Парень на Новый год

Ощущение, когда самолёт взлетает, и где-то внутри у тебя всё сжимается — очень странное и в то же время такое кайфовое, что это чувство просто не описать словами. Оно вызвано предвкушением, или же страхом, а может, адреналином, который в мозг ударяет? Это что-то непонятное и неизведанное для Арсения, но он точно знает, что при посадке самолёта, по крайней мере, в его родном и холодном Омске, это ощущение вызвано досадой. Арсений любит родной город, любит людей, которые тут живут, в особенности, всю свою семью, но он не любит встречаться с ними. Поэтому сейчас, забирая чемодан с багажной ленты, он смотрит на свои часы и с ужасом понимает, что до семейного ужина ещё шесть часов, а это значит — время с родителями наедине. Возникает совершенно глупая идея: можно просидеть в аэропорту хотя бы половину этого времени, это не убережёт его от неминуемой встречи, но оттянет её. Соблазн велик, и он думает о том, что было бы неплохо получить какой-нибудь знак от вселенной. И, кажется, сегодня вселенная его слышит, иначе он не планирует объяснять то, что в него кто-то врезается. Арсений решает думать, что в него врезался не человек, а слова «лучше посиди тут». — Извините, — говорят его «слова», и Арсений поднимает взгляд. «Слова» высокие, будто первокласснику дали обычную тетрадь в линейку и сказали, чтобы он писал в ширину всей строки. Глаза у «слов», будто художник рисовал траву, добавляя туда разные оттенки зелёного, а потом случайно оставил чёрные точки. Больше рассмотреть Арсений не успевает, потому что парень бросает короткую улыбку и уходит. Арсений берёт телефон, чтобы проверить сообщения, которых не обнаруживается. Ну и ладно, ну и больно-то хотелось. Поэтому, совершенно без настроения, он вышагивает в сторону одной из кофеен; сейчас получит дозу кофеина, и жизнь сразу станет лучше. По крайней мере, он на это надеется. Не то, чтобы у него в жизни всё плохо, и он тут такое унылое говно в канун нового года — нет, просто определённые вещи влияют на него сильнее, чем хотелось бы, и, к сожалению, с этим ничего не удаётся поделать. Так-то не сказать, что Арсений как-то обижен жизнью, он вполне доволен тем, что имеет, только не все это понимают, и к тридцати годам пора бы уже привыкнуть к этому, смириться, но не получается. Ещё вот и мест свободных в кофейне не оказывается. — Садитесь ко мне, — зовёт его парень; тот, который только что подал ему знак остаться тут и отложить встречу с родителями. Кажется, это второй знак. Его столик находится рядом с окном, где грязный кашеобразный снег перемешивается под колёсами машин с тем, что сейчас валит с неба, как сумасшедший. Арсений взвешивает все «за» (будет компания хотя бы на время, и он не закопается в своих мыслях) и «против» (будет сидеть без компании где-то в углу аэропорта и либо помрёт от скуки, либо всё-таки поедет домой раньше). Последнее в его голове звучит очень весомо, поэтому Арсений покрепче подхватывает ручку чемодана и идёт в сторону этого парня. — Спасибо, — кивает Арсений; он всё-таки не тварь какая-то, а отсутствие настроения у него не значит, что должен страдать кто-то ещё. Оказывается, официантов тут нет, поэтому Арсений с лёгкой улыбкой просит присмотреть за своим чемоданом и идёт к кассе, чтобы заказать американо. Только уже проговаривая заказ, что-то в голове щёлкает, и вместо нормального не замешанного ни с чем кофе, он заказывает раф с маршмеллоу. И когда ему выдают этот напиток, что-то внутри теплеет, и ему как-то сразу становится лучше. Всё-таки иногда нужно радовать себя. — Куда летите? — спрашивает парень, когда Арсений возвращается к нему со своим большим стаканом сахарного диабета. — Я уже прилетел, — выдыхает он. — Почему же не едете никуда? Арсений не понимает, в какой момент он моргнул и оказался где-то в плацкарте с попутчиком, которому всё нужно знать? Но почему-то с этим попутчиком хочется поделиться, почему-то это даётся просто. Наверное, потому, что больше не с кем, наверное, потому, что с незнакомцами общаться всегда легче. Сейчас назначат нужный рейс, и этот парень улетит в любой из городов, которые написаны на табло, а Арсений поедет к семье, а потом и вовсе вернётся к себе в Питер. Какова вероятность того, что то, что они сейчас друг другу скажут, хоть чуть-чуть будет иметь вес в дальнейшем? Это просто момент, просто пара часов в аэропорту, которые забудутся, как только самолёт приземлится в другом городе, как только Арсений переступит порог родительского дома. — Нравится аэропортная романтика, — Арсений решает, что все размышления сейчас не имеют никакого смысла, он пока не готов говорить о таком личном. Парень посмеивается и отпивает свой напиток; из-за закрытого стаканчика непонятно, что там: кофе, горячий шоколад или просто чай. Но как будто бы это и не важно. — А вы куда летите? — Домой, сюда приезжал в командировку, — тот тоже не спешит делиться подробностями. Вот они встретились, два слишком болтливых попутчика. Они замолкают, и Арсений разглядывает то усилившийся снегопад за окном, то профиль своего компаньона, который в свою очередь рассматривает людей за соседними столиками. Кофе заканчивается, и у Арсения на удивление не слипается попа, хотя на самом деле, это ещё проверить надо, но проверять сейчас он точно не будет. Да и пока не с кем. Мелодия, будто бы кнопочный телефон зазвонил, разносится по аэропорту, привлекая внимание всех пассажиров, женщина сообщает: «Важное объявление! По причине экстремальных погодных условий Омский аэропорт имени Д. М. Карбышева приостанавливает все полеты до завтрашнего утра…». Арсений переводит взгляд с заснеженной улицы на парня, который тяжело выдыхает, кажется, понимая, что на праздник домой не попадёт. Женщина ещё что-то говорит про отдельные рейсы и следом переводит всё на английский. — Выпьем? — предлагает он, и Арсений думает, насколько это хорошая идея потом ехать к родителям пьяным. Он думает пару секунд, успевая убедить себя, что не напьётся, и что лучше вот тут в аэропорту с незнакомцем, чем дома. Выкинув пустые стаканчики, они идут на выход из кофейни. В местном подобие «бара» народу полно. Видимо, это все те, кто запивает горе. Арсений только думает о том, что они все сделают хорошую выручку этому месту, и с сочувствием желает, чтобы его рейс так перенесли, но, увы и ах, он уже прилетел. Он бы с удовольствием сейчас поменялся с тем парнем, который впереди уверенно вышагивает к барной стойке, только ссутуленный весь, никак был до этого с прямой спиной и с приподнятым настроением. Они делают заказ, Арсений заказывает себе какой-то коктейль, решая, что сегодня он на лайте — ну, хотя бы до вечера, чтобы всё-таки приехать домой в адеквате. Парень же заказывает пиво. Они какое-то время сидят в тишине, слушая телевизор, по которому идут местные новости. Корреспондентка показывает заснеженные улицы города, говоря о том, что такого снегопада в канун нового года давно не было. Сообщает о том, что даже рейсы были перенесены, а снегоуборочная техника почти не справляется. Какой-то мужчина слишком бурно реагирует на это и начинает материть репортёршу, посылая её и эту снегоуборочную технику куда подальше, но его быстро затыкают, и не дают дослушать начавшийся монолог. Арсений, если честно, уже настроился послушать стендап про местную власть и матушку природу. — Жаль, — выдыхает он, — думал, сейчас стендап послушаем, — и посмеивается, привлекая внимание своего компаньона, который уж совсем притих. — Чем ты занимаешься? — вдруг спрашивает он. — Я — актёр, — уверенно отвечает Арсений, решая, что если ответ будет твёрдым, то не будет лишних вопросов, но как бы ни так. — О, круто, — кивает он, но звучит так будто он актёров каждый день встречает. — Где играл? — ну вот и нелюбимый вопрос Арсения подъехал, потому что после ответа на него люди обычно улыбаются так, будто им всё в этом мире понятно, и вообще они ожидали услышать тут, что он в Голливуде с Джонни Деппом в одном фильме снялся, или где-то с Сашей Петровым. С Сашей Петровым он где-то и был, и это «где-то» была премьера фильма «Непослушная». К сожалению или к счастью, он там был только как зритель. — Я в театре играю, театральный актёр. Нет, — он почему-то начинает себя оправдывать, просто привык, что так надо, — я, конечно, хожу на пробы на разные роли в кино, но пока все роли не мои. Один раз почти взяли, но там режиссёр пропихнул своего племянника, и в итоге я пошёл дальше играть в спектаклях. Ещё этот, козёл, которого взяли на роль, нихрена не умеет, эта роль не для него. Не мне, конечно, судить, но он явно слишком набожный для этой роли. — В каком это смысле? — удивляется парень, отпивая из стеклянной бутылки пиво. — Ну, я просто знаком с ним, он каждое воскресенье ходит в церковь, умывается святой водой и молится, при любой удобной и нет возможности, — Арсений, конечно, больше утрирует, но кто его осудит, он до сих пор на это злится. — Не подумай, я не осуждаю, это дело каждого, но там роль была сосредоточена на том, чтобы религию нахуй посылать, — парень удивлённо допивает пиво и отставляет бутылку в сторону. — О, нет, подожди, я задел твои чувства? — выходит грубо, Арсений на самом деле не привык кого-то осуждать. Обсуждать — да, но уж точно не принижать чужие ценности. Сейчас оно вырвалось само. — Нет, я не то, чтобы верующий, но знаешь, в момент, когда экзамен надо было сдать, когда что-то плохое случается, прибегаю к вот этому, — он пальцем в воздухе рисует крест, — всему. Просто иногда как будто бы надо во что-то верить. — И ты выбрал верить в Бога? — Получается так. А ты во что веришь? — Я верю в Егора Крида, — Арсений ловит со стороны смешок и переводит взгляд со стеклянных бутылок с алкоголем, которые стоят на полках, на своего собеседника, который, не сдерживаясь, начинает смеяться. — Эй, я серьёзно! — протестует. — Я когда его слушаю, мне кажется, что это голос Бога. — Из неё льёт — я Посейдон. Она сразу даёт, ну спасибо, — со смехом пропевает он. — Ты выбирал между Богом Пусси и Буддой? — Я это игнорирую, тут мой Бог просто свернул не туда, он там к брату в ад спускался, — Арсений случайно похрюкивает от своих же сравнений и надеется, что парень рядом этого не заметил. Бармен подходит, и они просят повторить. Арсений заказывает тот же коктейль, потому что он пьётся легко и так же легко развязывает язык. Поэтому, когда парень повторно спрашивает, почему же Арсений всё-таки до сих пор никуда не уехал, то он спокойно отвечает, что его ждут только к вечеру, и он не против потянуть час-другой, чтобы туда не ехать. Он тактично не лезет в душу, когда после этого вопроса Арсений резко выпивает свой коктейль, когда прошлый растягивал на полчаса, а теперь бокал пуст спустя пять минут. Парень только дежурно улыбается и тянет: «понятно», — ставящее точку в этой теме. Спустя час и ещё один коктейль, который в этот раз не выпивается залпом, они решают, что пора завязывать с алкоголем и нужно снова вернуться к кофе. Только в этот раз Арсений и правда заказывает американо и замечает, что парень берёт себе горячий шоколад. Они усаживаются за тот же столик возле окна. В кофейне уже не так многолюдно, зато в зале ожидания мест совсем нет. Тут светло, из окна свет проникает в помещение; не то, что в «баре». Там было ощущение, что они где-то за пределами аэропорта, сейчас два часа ночи, и они болтают по душам. Парень пару раз отвлекался на телефон, будто бы его к двенадцати ждала жена, а он тут задержался с каким-то пьянчугой. Ладно, на самом деле, Арсений не накидался так, что его теперь только откачивать, и на пьянчугу он не походил, но вот вопрос, кто же ждал этого парня на Новый год, интересовал. Через пару столиков от них сидит женщина, судя по всему, со своим внуком — тот бегает вокруг неё, смеется, а она поправляет свои седые волосы, заправляет их аккуратно за косынку; похожая была и у бабушки Арсения. Мальчик резко останавливается и тянет бабушку за шею, оставляя поцелуи на её щеке. И почему-то это невероятно сильно трогает Арсения. — Люблю, когда люди не скрывают своих истинных эмоций, когда они их показывают. Это всегда красиво, это всегда правильно, и это нужно делать! — размахивая руками, заявляет он. Парень посмеивается, он переводит взгляд на женщину с мальчишкой, которому на вид лет семь. — Смеешься надо мной, — смотрит в зелёные глаза, которые на мгновение оказываются устремлены на него. — Я обожаю наблюдать за людьми, — Арсений сознаётся в этом, но не так, будто он какой-то маньяк, нет, он просто искренен сейчас. Он сам снова возвращает взгляд к уже полюбившемуся дуэту бабушки и внука. — Особенно люблю, когда у них на лицах столько эмоций. Это же, невероятно! Как для актёра, это супер крутой опыт, я смотрю и запоминаю. — Я не смеюсь над тобой, я так и понял, — и всё равно посмеивается. Он смеется постоянно, кажется, со всего, что ему говорит Арсений, но ему это очень даже нравится. — Вот, смотри, — он кивает ему на всю ту же женщину. — Посмотри, она же сейчас не просто счастлива, она горда, она расстроена, она боится. — Почему ты так думаешь? — Она вероятно счастлива, что летит куда-то со своим внуком, счастлива проводить с ним время. В тот же момент она испытывает гордость за него, видимо, порадовал какими-то достижениями, а может и нет, как будто некоторым людям не нужно, чтобы ты сделал что-то выдающееся, чтобы гордиться тобой. Но что-то точно не даёт насладиться этим моментом сполна; когда внук не смотрит, у неё в глазах грусть, она часто поправляет на себе кофту и прикусывает губы. Вряд ли это заигрывания, — как-то грустно выдыхает Арсений. — Ты, кажется, профессионал в наблюдении за людьми, — снова посмеивается. Но Арсений не теряется и смеется в ответ. — Ты допил? — Арсений кивает, и тогда парень встаёт со своего места. — О, нет, где твои ноги?! Где они? — Арсений делает чуть громче голос и подскакивает со своего места, чтобы начать ощупывать чужие ноги, а парень совершенно ничего не понимает. — А, вот они. Слава Богу, я думал они исчезли. Это всё твой камуфляж! — на нём серьёзно надеты камуфляжные штаны, а эту шутку пошутить хотелось с самого начала, но Арсений ждал, пока они станут ближе. — Очень смешно. И ты хотел сказать «Слава Егору Криду», — Арсений думает, что счёт в подъёбах 1:1. Не то, чтобы кто-то считал. — А ты кем работаешь? — догоняя парня, спрашивает Арсений. — Менеджер в одной Московской фирме, — без интереса говорит он, и Арсений сразу это улавливает, потому что по желанию родителей он тоже должен был работать в какой-нибудь фирме. — Родители заставили? — он бы сам точно не хотел слышать это, если бы всё-таки в какой-то момент не психанул, но почему-то хочется вывести этого парня на эмоции, чтобы увидеть не только его улыбку. Поэтому Арсений и задаёт вопрос, который его бы точно смутил и разозлил. — Не то, чтобы заставили, — пожимает он плечами, а взгляд не меняется; он совсем не злится и его точно никак не задевает этот вопрос. — Я тогда ещё не знал, чего хочу, знал, что нужно получить высшее образование, чтобы не спать в коробке рядом с Дядей Вовой — это бомж, который жил рядом с моим домом, — поясняет он. — А потом, когда уже закончил университет, в голове только и крутилось, что неправильно же диплом использовать, как подставку, надо бы найти ему лучшее применение. Ну, я и нашёл, — он плечами пожимает и сутулится, закрывая эту тему. Но Арсений решает, что хочет узнать больше, только немного в другом направлении, поэтому бестактно лезет дальше. — А если бы сейчас был выбор всё бросить и заняться чем-то, чтобы ты выбрал? — Мне не нужно всё бросать, чтобы начать этим заниматься, по крайней мере, пока я это умело совмещаю, — паузу делает так, будто бы он вебкам модель. Арсений точно не осуждает, он бы только ссылочку на аккаунт попросил. — Я, оказывается, юмор люблю. Нет, я это знал, но просто как-то в детстве меня убедили, что шуточками на жизнь не заработаешь, поэтому на серьёзке никогда не рассматривал, а сейчас занялся. Пишу стендапы, выступаю. Я, конечно, не звезда, но публике нравится. — Хочу послушать твой стендап! Когда будет концерт в Питере? — Когда будет, ты обязательно первым получишь приглашение, — он снова улыбается так невероятно тепло, что если бы они были на улице, то весь снег точно бы растаял. Они бредут ко вдруг освободившимся железным сиденьям, которые идеально подходили для них. Но какая-то семейка из пяти человек занимает их быстрее, чем Арсений успевает предложить добежать до них. Их пятеро на два места, и забавно наблюдать, как мать старается усадить себя и двух детей к себе на руки; им на вид лет по десять, но она упорно старается удержать обоих. Девочка, которая, по-видимому, ещё даже не говорит, уселась на пол, дожидаясь, пока на неё обратят внимание. В итоге мальчиков отец семейства располагает на чемоданах, а на руки берёт девочку. Видно, что женщина облегчённо выдыхает, и Арсений даже не расстраивается из-за потерянного места. В итоге они идут к эскалатору, чтобы… Арсений не знает, зачем они туда идут, просто идёт следом за парнем, который так удачно составляет ему компанию. Он задумывается о том, что уже мог бы сидеть с родителями на кухне, пить крепкий кофе и слушать их перепалки, но он решил остаться тут, оттянуть момент поездки домой. И совсем об этом не жалеет. — Это так странно, — неожиданно для самого себя, начинает Арсений, — с одной стороны, хотеть избежать встречи с родными, а с другой, произвести на них впечатление, — эскалатор едет со скоростью черепахи, но почему-то это совсем не раздражает. Арсений даёт себе время, чтобы осмыслить то, что вслух он не любит говорить, он даже старается об этом не думать лишний раз. — Я для своих родителей полное разочарование, — парень хмыкает, как-то сочувственно, — и каждый раз в праздники я еду к ним с мыслью, что вот сейчас начнётся. Это ожидание предсказуемой реакции — просто пытка. Я даже термин для этого придумал — преддосадное состояние. И я сейчас в нём пребываю. — Поэтому ты их избегаешь? — Арсений думает, что вот сейчас, раз он сам начал этот разговор, то он готов ответить на этот вопрос. — Я вообще праздники не люблю, но для нашей семьи это что-то особенное. Мама с папой познакомились тридцать первого декабря, и поэтому это считается чем-то невероятным в нашей жизни. И мне нельзя показывать в этот день что-то кроме радости. Скажу ужасную вещь, но в определённый период своей жизни я думал, что было бы неплохо, если бы у нас из родственников кто-то умер в этот день, чтобы хоть иногда я мог отговариваться и не прятаться за улыбкой, — у Арсения улыбка на губах появляется настоящая, грустная. — Так, — он решает отогнать всю грусть-печаль-тоску подальше от себя, поэтому начал доставать наушники, резко сворачивая разговор, просто иначе он сейчас закопается. — Мы будем слушать Егора Крида? — Всего одну песню! Для поддержания хорошего настроения, — говорит он, когда эскалатор наконец-то доезжает до конечной точки. — Ты сейчас серьёзно? — он смотрит на него с глазами по пять рублей. — Да, поднимаем новогоднее настроение, как только можем, — Арсений взгляд на часы переводит, — мне уже через час нужно выезжать.

No more champagne

And the fireworks are through

Here we are, me and you

Feeling lost and feeling blue

Шампанского больше нет И фейерверки закончились, Вот мы сидим, я и ты, Чувствуем себя потерянными и грустными

Беспроводные наушники — это хорошо, особенно, когда в какой-то момент парень предлагает сесть на чемодан, чтобы он его покатал. Арсению чуть больше тридцати и он вполне себе ещё ребёнок, поэтому он с удовольствием соглашается.

It's the end of the party

And the morning seems so grey

So unlike yesterday

Now's the time for us to say

Вечеринка подходит к концу,

И наступившее утро кажется таким серым

И далёким от шумного веселья праздника,

Пришло время нам сказать

Арсений в этот момент чувствует, как что-то тёплое наполняет его до краев. Когда его толкают на этом чемодане, когда совершенно незнакомые люди на это смотрят, и пара женщин, у которых на руках спят дети, цокают, мол, слишком громко они себя ведут. Но Арсений в этом бы моменте на подольше остался, вот так с песней Abba в наушниках и с малознакомым парнем за спиной.

Happy new year! Happy new year!

May we all have a vision now and then

Of a world where every neighbour is a friend

Happy new year! Happy new year!

May we all have our hopes, our will to try

If we don't we might as well lay down and die

You and I

Счастливого Нового года! Счастливого Нового года!Пусть теперь мы все увидим новый мир,

Где все люди — братья.

Счастливого Нового года! Счастливого Нового года!Пусть наша жизнь будет полна надежд и стремлений,

Ведь без этого лучше просто взять и умереть

Ты и я

Арсений собирает в себе все знания английского, чтобы пропеть эти строчки. Выходит глупо и слишком громко, но когда он слышит, что сзади его поддерживают не только руками, чтобы он не свалился, но и подпевают песню, то он забивает на всё. Не то, чтобы до этого он о чём-то сильно переживал, сидя на чемодане. Но настаёт время переживать, когда к ним, как к маленьким детям, подходит охранник и просит вести себя прилично, а иначе их сначала отправят сдать анализы, а потом вышвырнут из аэропорта. Поэтому приходится утихомирить своё внутреннее дитя. В какой-то момент они снова возвращаются на эскалатор, просто молча едут и слушают музыку. Арсений изредка покачивает головой в такт и так же, нечасто, кидает взгляды в сторону парня рядом с ним. Он какой-то невероятно притягательный, его рассматривать хочется. Доезжая до верха, Арсений выдыхает:

You and I

Они пили вместе кофе целых два раза, выпивали и что покрепче, но, конечно же, теперь захотелось есть. Арсений иногда может не есть целый день, вообще не чувствует голода, но, на удивление, сегодня что-то меняется, потому что он чувствует, как желудок будто бы кто-то внутри всасывает. Ощущение не из приятных, поэтому они направляются кушать. Арсений сразу решает, что возьмёт пасту, а вот парень мечется. Ему ужасно хочется борщ, но когда они проходили мимо одного из столиков, тому удалось разглядеть заказ одного мужчины, и борщ там был на вид такой, будто его уже кто-то за тебя пережевал. Поэтому оба со спокойной душой берут пасту с грибами и усаживаются за столик. Им явно везёт на столы рядом с окном. На улице всё так же без остановки валит снег, из-за этого так серо и светло одновременно. Столик оказывается не убран, но миловидная девушка извиняется, и за две минуты столик становится таким, будто бы тут никогда никто не ел. Ладно, на самом деле, это преувеличено, но в общем становится приятно сидеть за чистым столом. — Мы это не заказывали, — протестует парень, когда на стол приземляются рюмки и бутылка водки. Официантка растерянно хлопает глазами, видимо, недавно работает, потому что совсем не понимает, что делать. — Простите моего друга, заказывали, — девушка оставляет напиток на столе и уходит. — Пока ты руки мыл, я заказал. — Зачем? — Арсений плечами пожимает. У него никогда не было особого пристрастия к алкоголю, тем более, к водке, но почему-то сейчас захотелось. Можно сказать, что в хорошей компании просто грех не выпить? Им приносят закуску, и они выпивают первую рюмку, закусывая солёными огурчиками. Те оказываются не очень, и тогда Арсений думает, что всё-таки никто лучше его мамы и бабушки огурцы не солит. Диалог непринуждённо завязывается, как и весь сегодняшний день. От этого Арсению даже уезжать не хочется, ему с родителями сложнее общаться, чем с малознакомым парнем. — Каждый раз я приезжаю домой и слышу «ничего страшного, что ты один», — Антон фыркает, а Арсений почему-то решает делиться не просто личным, а супер-личным. — А почему ты один? — А ты почему один? — вырывается быстро и резко, он подумать не успевает, только в пальцах перебирает полупустую рюмку. — А с чего ты взял? — хитрый прищур, такой, что не понять, пиздит он или говорит правду, просто немного смущается. — А-а, — тянет и наблюдает за тем, как его собеседник опрокидывает в себя рюмку водки. Он кусает солёный помидор — который, кстати, тоже не такой уж и вкусный, — и сок бежит по его пальцам. Арсений спешно подаёт ему салфетку, чтобы тот не испачкал вещи. — Никого нет, — выдыхает он и Арсений, отчего-то, вместе с ним. — Спасибо, — берёт салфетку. — Мне просто было любопытно посмотреть на твою реакцию, — расплывается в улыбке. Арсений посмеивается и к губам приставляет рюмку, собираясь выпить, когда у него спрашивают: — А у тебя? — бьёт в цель, поэтому он всё-таки завершает начатое, опустошая рюмку. — Не знаю, — не закусывая, говорит Арсений. — Сложно сказать, но, как видишь, Новый год мы празднуем по отдельности. — Она… — парень закончить не успевает, потому что Арсений его перебивает. — Он. — А. Тогда он что, сидит? — Нет, он женат, — Арсений пасту на вилку накручивает и в рот закидывает, чтобы организм не сдох. Арсений с Андреем познакомился давно. Как-то раз папе стало плохо, и они поехали в больницу, а там главврач Андрей Анатольевич, симпатичный и доброжелательный, вот так они и познакомились. Сначала созванивались чисто из-за отца, а потом как-то начали переписываться. Но подобие романа завязалось, когда Андрей приехал на какую-то конференцию в Санкт-Петербург и предложил встретиться. Это было чуть меньше года назад. Так на протяжении всего этого времени то он, то Арсений катались из города в город. Обычно, когда Арсений приезжал в родной город только, чтобы увидеться с Андреем, то никому об этом не говорил, селился в номер отеля и не выходил оттуда всё время пребывания. У них нет любви, по крайней мере, у Арсения её точно нет, просто секс и желание хотя бы иногда получать дозу чужого тепла и заботы. Если спросить у него, зачем же получать это всё аж в другом городе, почему не сделать этого с кем-то, кто находится поблизости, хотя бы не за пределами Ленобласти. Он не ответит, но предположит, что так проще. Оно уже есть и делать для этого ничего не нужно, просто плыть по течению. И ему определённо нравится то, что от него не требуют отношений. Просто секс. — Ну да, про такое маме с папой не расскажешь, — у парня вдруг улыбки на лице совсем не остаётся, и Арсению даже грустно становится, но не из-за истории с Андреем, а потому, что улыбка этого парня делает его почему-то чуточку счастливее. — Не кисни, на ветке зависни! — выдаёт глупость Арсений. — Слушай, я не верю в институт брака и всё вот это. Говорят же, любовь живёт три года, не понимаю, зачем кто-то пытается воскресить труп, ходят к семейным психологам и что-то там восстанавливают. Ты много встречал счастливых пар? — Моя мама с отчимом. — Во-о-т, видишь. А где твой отец? — Там не сложилось, но смысл не в этом. Смысл в том, что иногда люди просто принимают поспешные решения, ничего не делают, чтобы сохранять отношения, и вот тогда всё рушится. Но после этого разрушенного вполне вероятно встретить человека, с которым ты захочешь провести и проведешь всю жизнь. Не обязательно, чтобы всё кончалось плохо, не обязательно, чтобы любовь проходила, — он психует, и это видно, это не привычно. Солнечный паренёк сейчас спит, и за него вышел его брат. — Я на самом деле боюсь, что мой брак не будет похож на мамин и Олега. — А я как раз таки боюсь, что мой будет похож на брак моих родителей, — он сам заводится. — Их брак затрещал по швам, когда мы с сестрой съехали, они постоянно ругаются, совсем перестали понимать друг друга. — Мои тоже ругаются. — Ты же сказал, что они счастливы? — Конечно, но это не мешает им решать бытовые споры через крики, которые заканчиваются тем, что всё решается, и они вместе усаживаются смотреть какой-нибудь фильм по НТВ. Они просто эмоциональные. — Истеричные. — Честные. — Бессердечные. Парень напротив замолкает, только кивает и пристально смотрит. Арсений сейчас возбуждён, всё кипит, поэтому он смотрит в ответ уверенно, ожидая, что ему скажут в ответ. Но то, что он слышит, становится чем-то неожиданным, его прочитали. — Господи, кто тебя так покалечил? — Прости? — Говорю, кто тебе так промыл мозги. Ты же точно обжёгся сильно, поэтому и связался с женатым. Думаешь, он ради тебя разведётся? — Нет, об этом и речи не было. К тому же, мы в разных городах живём. — Тем лучше, пустая трата времени, — и эти слова что-то в Арсении переключают. Да кто он такой, чтобы говорить Арсению про то, что пустая трата времени, а что — нет. — Знаешь, что пустая трата времени? Это была твоя учёба, а теперь и работа, ты давно бы уже мог заниматься любимым делом, но нет, решил мамочку порадовать и получить диплом, а потом, чтобы деньги на ветер не выкидывать, пойти работать по специальности. Только вот ты не успеешь оглянуться, а тебе пятьдесят, ты всё в том же офисе с одним написанным стендапом, потому что на новый постоянно не хватает времени! — он выговаривается и замолкает, смотря в окно. Парень кивает и медленно начинает вставать из-за стола. Кажется, вот так это приятное знакомство и закончилось. — Удачи тебе, — он берёт куртку со стула и уходит. Арсений ещё какое-то время пялится на стул перед собой и думает, что парень сейчас просто вернётся и скажет, что это была шутка. Но он не возвращается, и Арсений решает, что ему надо бы завязывать с алкоголем, потому что, кажется, он сейчас пристанет к кому-то за соседним столиком и расскажет, как его только что кинули. Не то, чтобы это было трагедией мирового масштаба, а с учётом того, что он за всё проведённое время с этим парнем так и не узнал его имени, то сейчас разводить сопли — бред. Они бы в любом случае минут через тридцать расстались бы навсегда. Арсений поехал бы к семье, а парень остался бы в аэропорту праздновать Новый год в зале с незнакомцами. Звучит ещё хуже, чем праздновать его с родителями. Арсений отставляет в сторону половину бутылки водки и всё-таки решает доесть остывшую пасту; макаронины уже слиплись и выглядят совсем не аппетитно. А за окном всё так же валит снег, он стал крупнее, и Арсений даже разглядывает узоры снежинок, оставшихся на окне. Красиво. Ему сейчас ехать домой и видеть привычное разочарование. Всё началось в момент, когда он решил, что не хочет становиться каким-то бухгалтером, как твердил отец с класса восьмого. Но это было бессмысленно, потому что Арсений записался в театральный кружок в школе, пошел на курсы и поступил туда, куда хотел. Родители смирились. Приезжали на отчётные выступления и радовались, когда он закончил университет, и его сразу же позвали служить в театре. Только через год отец задал вопрос: «а в кино ты собираешься сниматься»? Арсений собирался, только его не брали. Он постоянно бегал на различные пробы, но везде ему говорили: «мы вам перезвоним»; от этой фразы уже тошнило. А тут ещё и отец, который почему-то считает, что служить в театре — это хуйня, и вообще не карьера актёра, а вот «в фильмах снимаются настоящие актёры, Арсений». Его отец — человек образованный, но иногда что-то скажет, и ты хоть себя закапывай, хоть его. Арсений выбирает закапывать себя. Поэтому теперь каждый раз, когда он приезжает, родители надеятся увидеть его либо со сценарием фильма, где он будет играть главную роль, либо со второй половинкой. Пока что Арсений ни разу не оправдал их ожиданий. Грустно-невкусно, но что поделать. Мысль рождается совсем неожиданно, резко и на первый взгляд кажется ебанутой. Но потом что-то в мозгу щёлкает, и он решает оправдать ожидания родителей хотя бы раз. Поэтому заканчивает ковыряться в холодной пасте и, вытерев рот салфеткой, подрывается с места. Хочется быстрее осуществить задуманное, но в туалет хочется сильнее, поэтому, забежав в уборную, он катит чемодан — и свои яйца — в сторону зала ожидания, в надежде найти того, кто ему нужен. Зал заполнен людьми, дети ползают по полу, взрослые уткнулись кто в телефоны, кто в журналы, какой-то парень играет на губной гормошке, и места пройти почти нет, но с тихим «извините-простите, можно пройду» он ходит между рядами и взглядом бегает по всем местам, где только можно сесть. Где же он, черт возьми. Арсений начинает злиться, потому что он выпивший и придумал хороший план, который надо осуществить вот прям щас. Он находит его взглядом. Парень в телефоне что-то увлечённо пишет, и в моменте Арсений сдувается. Ну куда, ну что он собрался делать, они знакомы несколько часов, и в принципе он своим уходом дал чётко понять, что с Арсением он дел иметь не хочет. Арсений мнётся на месте, вроде бы и вперёд подаётся, чтобы подойти, а вроде бы и шаг назад делает. На него уже странно косятся, потому что он нервно переминается туда-сюда-туда-сюда. Психует. Он всё-таки делает шаг вперёд: один, второй, третий. Сшибает чужие чемоданы, которые стоят в проходе, извиняется за это и ловит осуждающий взгляд бабушки, которая сидит в обнимку со своим мужем. Милейшая пара, но её взгляд раздражает. Он спотыкается о последнюю чужую сумку и налетает прямо на парня, шепча тихое: «да, блять». Ожидаемо, его не ловят, потому что парень просто пугается, и глаза свои зелёные так лупит, что смешно становится. Арсений, хихикая, старается встать из этих недо-объятий, получается плохо. Чужие большие руки хватают его за талию и подталкивают, создавая опору. — Спасибо, — уже вставая, говорит Арсений. А потом снова мнётся, покручивая на пальце единственное кольцо, потому что совершенно точно не знает, с чего начать. Решает, что можно начать с того, что он сядет рядом. Чудо вообще найти тут свободное сиденье. — Я перегнул палку, — всё-таки выдыхает он. — Я полез не в свое дело, — одновременно с ним начинает парень. — Нет-нет-нет, я не имел право такое говорить, — Арсений свои ошибки признавать умеет, хотя даётся это сложновато. — Я тоже хорош. Давай просто забудем, — смотрит на Арсения, но снова без улыбки. — Да, тем более, это ты во всём виноват, — он просто ещё не до конца умеет признавать ошибки. — А ты хам, — смеётся, и Арсений отражает его смех. — Видишь ли, иногда отношения образуются сами собой. — Это он так сказал? — Да. — Понятно, — он едко улыбается и головой покачивает, соглашаясь. — Эй, я бы с удовольствием закрутил роман с кем получше! — и это правда, но просто сейчас почему-то проще вот так. Было проще вот так, до сегодня. Сегодня полчаса назад что-то изменилось. — Вот, например, с тобой, — само вырывается и остаётся только улыбнуться. — Ну, вот и поговорили, — заминает прошлые свои слова. Парень тоже решает никак не реагировать кидает улыбку и снова качает головой. Арсений решает, что диалог себя исчерпал, что уже пора ехать. Его дома ждут, а он не хочет отвечать на миллион звонков от мамы с вопросом, где он так задержался. И это они ещё не знают, что Арсений прилетел пять часов назад. Он встаёт, хватается за ручку чемодана и думает, что вообще-то хотел что-то ещё. — Хорошей дороги, — говорит парень и встаёт, наверное, чтобы попрощаться. — Буду вспоминать о тебе в новом году, — смущённо произносит он. — Так говорит моя мама, — оба смеются. — Ты бы ей очень понравился, — он делает паузу, давая парню осмыслить то, что он только что сказал, а потом выдает быстро, чтобы самому не передумать. — Поехали со мной. — Что? — Я тебе, скорее всего, даже не нравлюсь, мы же только познакомились. Стань моим парнем! — Арсений этого ещё никому не предлагал, обычно это ему предлагали, а он уже там решал. Но стоит сказать, что и сейчас это предложение ненастоящее. — Я уже не могу видеть разочарованные лица и слушать мамины слова о том, что счастье не за горами, надо только чуть-чуть подождать. Пожалуйста, побудь моим парнем. Всего одну ночь. В лице напротив удивление, непонимание и, если уже говорить по-честному, ахуй. Арсений понимает. Арсений не осуждает. Он бы себя вообще куда подальше послал уже давно, а этот сидит и слушает. Только у него, кажется, от удивления глаза сейчас выпадут. — Ой, нет-нет, — протестует он, но Арсений его сразу же перебивает. — Но все рейсы отменили до утра. Ты хочешь встретить новый год тут? Среди толпы незнакомцев, в одиночестве? Напоминаю, на случай, если ты забыл: как новый год встретишь, так его и проведёшь. Ты заслуживаешь хорошего праздничного стола и дом, окутанный теплом и заботой, — парень хмыкает, всё ещё не совсем понимая, что происходит. — Ты бы моих родителей осчастливил. — Я совершенно не умею врать. — Это значит да? — Арсений чуть ли не пищит. Он согласился! — Мы придумаем несложную легенду. Так, самое главное — это сколько мы вместе и… как тебя зовут? — Антон, — протягивает руку для рукопожатия. — Арсений, — отвечает, замечая, что у Антона — приятно называть его по имени, а не пресловутым «парень», — руки чуть потные. — Ну, тогда всё понятно, — хихикая, говорит он. — Что тебе понятно? Антон не отвечает, только сумку свою подхватывает и идёт в сторону выхода. Они вызывают такси и всю дорогу придумывают себе легенду, чтобы и Антон запомнил, и хорошо звучало. Решают, что вместе они год, не говорил Арсений про свои отношения, потому что не знал, насколько это серьёзно. Историю знакомства решают не придумывать, потому что очень романтично звучит «столкнулись в аэропорту». Всё остальное выдумывать тоже не надо, потому что Арсений решает, что Антон и так достаточно привлекателен для его родителей. Не хочется, чтобы они потом сильно разочаровались, когда придёт время расставаться. Машина едет медленно, они постоянно попадают в пробки из-за заснеженной дороги. Когда остаётся всего десять минут езды до дома, не считая пробки впереди, то, кажется, что пешком было бы быстрее добраться, но Арсений думает, что им некуда торопиться, поэтому даже не высказывает своего предположения. Да и выходить в минус тридцать из машины совсем не хочется. Квартиру Арсений открывает своими ключами, пропускает Антона вперёд, когда слышит, как из кухни доносится очередной спор родителей. Он закатывает чемодан в квартиру и закрывает дверь. В прихожей висит гирлянда, которая горит тёплым жёлтым цветом, а из гостинной раздаётся мерцание, по-видимому, огни с ёлки. — Мам, пап, привет, — прерывая родительскую стычку, говорит Арсений, после того, как они с Антоном разделись и даже помыли руки. Арсений пару раз порывался подтолкнуть Антона мол, слушай, и вот так всегда, они постоянно спорят, но не стал этого делать. — Арсений! — мама сразу бросает полотенце, которым вытирала руки, и подходит к нему. — Это Антон, — он решает сместить фокус с себя, — и мы… — Помолвлены, — перебивает его Антон. Ну охуеть теперь, они только час назад начали встречаться, и то не по-настоящему, а теперь уже помолвлены. Арсений не успевает за таким быстрым развитием событий. Он, конечно, сегодня говорил ему «да», но это было ответом на такие вопросы, как: «пить будешь?», «ещё по одной?» и «может по кофе?». Там нигде не было «ты выйдешь за меня?». Арсений такое вряд ли бы забыл. По родителям видно, что они удивлены не меньше, поэтому в комнате повисает тишина, которую нарушает Антон своим нервным «хихик». Мама после этого отмирает и говорит, чтобы они пошли оставили вещи и проходили в гостинную. Они оставляют чемодан и сумку Антона в бывшей комнате Арсения, и всё это в полной тишине, потому что пока что Арсений не совсем понимает, что сказать. Они же придумали хорошую легенду, при которой врать нужно было по-минимуму. За окном уже темнеет, и потихоньку зажигаются фонари, придавая всей серости красок. Они с Антоном усаживаются на диван, а рядом цветными огнями мерцает ёлка. Мама всегда очень щепетильно подходила к украшению квартиры, а уж ёлке уделяла особое внимание, навешивая на неё, как советские игрушки, так и новые, которые отлично сочетались между собой. Вон тот золотистый домик с заснеженной крышей отлично смотрелся с новым золотистым воробушком, который висит на ветке выше и левее. А игрушка в форме карманных часов с красным окрасом по краям подходит к красно-белому коню. Арсений рассматривает каждую игрушку, в попытке найти какую-нибудь новенькую. У мамы был ритуал: каждый год она покупала одну новую игрушку, которую вешала на ёлку, в детстве Арсений очень любил находить ту самую обновку. А сейчас он не совсем отличает, что тут новое, а что вешается вот уже пять лет. — Зачем ты это сказал? — решает начать Арсений. — Я совершил ошибку. — Неужели. — Я совершил ошибку, когда согласился поехать с тобой, — Антон видимо психует потому что слишком громко говорит. — Это же безумие! — Это теперь стало безумием, потому что мы теперь помолвлены. А ты уж прости, но я бы не вышел за тебя замуж. — Почему? Потому что я не женат? — едко, будто бы его всерьёз могли задеть прошлые слова Арсения. — Очень мило, — и обидно, но Арсений это быстро закидывает подальше, оставляя это на то, чтобы порефлексировать позже. Но он не успевает сделать это до конца, как Антон что-то бурчит про то, что это реально было тупо и встаёт, чтобы уйти. Ну что за идиота он выбрал. Прости, Господи. — Ну стой, стой же ты, — громко шепчет — если так вообще можно сказать — чтобы родители не услышали. Только Антон не останавливается, и Арсений видит, как он заходит в комнату, берёт сумку и идёт в порог одеваться и обуваться. Вот теперь он точно разочарует родителей, теперь призрачная мечта на один из лучших праздников за последние года рушится, падая в бездну и утягивая за собой Арсения. Антон тактично закрывает тихо дверь, и Арсений уже придумывает речь, которую толкнёт, чтобы хоть немного смягчить удар по осчастливившимся родителям. Папа очень не любит вранье, и если так подумать, то мало кто его любит, наверное, никто. Поэтому вместе с придумыванием речи, он параллельно готовится выслушивать нотацию на тему «разве этому я тебя учил?». — А где Антон? — мама с улыбкой на лице заходит в комнату. Расстраивать её совершенно не хочется, но ответ на вопрос точно это сделает. Арсений локтями в колени упирается и лицом в ладони зарывается, просит: — Мам, только не делай это своё лицо. Если, я сейчас подниму глаза и увижу это твоё лицо, то сойду с ума. — Но я не знаю, какое такое «это» лицо. — То самоё лицо, — уточняет папа, который прекрасно с ним знаком. Арсений поднимает глаза и мамина попытка не делать «то самое лицо» ещё хуже, чем если бы она сделала этот взгляд с презрением и удивлением одновременно. Он смотрит на отца и, пока мама старается как-то исправить ситуацию, видит, что папа стоит с тем же выражением лица, которое он только что попросил стереть у мамы. — Па-а-ап, да у тебя такое же лицо, как у мамы. Ты ничем не лучше! — протестует и в диванную подушку лицом зарывается. Он устал очень сильно, можно он просто просидит так лицом в подушке весь вечер. — Арсюш, — пытается мама. — Нет, мам, мне не пять, не говори так. — Для меня тебе всегда пять, ты же мой ребёнок. Я за тебя волнуюсь. — Нет, ты не волнуешься, ты жалеешь. А от этого у меня ощущение, что все меня всегда жалеют! Но Новый год не будет Новым годом, если я всех не разочарую. Поэтому, в этом году, я подготовил особый подарок, — он нервно хихикает и разводит руки в стороны готовясь сказать, что с ним расстались, даже находясь в подставных отношениях. — Мам, пап, Антон, вообще-то, — и тут, как чудо, Антон входит в квартиру, возвращается так, будто ничего и не было, — курит. — Это точно, — подтверждает он, когда разувается и оказывается рядом с Арсением. И от него правда пахнет сигаретами. Одним пиздежом меньше. Отец с мамой хихикают, видимо, после большой тирады готовились к чему-то похуже. Но Арсений очень рад, что Антон вернулся, и ему не пришлось разочаровывать родителей, которые уже очаровались. Напоследок Арсений просит их пока никому не говорить о помолвке. Они недолго общаются, получше рассказывая о своей паре, и незаметно Арсений переплетает с Антоном пальцы; то ли в знак благодарности, то ли чтобы сильнее убедить родителей. А потом мама чуть ли ни подпрыгивает и говорит о том, что скоро уже приедет сестра Арсения, и нужно доготовить салаты, чтобы потом накрыть на стол и в одиннадцать всем сесть провожать старый год. Антон вызывается помочь с нарезкой, а Арсений с отцом раздвигают стол, стелят скатерть и расставляют приборы. На фоне тихо работает телевизор с новогодними выпусками уральских пельменей, и как-то потихоньку всё плохое отходит назад. Нужно хотя бы на один вечер сделать вид, что всё хорошо, что его ничего не тяготит. Он делает это каждый год. С кухни раздаётся смех мамы, и Арсений ловит себя на том, что улыбается, а потом сам идёт к ним, облокачиваясь на дверной косяк, наблюдает за такой картиной: Антон что-то рассказывает и активно жестикулирует, перебиваясь на размешивание салата, а мама посмеивается и кивает на его слова, нарезая солёный огурец. Арсений же говорил, что Антон понравится его родителям. Через час приезжает сестра со своими детьми и мужем, Арсений знакомит их с Антоном, ничего конкретно не говоря о статусе их отношений, тем более, все люди взрослые и сами всё понимают. Салаты выгружаются на стол, и мама подзывает всех к ёлке, чтобы открывать подарки. У них всегда было заведено делать это в канун нового года, чтобы проводить старый год на радостной ноте. Арсению это всегда нравилось. Они усаживаются за стол, где горят свечи, воск которых сейчас уже потечёт на стол. Антон сидит рядом с Арсением на диване, пока во главе стола сидит отец и с другого конца — мама, а вот напротив — сестра с мужем. Детям стол накрыт в другой комнате, просто ближе к двенадцати они позовут их к себе. Но в этом и смысла как будто бы и нет, потому что на самом деле, после того, как они наелись, сразу прибежали к ним, чтобы под ёлкой играть новыми игрушками. Арсений их понимает, зачем сидеть одним в комнате, если есть место, где веселье и шум. Дети такое любят. — А Арсений с Антоном помолвлены! — выдаёт мама, когда воцаряется тишина. Зачем она это сделала, не понятно, он же её попросил. — Мам! — Ну, я просто так рада за тебя, поэтому захотела поделиться, — с улыбкой говорит она. — Поверить не могу, что ты собрался жениться, Арсений! — говорит сестра, а Арсению только и остаётся, что запихнуть в рот ложку с оливье и покачать головой в согласном жесте, типа «да, сам поверить не могу». — Антон, ты хоть понимаешь с кем связался? — она смеётся. — Да, и я этому очень рад. На самом деле, — он на Арсения взгляд переводит, и улыбка у него не только на губах, но и в глазах. — Я на коленях ползал, умоляя выйти за меня. Он сомневался, а я всё решил, когда впервые его увидел, — без запинки; а говорил, что врать не умеет. Ещё немного, и Арсений бы в это поверил, если бы не одно «но». Он знает, что они познакомились сегодня утром, и он знает, что Антон тут только потому, что не захотел встречать новый год в сером аэропорту. — Поцелуй его! — с пола кричит восьмилетняя Ника. — Поцелуй! — Давай! — поддакивает ей всё семейство. Это и странно, и неловко, и вообще неправильно, но они оба тянутся друг другу навстречу, пока губы не касаются чужих. У Антона губы суховатые, но это совсем не портит сам поцелуй, никто не углубляется, потому что это не к месту, и слишком пошло для такой атмосферы, среди этих людей. Они просто соприкасаются губами, Арсений чувствует чужую руку на своей ноге и тогда решает, что пора отстраняться. Всё выходит хорошо. На фоне дети смеются, уже переключаясь на свои игрушки, а взрослые чуть ли не начинают кричать «горько». Арсений улыбается и совсем не наигранно. Может, этот новый год и правда что-то новое ему принесёт. Через двадцать минут они отсчитывают бой курантов и звонко чокаются бокалами, громко кричат «ура, с новым годом». Все такие счастливые, и Арсений понимает, что ему невероятно приятно видеть родных такими. После полуночи никому выходить на мороз не хочется, поэтому они смотрят за салютами из окна, что вполне устраивает каждого. А позже, после долгих уговоров остаться, сестра с семьёй всё-таки уезжает домой. Антон с Арсением помогают убрать со стола, а точнее, отправляют родителей спать, а сами утаскивают недоеденное на кухню, убирая в контейнеры и в холодильник. А потом и сами идут в спальню. Старая комната Арсения не предназначена для ночевки двоих, поэтому Арсений стелет Антону в гостинной на диване. Они прощаются как-то скомкано, желают друг другу спокойной ночи и расходятся. Арсений, уже лёжа в своей кровати, думает, что завтра они с Антоном обсудят то, что было, а потом может что-то получится. Вот только когда он просыпается, то видит, что на диване одеяло и простынь аккуратно свёрнуты, а Антона нет. Мама спрашивает: «Где Антон?». Только Арсений понятия не имеет, рассматривая оставленную записку с номером. — Ему по работе срочно пришлось улететь, — врёт, но так будет легче, и идёт в кровать дальше спать, всё-таки первое января — это день, когда без зазрения совести можно лежать в кровати сутки. Закидывает бумажку с номером в раскрытый чемодан. Вот и обсудили. *** После праздников с семьей Арсений, как и обычно, полетел обратно домой. На протяжении всех дней он только и делал, что отвечал на вопросы семьи: «А Антон не прилетит?», «Что такого срочного могло произойти, что его выдернули?», «У вас с ним точно всё хорошо?» и всё в этом роде. Арсений понимал, что сам виноват, но уже было поздно, поэтому всё, что он смог сделать, так это просто поменять билет на самолёт, чтобы улететь на пару дней раньше. Все эти вопросы настолько сильно выбешивали, что хотелось их адресовать Антону, но Арсений себя почему-то сдерживал, хотя ему же оставили номер. Не по-приколу же он это сделал. Но рука почему-то не поднималась написать короткое «привет» или спросить, как он долетел. В общем, рука не поднималась до того момента, пока Арсений не прилетел домой. Потому что, находясь у родителей, он думал, что Антона много не только в вопросах, но и в голове Арсения из-за того, что все о нём постоянно спрашивают. Но, оставшись наедине со своими мыслями и без лишних вопросов окружающих, он понял, что на самом деле вопросы тут не причём, поэтому всё-таки, спустя десять дней после возвращения, он написал Антону. Антон на сообщение ответил быстро и сразу же предложил какой-нибудь мессенджер для общения, просто потому что так удобнее. И вот, Арсений не знает, в какой момент всё началось, ещё тогда в аэропорту или именно с их переписки. Но он влюбился. Он это долго признавать не хотел, потому что ничего такого давно не испытывал. С Андреем всё закрутилось само, и Арсений чувствовал к этому лишь интерес. А тут помимо интереса есть желание общаться, есть желание встретиться, хочется сходить на выступление Антона, хочется жить с ним в одном городе. Но у Арсения театр в Санкт-Петербурге, у Антона в Москве офис и выступления. Арсений пару раз думал сорваться в Москву, чтобы просто увидеться, но потом на этот день ставили репетицию, и он закрывал вкладку с билетами. Они много флиртуют, непозволительно много, иногда флирт скатывается в абсолютную пошлость, и Арсений, как юнец, краснеет. Они созваниваются по видео, пока Антон делает какие-то отчеты; пока Арсений учит или репетирует роли, Антон за этим наблюдает; пока оба заняты, они просто молча делают свои дела, это создаёт ощущение, что они в одном помещении. Они не обсуждают, что между ними, Арсений для себя решает, что это отношения на расстоянии, хотя надо бы это обсудить с Антоном, а то может пока Арсений думает, что они встречаются, Антон там в реальной жизни женат… Ладно, это вряд ли, но что ему мешает найти себе партнёра. В общем, хорошо было бы поговорить с ним, но Арсений не хочет разочаровываться. В день премьеры спектакля Арсению из зала дарят большущий букет с запиской: «Не могу лично присутствовать, но уверен, ты был великолепен». Арсений после прочтения сиял, как никогда, ему об этом сказали все коллеги, которые сразу же начали совать свой нос, чтобы узнать, кто это такой букетик подарил. А через пару недель Антон написал, что ему предложили выступить на одной из площадок Питера, ещё в начале февраля, но он до последнего молчал, чтобы сейчас сделать сюрприз, поэтому через неделю он приедет в Санкт-Петербург на три дня. Арсений, ни секунды не думая, предложил пожить у себя, потому что хочется провести всё это время вместе, а зачем себе отказывать. Антон мялся, говорил, что это как-то не удобно, но в итоге через неделю он постучался к нему в дверь. — Привет, — ставя сумку — ту же, что была зимой — на пол, говорит Антон. — Привет, — Арсений медлит, хотя хочется обнять Антона до покалывания во всем теле, но почему-то сложно сделать этот шаг вперёд. Поэтому его делает Антон. Он не даёт себе шанса, чтобы передумать, а Арсению, чтобы отступить, просто врезается объятиями в него, носом зарывается в его волосы, и Арсений слышит шумное прерывистое дыхание. Он ниже Антона всего на семь сантиметров, но в этих больших руках он чувствует себя крохой, поэтому без зазрения совести носом утыкается в шею. Это то, что ему — им — было нужно. Стоят так, конечно, не вечность, но достаточно долго, чтобы ноги успели устать. От Антона пахнет одеколоном и совсем немного выветрившимся запахом сигарет. Арсений отстраняется первым и приглашает гостя в квартиру. Он проводит ему экскурсию по своей двушке, за которую исправно выплачивает ипотеку. А потом они идут гулять, потому что «Антон, ты что, приехал дома сидеть?», а Антон ответил, что приехал проводить время с Арсением, а где это будет — пофиг. — А стендапа не будет? — как-то разочарованно тянет Арсений, который рассчитывал в ближайшие дни сходить на выступление Антона. — Ну, и это, конечно, тоже. Кстати, у тебя билет в первый ряд, — подмигивает, и они сворачивают в какое-то заведение. Они ужинают и много смеются, обсуждая каких-то коллег Антона, Арсений рассказывает про театр, про то, как проходят спектакли после премьеры, Антон говорит о том, что Арсений помог ему с материалом для стендапа. А потом они возвращаются домой и разговаривают на действительно важные темы. — Нам нужно обсудить то, что между нами, — всё-таки решается Арсений, когда они усаживаются на диван, который сегодня должен быть кроватью для Антона. — Ну, давай тогда я скажу, — Арсений кивает. — Ты мне понравился сразу, ещё когда я только столкнулся с тобой, но это внешняя симпатия, которая возникает, когда видишь красивого человека. Но потом ты подсел ко мне в кофейне, и мы провели вдвоём сколько, четыре или пять часов? И вот тогда я разглядел тебя в полной красе, да, ты заносчивый, — Арсений хмурится, но видит на лице Антона усмешку, — упрямый, не верящий в любовь, но при этом всём такой очаровательный, энергичный, смешной и такой необычный, своеобразный, со своими тараканами в голове, что просто не оставил мне шанса, — он в глаза смотрит, неотрывно, кажется, что не моргает. — Я влюбился, наверное, ещё в тот вечер, дома у твоих родителей, а потом мне правда нужно было уезжать, поэтому я оставил тебе номер в надежде, что ты почувствовал что-то похожее на то, что почувствовал я. — Я второго января пошёл в больницу, — решает начать издалека, тем самым пугая Антона. — Нет-нет, не подумай, у меня всё было хорошо в плане здоровья. Я пошёл к Андрею и сказал, что больше так не хочу, что мне не нужно вот так, что чувств нет, привязанности тоже, и всё это было удобно, — он раньше так откровенно даже думать боялся, а тут говорит об этом другому человеку. — Ты повлиял на меня, встреча с тобой поменяла меня, не глобально, но мнение насчёт отношений я решил проработать. Поэтому всё-таки решился тебе написать, а потом оглянуться не успел, когда понял, что влюбился по уши, — тело мурашками покрывается, потому что он решился и он сказал, до сих пор не верится, что слова вылетели изо рта. — А теперь можно поцеловать? — хихикая, спрашивает он. Арсений решает ответить самым доступным способом и целует сам. Потому что давно хотелось, потому что вся сущность Арсения этого требует, потому что ему надо. Ему в поцелуй улыбаются и сразу же отвечают. Это совсем не похоже на тот поцелуй на Новый год, он чувственнее, не такой безразличный и значительно глубже. Язык Антона оказывается в его рту, а сам Арсений на Антоне. Он пальцы вплетает в чужие кудряшки и короткими ногтями царапает загривок, пока Антон руки кладёт на его талию. Арсению это определённо не нравится, поэтому он свои руки отнимает от Антона, чтобы ими спустить Антоновы руки к себе на ягодицы. Контакта хочется максимального, потому что ему надо. — Ты хочешь? — шепчет он, руки сжимая. — Чего-то лайтового — да. А ты? — Не представляешь, как сильно. И сразу губы возвращает на арсеньевские, целует жадно, языком проходится по всему рту, играется, лижет, кусает, от чего Арсений плавится. Дыхание у обоих учащается, и в квартире становится жарко, хотя обычно Арсений мёрзнет и старается надеть на себя что-то потеплее, сейчас же хочется снять с себя всё. Антон руки так и держит на ягодицах, сминает их, создаётся ощущёние, что там останутся синяки, у него в этом месте кожа особенно нежная и чувствительная. Арсений сам свои руки возвращает в чужие волосы, гладит, царапает и оттягивает, чтобы губы спустить на линию челюсти, а потом и на шею. Сверху слышится тяжёлый вздох, когда Арсений сначала губами очерчивает вену, а потом и языком. Целует-лижет-целует-лижет-прикусывает-целует и спускается ниже, сползая на край Антоновых колен, тот кое-как дотягивается до ягодиц, поэтому руки перемещает на талию и задирает серый свитшот, обжигая касаниями бока. Губы Арсения блуждают по ключицам Антона, он руками оттягивает ворот его футболки, пока Шастун не останавливает, чтобы стянуть мешающий предмет одежды с них обоих. Кожа к коже, Арсений сразу же придвигается ближе, чтобы касаться больше, чтобы чувствовать Антона телом, и это лучше, чем поцелуи, поэтому он носом зарывается в его шею, а руки закидывает на плечи и обнимает. Если Арсений как-нибудь заранее узнает о своей смерти, то последние дни-часы-минуты-секунды, он хочет провести в этом моменте. Когда чужие руки блуждают по его спине, так медленно и мягко, а он дышит другим человеком, носом водит по чужой шее и дышит-дышит. Антон целует его в висок, и Арсений чувствует, что уже и не так сильно хочется «чего-то лайтового», ему нравится и вот так в объятиях. Только его решение быстро меняется, когда Антон руки снова опускает на ягодицы, а затем ведёт ими по внутренней стороне бедра. Он подаётся вперёд, и нос свой кнопочный вытаскивает из чужой шеи, чтобы получить поцелуй в губы. Он решает, что надо бы перемещаться в спальню, поближе к смазке и на удобную поверхность, поэтому после полученного поцелуя встаёт и переплетает с Антоном пальцы, чтобы увести его в соседнюю комнату. — Куда? Я же тут сегодня сплю, — язвит. — Уже нет, — говорит Арсений и подталкивает к кровати. Антон улыбается, как чеширский кот, и усаживается на кровать. — Чего сел? Штаны снимай! — протестует Арсений. — Я будто в поликлинику пришёл, — но встаёт и начинает расстёгивать пуговицу на джинсах, а затем и молнию. Послушно снимает джинсы, в этом эротики — ноль голых мужиков из десяти, — но Арсению ужасно нравится то, что он видит, поэтому даже забывает о том, что и самому бы нужно распрощаться с лишним. Только не успевает он хоть что-то сделать, как Антон перешагивает свои джинсы и встаёт впритык к нему, голову наклоняет и целует, руками пытаясь развязать бантик на штанах. Он психует, прикусывает губу и дёргает нитки, бантик распадается, но резинка всё ещё держит их на месте. Поцелуи Антона стекают на шею, а руки оказываются на ягодицах, он Арсения к себе ближе прижимает и шею лижет, поднимается выше, прикусывая мочку уха. А потом резко дёргает штаны вниз, оказываясь перед Арсением на коленях лицом прямо на уровне паха. Это слишком-слишком. Он, как завороженный, наблюдает за тем, как Антон медленно стягивает трусы и рассматривает уже почти окрепший член. — Смазка? — смотрит снизу вверх, и это так непривычно для них, что Арсений слова забывает, кивает и отходит в сторону к тумбочке, чтобы достать бутылочку. Только Арсений возвращается в прежнее положение, как рот Антона оказывается у него на члене. Он посасывает головку, языком лижет уздечку и рукой придерживает член, перебирая яйца. Поддаётся вперёд, насаживаясь наполовину и выбивая стон из Арсения. Арсений чувствует, как его член уже полностью окреп в чужом рту, и кажется, что его надолго не хватит. Антон отстраняется, пару раз проводит языком по всей длине, а потом руку тянет к арсеньевской. Смазка оказывается в руке, а потом и на руке Антона, он поднимается с колен, и Арсений, ни секунды не думая, лезет его целовать, потому что ужасно хочется. Его пробивает на дрожь, когда чужая рука с прохладной смазкой оказывается у него на члене, он рот открывает в немом стоне и носом утыкается в Антонову шею. Антон свободной рукой придерживает его за талию, но в итоге ведёт в сторону кровати, аккуратно укладывает и ложится рядом, возвращая руку на место. Антон играется, медленно проводит рукой по всей длине, а потом делает пару резких движений, затем снова медленно ладонью накрывает головку, гладит и резко рукой проводит вниз-вверх. — Анто-он, — стонет Арсений, потому что невыносимо хочется одного темпа, желательно, быстрого. — Дай смазку, — решает он. Антон подаёт ему бутылёк, и Арсений в полусознательном состоянии выдавливает смазку себе на руку, а потом зеркалит Антоновы движения. У него член и без стимуляции стоит, поэтому Арсений сразу входит в роль игривого-мучителя, «наказывая» Антона. — Арс, ты что делаешь, — между стонами спрашивает он. — То же, что и ты, — улыбается хитро, но улыбку стирает то, что Антон давит под яйцами, массирует. — Пи-и-и-издец, — выдыхает вместе со стоном. Антон наклоняется и сцеловывает мат вместе с дальнейшими стонами, руку всё же возвращает на член, но теперь не играется, двигает ей по всей длине быстро, как Арсений и хотел. В какой-то момент все силы покидают Арсения, и он свою хватку на Антоновом члене ослабляет и с громким стоном кончает в чужую руку и на свой живот. Антон додрачивает, пока последняя капля не остаётся на члене, и он смазывает её. Кажется, после оргазма у Арсения кукуха отлетела, потому что в его воображении Антон эти пальцы потом облизал. А нет, кукуха отлетела не у него, потому что Антон действительно это делает: облизывает свои пальцы и при этом пристально смотрит на Арсения, вылавливая его реакцию. А реакция быстро сменяется желанием. — Можно я отсосу? — Арсений соскребает себя с кровати и садится. — Ты сейчас серьёзно? — Антон смеётся и укладывается на спину, продолжая слизывать остатки спермы с пальцев. Пиздец какой-то, Арсений же лайт версию хотел, а это уже лайт премиум какой-то. Он наспех вытирает живот — хотя можно было не пачкать бельё, Антон бы мог слизать, — и сползает ниже, укладываясь между ног Антона. Он целует внутреннюю часть бедра и где-то в подсознании понимает, что стадию прелюдий они прошли минут десять назад, но так хочется. Поэтому, оставляя короткие поцелуйчики, он поднимается выше, берёт в рот одно яйцо, посасывает, и языком ведёт выше, пока не доходит до головки. Арсений губами, как чупа-чупс, облизывает головку, а языком проникает в уретру, слышит стон Антона и удовлетворённо насаживается на член почти полностью. Рвотный рефлекс не позволяет заглотить член до конца. Арсений понимает, что Антон уже на грани, поэтому, помогая себе рукой, быстро двигает головой и глаза поднимает на Антона. — Господи, ты такой красивый, — стонет Антон, и Арсений успевает быстро улыбнуться. — Я уже сейчас, — предупреждает. Арсений не планировал устраивать второй ужин, тем более, спермой, но как будто бы Антон его вдохновил — так можно сказать? — поэтому он легонько кивает и снова берёт член в рот. Рука ускоряется, и он чувствует, что тот уже вот-вот кончит, поэтому отстраняется и додрачивает себе на язык. Белые капли выстреливают на верхнюю губу, а потом и на язык, Арсений опустошает Антона полностью, а потом слизывает оставшиеся капли с его члена. Сперма на вкус горькая и солоноватая, и Арсений вспомнил, почему только один раз в своей жизни позволил кому-то кончить себе в рот — потому что это не вкусно. — Покушали, получается, — резюмирует он, укладываясь к Антону под бок. Оба потные и липкие, но Арсению сейчас так пофиг. Антону тоже видимо пофиг, когда он наклоняется и целует Арсения, языком лижет, будто бы пытается отыскать остатки своей спермы. — Что мы будем делать через два дня, когда ты уедешь обратно в Москву? — после поцелуя задаёт вопрос Арсений, почему-то решая сорвать этот вопрос, как пластырь — Не знаю, но придумаем что-то, потому что не хочу надолго расставаться, — Антон обнимает его и ближе к себе прижимает, оставляя поцелуй на лбу. Они точно что-то решат, но просто не сейчас. Сейчас у них есть два дня, и потом ещё полгода, пока Антону не предложат работу в сфере юмора, и он не сможет большую часть времени проводить в Питере со своим парнем, только иногда приезжая на съёмки. Они на Новый год снова окажутся в Омском аэропорту, только теперь как настоящая пара поедут к родителям Арсения и обязательно им расскажут о том, что в прошлом году всё было не по-настоящему. А на майские праздники поедут в Воронеж к маме Антона и Олегу. Через год они вместе будут жить на два города, потому что Арсению наконец-то предложат роль в кино. Но это не сейчас, сейчас они будут спать.