалом в древней святыне фейри. Все члены команды узнали об этом эмпирическим путём, уже будучи согласившимися и пересекающими грань между своим миром и миром Мадленн через вызванный её Астарионом портал. После полученного опьянения огромной победой и восторгом, проистекающим из неё, все они довольно скоро потонули в суете и разбирательствах, что же делать дальше — отец был не сильно рад принимать такое повышенное количество неизвестных гостей в королевстве, но Мадленн настояла на том, что победа Абсолют в другой реальности обезопасит и их самих от повторного вторжения, если иллитиды прознают про портал, переносящий в иные параллельные миры. Это довод оказался решающим и для глав Фейвилда, и для Леса, и для Думнонии: они предоставили помощь странникам из иной реальности и лишь после отправили тех обратно. Личинки в них не восстановились, и потому команда продолжила свой путь к божеству с облегчёнными головами — груз был снят с них во всех смыслах. Мадленн пожелала им удачи, но присоединиться для дальнейшего путешествия уже не смогла — её было давно закончено, и она заслужила вкусить покой победителя, спасшего Фаэрун в своём мире. На этом настояли буквально все, кто её знал, в особенности близкое окружение. Альтер, он же Астарион из иной реальности, пожелал… Остаться. Мадленн высказала для приличия предложение об этом самостоятельно, чтобы его не смущать надобностью будто напрашиваться, чем сильно облегчила эльфу разговор на непростую тему. Отец, не возрадовавшийся будущему зятю в лице её Астариона, к Альтеру внезапной любовью тоже не воспылал, но, когда дочь убедила его, что не собирается выходить замуж сразу за двух эльфов, Аддерли чуть подуспокоился. Правда, королевство не избавилось всё равно полностью от слухов о том, что новый помощник главы стражи являлся любовником принцессы при живом муже (Альтера нарекли пафосно Белым рыцарем, что ему безумно льстило). Однако никто не решался заговорить об этом громко и прямо в лицо монаршим представителям семьи. При попытке Габриэля надавить на Мадленн с помощью церкви и отослать второго эльфа куда подальше (порицать племянницу у него было любимым делом), Мадленн ловко вывернулась, представив всё так, что не только у неё одной есть любовник при живом супруге. Тем не менее, она не выпячивала данный факт и действовала с согласия всех трёх сторон, а не совершала прелюбодеяние в тайне от собственной жены. Прямое обличающее заявление, что Габриэль Торн изменяет миледи Венди Торн, заставило взбелениться десницу, но потом притухнуть, ведь оно же прибавило ему массу проблем. Народ порицал его куда больше, ведь принцесса была им более любима, да и казалась более честной на фоне того, кто, прикрываясь плащом невинности, заявлял во всеуслышание о успешности и нерушимости своего брака. Венди… Мадленн было жалко, ведь данное заявление кидало тень и на саму тётю, но именно оно же могло помочь собрать достаточно доказательств, чтобы брак можно было расторгнуть. Другой вопрос, что навряд ли тётя при всём влиянии дяди на неё на это решится. Но Мадленн подарила ей хотя бы шанс. Мадленн волновало и само положение Альтера… Как он относился к тому, что приходилось быть не её мужем, а её любовником? Но тот заверил её, что в этой роли для него нет ничего нового. И что рядом с ней она ему хотя бы приятна, чем была с кем-то другим. Мадленн находила это печальным и в то же время преисполнялась большим желанием с приходом к власти взять в мужья и его, расширив закон о том, сколько у монарха могло быть благоверных под боком. Альтер всё смеялся, что это было не обязательно, но неотступность Мадленн в вопросе узаконивания их союза тронула его. Она не хотела, чтобы на него смотрели косо или воспринимали как-то не так… Как некий отросток, который сам по себе ничего не значил. Поэтому в тайне Альтер стал и сам лелеять мечту, что придёт день, Мадленн взойдёт на трон, и им втроём станет на порядок легче дышать. Астариону из её реальности было всё это, конечно же, тоже поначалу… Трудно. Но он слишком любил Мадленн, чтобы ставить её перед выбором и заставлять от кого-то отказываться. Эта версия казалась Альтеру куда более сильной, взрослой, возмужавшей, что ли, чего он не мог сказать о себе… Он до сих пор был ведом, пуглив и опасался, как бы Касадор из его реальности не пришёл по его душу сюда. Альтер завидовал здешнему Астариону, поскольку ради него Мадленн совершила подвиг и убила его хозяина. Но для него… Она этого сделать не успела. Но она уверяла Альтера, что его здесь не достанут. Что в Думнонии все было надёжно в плане защиты. И что если другой Касадор попытается сунуть свой нос в чужую реальность, она этот самый нос порубит и отправит ему по кусочкам обратно. Его же отношения с самим собой носили… Странный характер. Здешний Астарион относился к нему практически как старший брат и наставник — помогал адаптироваться и разобраться в новой рыцарской службе, поддерживал на первых порах, предупредив, что с королём будет поначалу трудно (да и дальше не легче), но это была… Явно не любовь. Они оба любили Мадленн. Тем не менее, на всякий случай Альтер решил прояснить этот момент между ними. Астарион тогда был занят чтением судебной сводки. Не отрывая глаз от нового списка имён подсудимых, он ответил ровно и спокойно. — Я слишком хорошо знаю себя и что творится у меня внутри, чтобы любить тебя. Поэтому нет, дорогой, даже на это не надейся. Я люблю Мадленн. — То есть я тебе ненавистен, да? — Почему-то Альтер не был удивлён. Он натянуто усмехнулся. Но здешнего Астариона было не пробить и не разжалобить. И потому он всё также спокойно мерно ответил. — Я терплю тебя ради неё. Со временем, думаю, смогу научиться относиться лучше. Мне кажется, мы можем стать… — Он сделал паузу, подбирая слово. — Кем-то вроде друзей. Ты спас её в вашем мире. Позволил выжить и дождаться меня. За это я тебе благодарен, потому что один Баал знает, чем могло закончиться ее беспризорное пребывание у вас… Астарион вдруг затих. Момент откровения, наступивший столь внезапно, также неожиданно закончился. Альтер тихо горько усмехнулся. Он отвёл взгляд в сторону. Но почему-то ему стало приятно от его слов. — Рад, что мы это прояснили. Потому что ты мне тоже не больно-то симпатичен. И я… Я, конечно, ещё не уверен, ведь мы не так хорошо друг друга знаем, как вы с ней, но… — Альтер поджал губы, нервно их закусив. — Мне кажется, я тоже влюблён в Мадленн. Ещё не люблю, но уже очень близок к этому. Астарион вдруг запрокинул голову и расхохотался. — О, поверь, ещё узнаешь. И влюбишься куда сильнее, чем есть сейчас. Альтер едва заметно более тепло улыбнулся. Между ними двоими довольно часто протекали такие вот непринуждённые разговоры, которые помогали расставить по полочкам основу их странных взаимоотношений на троих. Учитывая, что сам Альтер чувствовал в себе нотки собственничества по отношению даже не к своей принцессе, каково же было Астариону делить её с ним?.. Неимоверно тяжело, он уверен. Но он шёл на это ради неё. Значит, это и правда была любовь. Альтер понимал, что и его заход на территорию любви был неминуем. Мадленн была нежна с ним, осторожна, она не давила на него и не требовала чего-то… Сверх меры. Только то, на что он был готов и что считал нужным ей давать. Для Альтера такое отношение было в новинку. Он никак не мог к нему привыкнуть. Ни тебе издевательств, ни грубости, если речь не заходила о деснице и самом короле, — хотя Аддерли в один момент начал примечать Альтера на службе, заметив, что тот очень старался. Да и Адамсон отмечал, что помощник в лице ещё одного Астариона очень разгружал его, — более-менее уважительное отношение среди народа… Единственное удручающее его по-настоящему обстоятельство состояло по итогу в том, что, дабы люди, фейри и паки не путали его и здешнего Астариона, приходилось соблюдать строгий дресс-код: Альтер носил всё белое, Астарион — чёрное. Лишь при принцессе каждый был горазд носить, что хочет, ибо она единственная их умела различать в любой одежде. Но король-отец и остальные… Им это давалось тяжелее. Когда оба эльфа появлялись перед Аддерли, у него разбегались глаза. И он даже не сразу находился, к кому обратиться первым. Поэтому за ними закрепился позывной «вы оба», не позволявший отмечать кого-то единично. Подобное могло бы обижать, но Астарионы находили это больше смешным. Ведь баламутить невозмутимое спокойствие эмоциональных вод монарха было весело. Внешне изменилась, к слову, и сама Мадленн. Высветленная причёска под горшок ушла, уступив волнистым длинным русо-льняным волосам, юношеская одежда сменилась платьями. Оказывается, принцесса выглядела дома совсем иначе, но Альтер понял при взгляде на её обновлённую внешность лишь одно — она ему, как и Астариону, нравилась одинаково любой. Хоть странствующим рыцарем, хоть воздушной принцессой королевства. Он убеждался в этом всё сильнее, особенно когда они начали проводить больше времени вместе. Мадленн показывала ему свои любимые родные места, где часто гуляла либо одна, либо с матерью. Одним из таких стало тайное волшебное озеро с лечебной водой на стыке перехода острова Думнонии к Фейвилду. Волшебный лес Паков, находившийся как раз там, поражал своей яркостью, озеленелостью и повышенным градусом волшебства. Магия чувствовалась прямо в воздухе, словно феи пробежали и рассыпали свою пыльцу по невидимым взгляду потокам. Когда он увидел Мадленн обнажённой по грудь в воде, она обернулась к нему… У неё были влажные волосы, от воды они распрямились, кожа и взгляд блестели; последний отражал золотистый блеск вокруг и саму воду, делая глаза Мадленн озарёнными особой искрой. Альтер ею откровенно залюбовался… Она напоминала ему русалку, какими их представляли в сказках, но какими они не были на самом деле — но даже будь она одной из тех самых морских дьяволиц, он бы добровольно позволил ей утянуть себя на дно. Лишь бы только она не переставала на него смотреть, как сейчас… — Привет. — Она улыбнулась ему, разгребая руками воду. — Не присоединишься? Он, опершийся о некий одинокий валун, возле которого Мадленн оставила свою одежду, отмер и часто заморгал. Она ведь это ему говорила? Здесь больше никого не было?.. — О, как я могу отказать тебе, морская Богиня? Ведь при отрицательном ответе ты насадишь меня на виллы своего трезубца!.. — Скажешь ещё, — Мадленн со смешком фыркнула, отплевываясь от попавшей не вовремя в рот воды, — ежели смертный желает остаться на берегу, Богиня скромно удаляется в свои подводные угодия. И Мадленн нырнула, скрывшись полностью в воде. По поверхности той, похожей на расплавленное серебро, плавали в напоминание о ней лишь лопающиеся пузыри воздуха. Альтер чуть смущённо повёл линией рта на такую очевидную провокацию. И начал спешно раздеваться. Когда он вошёл в воду, та оказалась прохладной… По телу пробежала невольно крепкая крупная дрожь. Альтер смахнул влагу, осевшую на его кудрях при заходе, и рассмеялся. От такого волей-неволей взбодришься. И как только принцесса здесь плавала столько времени до его прихода?.. Мадленн, внезапно вынырнув рядом с ним, притянула эльфа к себе. Обняла за шею и повела за собой. Он следовал за ней покорной завороженной марионеткой, смотрящей только в её глаза… Ему было абсолютно плевать, нага она и наг ли он… Сейчас Альтера впервые посетило желание иного порядка перед голой девушкой, выражающееся через нежность и трепетные прикосновения губ к губам. Мадленн в ответ заскользила сначала невесомо, прикрыв веки со слипшимися ресницами, по его плечам холодными пальцами. Затем она перешла подушечками на его щеки… на спину... Альтер из-за непривычного прикосновения к шрамам вдруг задергался и распахнул глаза. Невольно он почувствовал, что начинает зажиматься, ведь эта область у него не была изучена принцессой так, как у здешнего Астариона. Однако Мадленн успокоила его. Она перехватила его растерянно заметавшееся лицо в свои ладони, заставляя вновь направить взгляд на себя. — Всё в порядке… Я знаю, откуда они у тебя появились. Нет нужды их скрывать или как-то стесняться… Ты от них менее прекрасным не становишься. Альтер шумен сглотнул. В его алых глазах промелькнула так давно не видимая Мадленн в глазах её Астариона искра… Страха. — Просто… Когда ты касаешься их, я всё думаю о нём… Что он найдёт путь сюда и придёт за мной… Знаешь, Мадленн, я завидую твоему Астариону, ведь ты успела сделать для него столько… Вы так хорошо друг друга знаете… Столько вынесли вместе…— Откровение почему-то давалось ему с трудом, но атмосфера, вода, сама Мадленн с её внимательным взглядом, всё располагало к тому, чтобы быть как можно более открытым. — Иногда мне кажется, что я пытаюсь посягнуть на то, что не моё… — Алые глаза увлажнились. Он положил в похожей манере ладони ей на уголки челюсти, сжав те. — Но потом я вспоминаю, что мы успели пережить… Что тебя такой другой в моей вселенной нет… И я попросту не могу отказаться от тебя, Мадленн. Ведь я приручен тобой так же, как был в своё время, видимо, он… Альтер прижался доверительно лбом к её лбу. Белые кудри льнули к её открытому челу, как и весь он. Мадленн склонила его к себе для поцелуя, и он украл все его тревоги. Альтер прикрыл глаза и выдохнул более свободно через рот… Одна она лишь умела отвлекать его от гнездящихся внутри головы ужасных мыслей, которым в новом мире не должно было быть места. Ведь здесь всё было иначе. И здесь Касадор был мёртв, причём давно и уж точно… Надолго. — Ничего… Я защищу тебя при необходимости. Я обещаю. Всё будет хорошо. И я узнаю тебя так же, как узнала его, а если даже и не так, тем лучше, ведь у нас с тобой тогда будут свои воспоминания… — Она с нежной фиалково-сладкой улыбкой посмотрела в его глаза с прищуром. — Исключительно свои. Он воспрял духом, услышав от неё эти слова. И поцеловал с уже совсем другим намерением, касающимся его, её и озера, в котором вода заметно заходила ходуном, когда Альтер подвёл Мадленн к берегу и в него со смехом вжал. Пылкие поцелуи уже покрывали влажную кожу принцессы на шее, а его руки обвивали её тело, постепенно спускаясь по нему всё ниже и ниже… Особенно сладки были вечера или ночи, которые они проводили исключительно втроём. О, Альтер очень хорошо помнил тот вечер подготовки к летнему балу, по которому они долго тщательно хлопотали (им всем вручили разные обязанности для того)… Подбирали костюмы, занимались утомительным приёмом гостей, но оба, что он, что Астарион, одинаково не могли отвести глаз Мадленн… Она была в дивном персиково-розовом тесном платье, подчеркивающем грудь, но в то же время сдержанно скрывающим всё остальное плотной трехслойной шёлковой тканью. Модно, но в то же время скромно. А, как ещё издревле было известно, сокрытое от глаз пробуждало сильнее воображение дорисовать до конца не видимое, ведь живые создания так бессовестно любопытны. И буквально перед тем, как бал должен был быть официально открыт, обоим вампирам удалось подловить принцессу для того в спальне. Она зашла за заколкой для волос, обещая отойти ненадолго, но на деле задержавшись весьма прилично. Альтеру было уже привычно, что он ласкал её в четыре руки с Астарионом… Что Мадленн отклонялась спиной к нему, расположившемуся позади неё, а потом к самому Альтеру, одаряя его спереди поцелуем. Губы обдавало горячим сладким дыханием, слетающим шумно с розовых губ, подведенных помадой, взгляд Мадленн плавил, как огонь свечу, её отчётливые звуки удовольствия подстегивали к тому, чтобы касаться её под юбкой как можно чаще — Альтер помогал снять попыхи вниз, Астарион мягко, но весьма настойчиво настраивал прикосновениями к клитору принцессу на то, чтобы она смогла принять их обоих. Всё происходило ускоренно, поскольку на длительные ласки не было времени, — их трио и без того чувствовало себя, как переступающие закон негодяи, которых вот-вот поймают, — но даже так оба эльфа одинаково много вносили в банк удовольствия принцессы, наполняя его до краев «звонкой монетой». В момент, когда Мадленн окончательно разомлела, — Альтер ласкал её грудь, тесно сжатую корсетом, оставляя поцелуи, укусы и мазки языком на приподнятых полушариях, — Астарион и вовсе бесчинствовал вовсю под её юбкой, доводя принцессу до белого каления раздразнивающими прикосновениями языка к малым и большим половым губам. Мадленн, чтобы не упасть, упиралась беспомощно сжатыми в кулаки ладонями в плечи Альтера, смотрела на него с вымученным, натянутым удовольствием, а потом растворялась в его новом поцелуе, смазанно, но очень нежно приходящимся вновь на её губы. Толчок его языка меж зубов кооперировал с толчками языка Астариона в её лоне, и этого вполне уже было достаточно, чтобы получить первый оргазм. Мадленн его и получила. Лишь спустя небольшую паузу они наконец втроём занялись друг другом — Альтер брал её сзади, Астарион спереди. Выглядело из-за раздутости верхней юбки платья так, будто принцесса всего лишь безобидно восседала на коленях у обоих эльфов, покуда те лицами были обращены к ней, но это была лишь иллюзия. Каждая фрикция уже выверенным движением следовала за другой — из-за двойной наполненности двигаться внутри Мадленн было особенно трудно, но в то же время хорошо от возникшей тесноты. Она то вцеплялась позади себя в кудри Альтера, откидываясь спиной на его грудь, то, напротив, раскачиваясь на их членах, протягивалась вперёд, оставляя поцелуй-укус на шее Астариона. Он сдержанно выдыхал и тихо стонал, его кожа горела под её прикосновениями, и отзвук последовавшего стона Мадленн взбудоражил сильнее уже и самого Альтера. Обняв её под грудь, он деликатно ту сжал, — вместе с нажатием корсета Мадленн это доставляло повышенное удовольствие, — а потом повел от неё вниз, располагая свою ладонь на ребре. Положив вторую ладонь с противоположной стороны, Альтер помог принцессе ускориться, начав её приподнимать и опускать то вверх, то вниз. Когда к их дверям прибежала служанка, пришлось притихнуть. Альтер уткнулся лицом в плечо Мадленн, его взгляд то и дело скользил по узкой полоске света, выглядывавшей из единственной щели, образованной неплотным прилеганием дверей друг к другу. Астарион же и вовсе накрыл рот Мадленн ладонью, чтобы она оставалась тихой. Однако вдруг, посмотрев поверх её плеча на Альтера, он одним взглядом попросил его продолжить. Тот, поняв ход его мыслей, толкнулся. Мадленн сдавленно пискнула под бледными аристократичными пальцами. Астарион толкнулся следом. Они оба ускорились, проникая в неё особенно глубоко и довольно-таки быстро, и нахождение четвёртого нежданного лица вместе с их пылкой расторопностью по отношению к Мадленн заставили вскоре принцессу вытянуться стрункой и забиться лихорадочной дрожью. Болезненно-возбужденный узел наконец развязался, даруя освобождение всем им троим. Это было великолепным бодрящим действом перед балом, ведь после они вели его и действовали в нём куда более активно, чем могли бы до того. Альтер мысленно согласился в ту ночь с Мадленн, что нужно было сосредоточиться на настоящем моменте, а не оборачиваться вечно назад в ожидании подвоха от своего прошлого. Ведь сегодняшний день был сладок как никогда раньше, чтобы зря терять его и упускать все предлагаемые им дары мимо себя.