Ёбаный Хван Хёнджин

— Ты — ёбаный баран! — Кричит Джисон в лицо Хёнджину, что смотрит сначала недоуменно, а потом щурится немного, — у тебя руки вместе с глазами из жопы растут, что ли? Смотри, куда прёшь, блять!  На худи расплывается мокрое пятно, к счастью, обычной воды в районе живота, но это не мешает Хану взорваться, срывая за секунду вспыхнувшую злость на виновника. Вообще, будь это кто-то, кто не Хёнджин, он бы попричитал секунд двадцать и забыл. Но Хван на него действует, как красная тряпка на быка. Ему хочется ногтями лицо красивое распороть и глаза выдавить, а вместо этого Джисон пыхтит злобно и сыпет оскорбления. — Чё думаешь, раз мордашка симпатичная, всё тебе с рук сойдёт? Да пошёл ты нахуй, я тебе, сука, нос в обратную сторону выгну! — Крики парня перекрывают весь шум в столовой, несколько соседних столов стихают, заинтересованно наблюдая за не в первый раз повторяющейся картиной.  Хёнджин молчит, растягивая идеальные губы в мерзотной улыбке. Он упивается чужой злостью, купается во внимании незнакомых людей, навостривших уши, про себя смеётся, краем глаза замечая взволнованных друзей Джисона — Чана и Чанбина. Они будто готовятся в любой момент броситься разнимать их с Ханом, что не может (или просто не хочет) угомониться вот уже несколько минут. Его глаза наливаются кровью, температура поднимается так, что кожа чуть ли не паром валит, но его это не останавливает.  — Чтобы тебя черти драли, ёбаный Хван Хёнджин! — Ставит точку в своём монологе, разворачиваясь обратно к друзьям и мило им улыбаясь. Хёнджин только хмыкает и уходит куда-то, куда Джисон уже не смотрит — ему не интересно.  — Такая старательная детка, — ёбаный Хван Хёнджин немногим позже так хорошо натягивает Хана на свой раздражающе идеальный (блять, а что в нём вообще не идеально?) член, цепляя и оттягивая тёмные волосы на затылке, что остаётся только хрипеть и ёрзать разъезжающимися ногами по холодному кафелю университетского туалета.  Он несколько раз толкается грубо, проникая в расслабленное горло до слёз в уголках глаз, и потом отрывает, давая немного отдышаться. Губы Джисона влажно чмокают, а он сам жмурит на несколько секунд глаза, чтобы не видеть скачущих тёмных пятен и чужого наглого лица, изображающего удовольствие. В кабинке тесно и весьма небезопасно, но его это едва ли волнует, пока Хёнджин большим пальцем свободной руки обводит припухшую нижнюю губу и погружает самый кончик в рот, перед тем, как притянуть к члену вновь.  Джисон с готовностью размыкает губы, обдавая тёплой влагой своего рта, и берёт сразу до конца. Он втягивает щёки и активно качает головой, проходясь языком по всей длине. Сосёт так остервенело и злобно, как Хвану не сосал никто до него, вырывая тихие красивые стоны из чужого рта. И вразрез этому поскуливает тонко, жалко. В паху болит и тянет от перенапряжения, от того, как давят узкие джинсы на чувствительный член, принося вместе с дискомфортом какое-то совсем мазохистское удовольствие.  — Оказывается, этот глупый рот умеет не только слова на ветер бросать, — толкается сильно, чувствуя головкой заднюю стенку горла Джисона, что может только постанывать и стрелять иногда, очень редко, злыми взглядами, и задерживается в этом положении на несколько долгих секунд. Парень в ногах сглатывает, как может, вязкую слюну и сжимается вокруг ствола, заставляя судорожно вздохнуть, — наконец-то ты занимаешься хоть чем-то полезным. — Треплет за щёку ласково, и Хан даже возразить не может, только пыхтит возбуждённо, впиваясь пальцами в бёдра.  Он стыдливо притирается пахом к ноге Хёнджина, пытаясь облегчить свой дискомфорт, и прикрывает глаза, податливо принимая каждое из резких движений, после которых обязательно будет болеть горло. Ресницы трогательно трепещут, брови изгибаются домиком, и из уголка губ течёт тонкой ниточкой слюна. Джисон такой милый и нуждающийся, что невозможно не прижать между его бёдер одну из ног, облачённых в кеды от Лакост. Бесит, что даже тут выёбывается. Брюнет хватается одной рукой под коленом и двигается активнее. На щеках плывёт очаровательный румянец, затрагивая и кончики ушей.  — Трёшься об мою ногу, как тупая псина в гон, — уже не насаживает — только удерживает голову на одном месте, явно намереваясь пробить глотку Хана своим членом. Наслаждается тем, как он разъёбанно выглядит и смаргивает мелкие слёзы, делающие щёки влажными. Его губы красные и распухшие, блестящие от слюны. Весьма целовательные, надо сказать. Джисон прижимается плотнее и усиленно ёрзает, чувствуя, как мокнет бельё.  Унизительно, но сладко будет кончить от того, что отсасываешь кому-то в сраной кабинке университетского толчка, но Хан об этом подумает позже. Возможно. А пока его рот полностью занимает Хёнджин, работающий, не иначе, как отбойным молотком, остаётся только сипеть и вдавливать пальцы в мышцы на его икре. Голова кружится, и тело тяжелеет, стоит только положить руку на свой пах.  Кончает Хван так же красиво, как и в принципе существует, тут же отпуская чужой затылок, закатывая глаза блаженно и протяжно вздыхая. Джисону в горло бьёт солоноватое и вязкое, и он даже долю секунды не тратит на рассуждения, прежде чем проглотить, мажа ещё несколько раз языком по головке. Хвану бы, конечно, не стоило, но он, к сожалению, знает то, что Хан кончил, так же хорошо, как и он сам, потому что невозможно было не услышать низкий грудной стон и не увидеть то, как крупно парень затрясся, даже если это продолжалось всего две секунды.  Крышка унитаза жалобно взвизгивает, когда на неё чуть ли не с разбегу приземляется Хёнджин, предварительно поправив свою одежду. Джисон хмурится, с отвращением ощущая то, какое его бельё теперь липкое и противное. Он опирается спиной и головой о тонкую стенку кабинки, практически размещаясь в длинных ногах, и восстанавливает дыхание, рукавом пострадавшей худи вытирая мокрое лицо.  — Ёбаный Хван Хёнджин, — тихо хрипит Джисон спокойным и размеренным голосом. Он прикусывает нижнюю губу и зачёсывает назад непослушные тёмные волосы, что неприятно лезут в лицо. Ему бы разобраться с бардаком в штанах, но сейчас как-то слишком насрать.  — Я бы поспорил с тем, кто из нас ёбаный, Хан Джисон, — устало усмехается ему в ответ, бросая ленивый взгляд, и вытягивает ноги, насколько позволяют пространство метр на метр и чужая тушка, похожая на брошенный мешок с картошкой.  — Завали ебало, — последне, что бросает парень, с мученическими стонами соскребая себя с пола, и уходит, тихо прикрыв за собой дверь.  В коридоре стоит громкий шум. Кто-то смеётся, кто-то шепчется или кричит, кто-то снимает на камеру, не забывая комментировать. Люди образуют собой круг, сквозь который не протолкнёшься, и наблюдают за крайне увлекательной картинкой. Староста своей группы — прилежный (почти) и добрый Хёнджин катается по полу с милашкой-Джисоном, который и мухи обычно не обидит, обмениваясь ругательствами и ударами, куда придётся. Одежда вместе с волосами вся в пыли, лица — в злости, и глаза горят у обоих. Два дня прошло с того момента, как они грызлись последний раз.  — Я ж обещал тебе нос в обратную сторону выгнуть? — Голосит яростно, оказываясь сверху и придавливает своим весом. Вообще-то, Джисон и пытаться не будет, потому что красивое лицо Хёнджина грех уродовать, но никто же не запрещал угрожать?  — Пока что ни одного своего обещания ты не сдержал, — рычит на него Хван, рывком опрокидывая на спину так, что теперь сам отказывается на чужих бёдрах. Раздражает до скрежета зубов, стирающихся в крошку. Несильно замахиваясь, он бьёт куда-то в бок, вырывая изо рта Хана сдавленный вздох.  Повод, как обычно, смехотворный. Просто Хёнджин не умеет шутить, а Джисон не хочет и не любит нормально реагировать на его шутки, воспринимая всё в штыки. Он обычно вспыльчивый, но не обидчивый, если это, опять же, не Хёнджин, с которым собачиться и драться — святое дело. Это в какой-то степени даже полезно.  Толпа гудеть всё не перестаёт, пока откуда-то издалека летят всё те же Чанбин с Чаном, а ещё обычно безразличный друг Хвана — Минхо. Джисон замечает их краем глаза сквозь бесчисленное количество чужих ног, поэтому скидывает с себя парня и рывком за запястье поднимает его, утягивая за собой. Скалится на стадо баранов людей, требующих зрелищ, и проталкивается сквозь него в свободную часть коридора, пока друзья не пришли спасать их друг от друга. Хану ещё есть, что сказать, он не закончил, поэтому быстрым шагом тащит за собой не сопротивляющегося Хёнджина к откуда-то существующей у них студенческой комнате отдыха и подло перехваченной кооперативом из всех старост, а потом с силой заталкивает внутрь, требовательно вытягивая руку.  Одно из немногих качеств, за которые этого беловолосого парня можно любить — он достаточно понимающий, чтобы, быстро выпотрошив содержимое одного из ящиков небольшой тумбы около дивана, выудить оттуда ключи и кинуть их парню. Ровно два раза он проворачивает в замочной скважине один из ключей, оставляя недоуменных друзей по ту сторону, а потом разворачивается, соприкасаясь лопатками с деревянной поверхностью, считая про себя до трёх.  Джисон так хорошо трахается, вжимая грудью в узкую спинку дивана, что в ушах звенит, и перед глазами плывёт и двоится. Он тянет за длинные волосы, откидывая голову назад, чуть ли не ломая шею, и звонко бьётся своими бёдрами о чужие. Оставляет красный отпечаток ладони на ягодице и сминает её до побеления. Хёнджин стонет, хватаясь пальцами за спинку так, что руки начинает сводить, и двигается навстречу.  Спущенные до середины бёдер брюки мешают, сковывают движения, и их хочется сорвать и выкинуть, но парень может только хватать ртом воздух, скулить в ответ на каждый толчок Джисона и пытаться слиться с диваном из-за давящей между лопаток ладони.  — И кто из нас старательная детка, м? — Хан останавливается, немного расслабляя хватку на волосах, но Хёнджин продолжает насаживаться сам, звонко стукаясь о чужие бёдра, виляет задницей и пытается получить как можно больше, тонким стоном реагируя на то, как ведёт пару раз по члену чужая рука и моментом позже переползает на подтянутую ягодицу, оттягивая её в сторону. — Течёшь, как блядь, и принимаешь так же.  Хёнджин утыкается лбом в кожаную поверхность и дышит часто, надрывно, пока его не вздёргивают обратно. Грязный рот Джисона делает ему до плохого хорошо вместе с членом, через раз задевающим простату. Минут семь назад началась пара, и мало того, что Хван опоздает, в отличие от брюнета, у которого пары уже закончились, так ещё и его ох как прекрасно слышно через тонкие стены в тихом коридоре. Но это Джисон, и он трахается слишком хорошо, чтобы хотя бы пытаться быть тихим.  На диване остаются мокрые следы от вспотевших ладоней, на бёдрах — розовые пятна, появляющиеся благодаря Джисону, на губах — мелкие ранки и небольшие кровяные капельки от впивающихся в них зубов. Это всё похоже на хаос, и Хан никак не помогает избавиться от этого ощущения, втрахивая в скрипящий многострадальный диван с какой-то животной дикостью. Он сам с ума сходит, потому что Хван такой горячий и распалённый, такой жадный, так хорошо сжимается вокруг ствола, и остаётся только давать ему то, чего он просит. И даже руки не зудят от раздражения.  Джисон сменяет бешеный ритм на более спокойный и плавный, позволяя немного отдышаться, но хватает его ненадолго. Он стонет красиво и звучно, практически в унисон с блондином, обхватывает его текущий на одежду член кулаком, вынуждая толкаться в него самому, а вместе с тем и работать задницей, то насаживаясь сильнее, то выпуская из себя почти полностью. Хан, спуская к ягодицам свободную руку, что прежде сжимала волосы, шлёпает с оттяжкой и снова отводит одну в сторону. Он смотрит жадно на то, как растягивается вокруг него Хёнджин, как исчезает внутри него ствол, и оторваться не может.  — Твоя дырка такая жадная, — вздыхает и одним резким движением выбивает весь воздух из лёгких. Колени так и жаждут расползтись по скрипящему сидению, плотная ткань врезается в нежную кожу, оставляя следы, и Хёнджин раздосадованно поджимает губы перед тем, как со скулящим стоном встретить новый толчок.  Хван, как бы раздражающе не было это признавать, зачаровывает и приковывает к себе внимание. Особенно такой, с изнывающим членом и покусанными губами, с умоляющим взглядом через плечо и умильными хныканьями. И Джисон правда не может перед этими немыми мольбами устоять, устанавливая безумный темп, взбивающий внутренние органы в пену. Сам уже хочет получить разрядку, но это желание меркнет на фоне вьющегося блондина, отчаянно пытающегося догнать свой оргазм.  Хану хватает всего нескольких коротких минут, чтобы провести парня сквозь грань, за которой начинает рябить в глазах и трясти во всём теле. Хёнджин так восхитительно обволакивает своим тесными жаром, сжимает в себе, что у самого звёзды пляшут и пульсациями отдают и в член, и в голову. Пальцы болезненной хваткой цепляются за бёдра, оставляя следы от ногтей, царапают бледную кожу до ярких полос, и блондин хнычет капризно, дожидаясь, пока кончит Джисон, которому тоже не требуется много времени, прежде чем излиться, едва выйдя из податливого тела, и испачкать чужое бедро.  Он отодвигается, считая белых мушек под веками, и вздыхает громко пару раз. Хёнджин отталкивается руками от спинки дивана, собираясь, видимо, поменять положение на более удобное, но брюнет огрызается на него.  — Не двигайся, блять, — перемещаться со спущенными джинсами не очень-то и удобно, так что он быстро натягивает их вместе с бельём и в два широких шага преодолевает расстояние от дивана до стола, на котором весьма кстати стоит коробка с салфетками.  Вернувшись, он, вроде как даже заботливо, стирает с Хёнджина липкие следы и напоследок шлёпает по и без того розовой ягодице, подтягивая его брюки вверх. Они оба вымотанные и выжатые, сил что-то делать нет никаких, так что остаётся только молча упасть на диван и тихо склеивать себя обратно.  — Слышь, — вяло зовёт Джисон, — я собираюсь тебя поцеловать, — он звучит достаточно уверенно, но внутри всё ходуном ходит, потому что это бесящий его Хёнджин, с которым они просто грызутся и просто трахаются, ничего личного, и поцелуи в их регламент точно не входят. Вот стал бы Хан целоваться со шлюхой? Определённо нет. А с этим блондином хочется.  — М, удачи, — так же вяло отвечает он и слегка поворачивает голову в его сторону.  Джисон особо не думает — заебался, честно говоря, думать уже — и впечатывает свои губы в хёнджиновы. Получается агрессивнее и требовательнее, чем представлялось, но важно ли это? Совсем нет. Важно то, что в его рот толкается влажный язык и упирается в зубы, что тут же размыкаются, пропуская. Их поцелуй не отличается от любой из стычек: он такой же кусачий, громкий и требовательный, но от этого приносящий не меньше удовольствия. Хан какой-то совсем расслабленный и податливый, будто готовый даже растечься лужей. Сначала, пока не берёт себя в руки. Пока не начинает новую микро-драку, в которой, на удивление, быстро сдаётся, что на него не похоже совершенно.   Длинные пальцы ползут в густые тёмные волосы на макушке, массируют пару мгновений и тянут назад, с влажным чмоканьем отрывая от почему-то невероятно вкусных губ.  — Хватит тебе, — Хёнджин нагло усмехается и откидывает голову на спинку, прикрывая глаза. Какая, нахуй, пара по истории искусств? О ней и разговора идти не может, ему бы ноги заставить функционировать в ближайшие часа пол. Джисон зеркалит чужие действия, устремляя взгляд в белый потолок, и ничуть не изменяет себе.  — Ёбаный Хван Хёнджин (который меня ужасно раздражает, и который мне зачем-то начинает нравиться).