можно?

— Я этого звуковика, чтоб его… — недовольство прерывается внезапным уставшим смехом и мягким похлопыванием по плечу, когда Максим, что-то жуя в процессе, мечется по комнате. На сцене Яр пытается подправить всë, что сломалось и пошло не так, и Миша просто надеется, что он не сделает только хуже своей энергией вечной руины. — Да чего ты, всë ж нормально. Зрители и просто на тебя посмотреть рады, — бросает Максим, когда его с тихим цоканьем ловят за руку, расчесывающую грим на щеке, — даже если ты любишь ворчать. Миша фыркает, обхватывая его и утыкаясь носом куда-то в макушку — пахнет хвоей и мятой, и это, на удивление, успокаивает. Как и цепкие пальцы на плечах, и подбородок, упирающийся куда-то в ключицу. — А ты чего носишься? Твой выход только в следующем блоке же, — голос выходит приглушенным, но Максим, вздохнув, пожимает плечами в ответ. Он сегодня весь — дерганный немного и несобранный, у него подергивающиеся пальцы испачканы черной краской и глаза смотрят на все вокруг уставше-нервно. Миша его в лоб целует, стараясь не задевать грим — Арина точно кисточкой стукнет, если они его смажут. И Максим ощутимо расслабляется, прикрывая глаза и цепляясь уже не так отчаянно. — День сегодня… странный. Да и устал я, — бубнит в мишино плечо, улыбается криво, когда чужие пальцы его волосы приглаживают. — Можно будет… Максим замолкает, отодвигается немного, не поднимая взгляд. Пробегается пальцами по лацканам мишиного черного пиджака, цепляет веревочки на его рубахе. — Можно, Макс, можно. Что только? — он хмыкает, сжимая его пальцы в ладонях. Крики зала глухо бьют по ушам, чужие волосы струятся через пальцы. Когда Максим, что-то промямлив, машет рукой, отворачиваясь, он ловит его за плечи, улыбаясь смешливо и словно беря на слабо — попросит или нет? — Я… я могу у тебя остаться? Знаю, завтра работа, у тебя созвон утром, но я уеду тихо, даже не заметишь. Я бы к себе, но далеко, поздно приеду… Миша его прерывает коротким «да», щелкает по носу и плечо сжимает, останавливаясь на полпути к губам, когда в гримерку заходит толпа. Вечером, едва найдя силы смыть грим, они лежат, уставшие и сонные, касаясь кончиками пальцев друг друга. В груди, несмотря на холод снаружи, разливается тепло.