send nudes

      Чонин просто в полной пизде и диком ахуе, потому что только он мог отправить свои нюдсы Чану, промахнувшись мимо диалога с самим собой.       В принципе, не так уж и сильно он хотел жить. Он много повидал, многого достиг и умереть в двадцать с хвостиком — отличная идея. Потому что другого выхода, кроме смерти от позора и смущения, у него нет. Ну, так ему во всяком случае кажется. Ровно до тех пор, пока Чан не присылает нюдсы в ответ.       Чонин визжит в подушку на протяжении нескольких минут, даже не пытаясь объяснить сонному Джисону, что происходит.       В какой-то момент ему кажется, что всё это ему показалось и на самом деле, ничего такого не было, но он снова открывает окно диалога со старшим и подавляет в себе крик, потому что нет, не показалось, Чан ему и правда прислал нюдсы. На фоне — раздевалка зала, в который он ходит с Чанбином, чёрная майка задрана, а спортивные шорты спущены вниз, обнажая бёдра и… Чонин закатывает глаза и падает на подушки, изображая припадок, хотя зрителей нет, только Джисон, который плотнее кутается в одеяло, ворчит себе под нос и утыкается лбом в стену в попытке поспать хотя бы ещё чуть-чуть.       Как на это реагировать?       Чонин не знает. Зато знает, что от вида такого Чана у него внизу живота всё скручивается в тугой узел, и, вау, поздравляем, Ян Чонин, ты только что обнаружил в себе любовь к крепким мужским телам.       Ладно, не только что. Вся эта тема с принятием собственной ориентации началась давно, примерно с того момента, как он застал Минхо, зажимающего Джисона у стены в зале для практики, и это странным образом не показалось ему противным. А потом он попросил Хёнджина научить его целоваться и ему понравилось. Не в смысле Хёнджин, а в смысле… Это было не так, как с девчонками, которые подкатывали к нему в школе, Чонин не мог дать точного объяснения происходящему, но это отличалось и отличалось настолько, что он перевёл шкалу «поцелуи с парнями» на самую высокую ступень.       И он даже смотрел гейское порно. Конечно, сначала было странно, но потом он нашёл парня, который снимал хоум-видео со своим бойфрендом, и Джисон стал стучать в дверь комнаты прежде, чем зайти, потому что обнаружить любимого младшенького со спущенными трусами оказалось для него куда большим стрессом, чем уход и последующее возвращение Минхо на том дурацком шоу. В общем и целом, Чонин считал, что у него есть определённый пунктик на парнях и считал это чем-то обыденным, но вот с Чаном… О Чане он никогда и не задумывался в таком ключе. Тот был самым заботливым и добрым хёном, красивым, умным и ласковым, он помогал Чонину с домашкой и поддерживал, и смотреть на его полуобнажённую фотографию в их переписке было странно, но как-то слишком уж возбуждающе.       Ах, этот чудесный мир взросления, который открывает для тебя новые горизонты.       В любом случае, проблема оставалась открытой и давила Чонину на мозг. Как ему теперь себя вести? Во-первых, как объяснить тот факт, что он вообще делает нюдсы и скидывает их куда-то (хотя, что здесь вообще такого, это же было для себя), а во-вторых, какого чёрта Чан скинул ему ответку? Этому вообще есть какое-то разумное пояснение, более адекватное, чем какой-нибудь ретроградный Меркурий или овен в созвездии пиздеца?       Вопросов всегда больше, чем ответов. И раз уж получить их без шанса опозориться или забиться в припадке от смущения не представляется возможным, Чонин выбирает самый надёжный и самый действенный способ решения возникающих на горизонте проблем. Игнор.       Полный и тотальный игнор.       Он молча закрывает диалог с Чаном и встаёт с кровати, а затем идёт на кухню завтракать, оставляя Джисона одного. Он не пытается заговорить с Чаном или намекнуть ему на то, что было бы неплохо обсудить сложившуюся ситуацию, вместо этого Чонин делает вид, будто бы так и должно быть. Будто бы увидеть член своего хёна в переписке — это что-то, что он делает чуть ли не каждый день. И с одной стороны, это кажется ему глупым. А с другой — Чан и сам молчит. Привычно гладит по голове, хвалит и заботливо спрашивает, не устал ли Чонин, и вообще ведёт себя так, как будто бы у него в штанах не прячется ёбаная Годзилла, которую он скинул ему без вопросов и просьб (не то чтобы Чонин хотел его об этом попросить).       И он бы и дальше жил в счастливом мире игнорирования происходящего, может быть, даже забыл об этом, если бы всё не повторилось.       На этот раз с подачи Чана.       Чонин почти засыпал, когда телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Обычно в такое позднее время ему не писали, только о чем-то важном, поэтому он разблокировал экран, открывая чаты, и замирает, глядя на фото.       Чан над ним издевается?       На этот раз в роли декораций выступает студия, куда Чан ушёл несколько часов назад. Он сидит на стуле, широко раздвинув ноги, и Чонин видит очертания его члена через ткань. Блять, он ёбнется головой, если узнает, что для этого снимка старший снял бельё. Хотя, если он не надевал его в принципе, то это будет ещё хуже…       чан-хён       спокойной ночи, йенни ;)       Нет, он над ним точно издевается.       Но Чонин не собирается сдаваться так просто. Где-то на краю сознания крутится вопрос «бро, ты конченный?», но он игнорирует его и заходит в переписку с самим собой, отыскивая самые удачные фото. Их не так уж и много, по факту, Чонин делает их, когда чувствует себя действительно красивым, но он находит парочку, где ракус идеальный, а он — самый горячий парень на свете. Странно отправлять это Чану, он даже на пару секунд задумывается, действительно ли это хорошая идея, но в конце концов, сегодня это начал старший, а значит, его вины тут буквально ноль.       Чан молчит некоторое время, а затем начинает набирать сообщение, и Чонин поражённо выдыхает, когда видит на экране «я не хочу старые фото. я хочу новые. давай, малыш, покажи себя».       Блять.       Блять, блять, блять. Это не должно его заводить, вообще не должно, никак и никогда, но это заводит. Чонин смотрит на спящего на соседней кровати Джисона, который лежит, обнимая одеяло и дёргая во сне ногой, а затем встаёт и крадётся в ванную, как будто бы если его поймают прямо сейчас, то сразу поймут, что он собирается сделать.       Насколько откровенным должно быть фото? Чонин решает, что поставит на кон всё, и поэтому проводит несколько раз рукой по полувозбуждённому члену, и наводит камеру на зеркало, пытаясь принять более менее соблазнительную позу, однако это не так-то просто, когда с одной стороны ты дико заведён, а с другой стороны прислушиваешься к звукам за дверью, опасаясь, что кто-нибудь начнёт в нее ломиться.       Чонин чувствует себя странно, сидя на тумбе со спущенными шортами и бельём, пока ждет ответа от Чана, который тот печатает слишком уж долго. Что он собирается ему сказать?       Нервная дрожь проходит по телу от макушки до кончиков пальцев, когда приходит сообщение, и Чонин даже думает о том, чтобы не открывать его, просто подрочить и пойти спать, но любопытство сильнее.       И это же любопытство приводит его к тому, что он записывает короткое видео, на котором ласкает сам себя, проводя пальцами по текущей головке и толкаясь кончиком ногтя в уретру, до тех пор, пока кожу не покрывают белые капли, чтобы позже отправить его Чану, написавшему «малыш, хочу увидеть, как ты кончаешь. порадуешь меня?».       Это превращается в какую-то странную рубрику «я и мой хён дрочим друг на друга по ночам, а днём изображаем друзей» и Чонин даже не знает, как он ко всему этому относится. В смысле, это ведь странно? То, что они с Чаном занимаются таким, но при этом ничего не обсуждают и делают вид, что так и нужно… Но Чонин живёт свою первую жизнь на этой земле, а потому предпочитает не задумываться слишком часто о вещах, которые доставляют ему дискомфорт, и поэтому продолжает. Их с Чаном переписка превращается в какой-то порно-фанфик, написанный грустной и одинокой девчонкой, которая решила собрать все возможные кинки в один и просто вывалить это в текст.       Чан называет его «малыш» и «хороший мальчик», и Чонин, такой холодный и нетактильный в обычной жизни, понимает, что позволит потрогать себя где угодно, лишь бы к нему продолжили так обращаться.       чан-хён       йенни, надо перезаписать один из отрывков в треке. приходи, если хочешь.       Чонин думает, что это ловушка, потому что обычно Чан не зовёт его на студию поздно вечером, давая выспаться, но даже если это и ловушка, Чонин бежит в неё с щенячьей радостью, предвкушая, что будет дальше.       В студии пусто. Он приоткрывает дверь, заглядывая, но Чана не видит, только его включенный ноутбук.       Это что, розыгрыш?       Чонин достаёт телефон, собираясь написать сообщение, но замирает, когда кожу на шее окольцовывает что-то мягкое и прохладное, а в воздухе раздаётся звяканье цепочки. Чан застёгивает ошейник и тянет на себя, заставляя сделать шаг назад, а затем шепчет:       — Малыш, заходи внутрь.       Блять, Чонину хочется визжать, но он лишь кивает и проходит дальше, слыша, как дверь захлопывается. Чан обходит его, становясь перед ним лицом к лицу, и ласково улыбается, вразрез с этой самой улыбкой приказывая:       — На колени.       Чонин словно загипнотизированный смотрит на Чана и кивает, опускаясь вниз.       Что, сейчас, нахуй, происходит?       Чан опускается в кресло, разводя ноги в стороны, и тянет поводок на себя, из-за чего Чонин вынужден приблизиться, всё ещё стоя на коленях. После этой ночи у него наверняка останутся синяки, но с каждой секундой его разум пустеет, и он забывает обо всём, сосредотачиваясь только на том, что происходит здесь и сейчас. Сминает пальцами ткань спортивных штанов Чана, гладит бёдра и осторожно, словно ожидая, что его сейчас остановят, тянет резинку вниз.       Чан без белья.       Хочется отвратительно пошутить о том, что он застудит свои старые косточки, но атмосфера меньше всего располагает к веселью, к тому же Чан снова берёт поводок, натягивая его, и Чонин слегка задыхается, вместе с этим сгорая от жара внизу. Он, блять, течёт так, как никогда в своей жизни, возбуждение захватывает полностью, от макушки до пят, щекотными мурашками бежит вдоль позвоночника, и он тихо стонет, опускаясь ещё ниже, утыкаясь носом в живот, целуя горячую кожу.       Чан довольно шепчет «молодец, малыш» и Чонин, приободрённый, переходит к бёдрам, захватывая кожу зубами и прикусывая, а затем осторожно проводит языком по головке. Чан на это стонет, откидывая голову назад, гладит его по волосам, и ещё больше расставляет ноги в стороны, вместе с этим стягивая штаны окончательно, заставляя их упасть к щиколоткам.       Челюсть ноет. Это первое, о чём Чонин думает, когда берёт глубже и ему снова хочется нелепо пошутить, но вот ирония — рот занят. Он слегка отстраняется, обводит кончиком языка выступающие вены, сглатывает слюну и смазку, и снова насаживается. Это не самый удивительный опыт в его жизни и будь на месте Чана кто-то другой, Чонин бы восторгов не ловил, но он с Чаном, и тот гладит его, лаская мочки ушей, хрипло стонет и хвалит ласковым «малыш, умница, так хорошо», вместе с этим натягивая поводок, и именно поэтому глаза Чонина закатываются, а бёдра дрожат, пока он пачкает нижнее бельё смазкой, от которой наверняка уже осталось пятно.       Чан кончает неожиданно — резко выдыхает, стонет сквозь сжатые зубы, его бёдра дрожат, а сам он весь напрягается, и Чонин пропускает момент, когда на язык падают солоноватые капли, но не отстраняется. Пытается проглотить всё, щурится и вылизывает опадающий член до тех пор, пока его не тянут наверх, снова используя поводок. Чан усаживает его на свои бёдра, смотрит на раскрасневшиеся щёки младшего, стирает подушечкой большого пальца стекающую каплю с уголка рта, и прижимается в грубом, быстром поцелуе, кусая и рыча, как будто вот такой вид Чонина заводит его едва ли не сильнее, чем то, что было пару секунд назад. Чонин хнычет, ёрзая и задыхаясь от переполняющих эмоций, потому что он всё ещё возбуждён так, так сильно, что терпеть больше нет сил. По ткани на шортах расползается мокрое пятно, и Чан стягивает их вниз вместе с бельём, хрипло спрашивая:       — Малыш, хочешь кончить?       Чонин кивает болванчиком, снова тянется за поцелуем, и громко ахает, когда пальцы Чана обхватывают член, проводя вверх и вниз, собирая выступившую смазку, а затем скользят ниже, между ягодиц, оглаживая вход, дразня чувствительную кожу.       То, что это планировалось, Чонин понимает, когда в руках у Чана оказывается упаковка смазки. Он разрывает пакетик, выливая содержимое на руку, и снова прикасается, на этот раз сильнее — толкается внутрь, растягивая, и давит до тех пор, пока Чонин не всхлипывает, утыкаясь лбом ему в плечо, дрожа всем телом от слишком сильных ощущений.       Чан буквально трахает его пальцами, пока он разваливается на части, сидя на его коленях с блядским поводком на шее.       Чонин тяжело дышит, жмурится и тянется рукой к члену, за что получает шлепок и тихое:       — Кончишь без рук.       Он недовольно хмурится, но даже не думает ослушаться, потому что вот такой Чан, властный и немного дикий, заводит его сильнее, чем любое порно и влажные фантазии вместе взятые. Чонин знает, что ему многое прощают и спускают на тормозах, но сейчас, конкретно в этот самый момент, он даже не думает о том, чтобы просить поблажек. Он готов подчиниться. И Чан это знает не хуже, чем он сам.       Возбуждение накапливается в нём до тех пор, пока терпеть становится уже невозможно. Чонин прижимается губами к чужим в неловком поцелуе, стонет и двигает бёдрами навстречу пальцам, а затем мир пропадает в дымке из удовольствия.       Ему требуется время, чтобы прийти в себя и первое, что он чувствует, это то, как Чан осторожно расстёгивает ошейник, убирая его в сторону и проводя кончиками пальцев по коже, лаская.       — Йенни, как ты себя чувствуешь?       — Охуенно.       — Я не говорил, что ты можешь ругаться, — Чан усмехается. — Но на первый раз прощаю.       — А на второй? — к Чонину возвращается привычное настроение, и, к тому же, ему правда хочется узнать, что будет, если он снова ослушается.       — Узнаешь. Хотя… Не думаю, что ты будешь недоволен.       Это звучит как обещание.       И если это оно, то Чонин обязательно напомнит о нём Чану, скинув очередную фотографию.