crab flavor christmas

Прошло три дня. Три дня без вестей из автомастерской, три дня в чужом доме, три ночи, проведенные в чужой комнате на полу.  По утрам уже почти что обходилось без лишних подколов и стычек между Чонгуком и Тэхёном, они даже почти не задевали друг друга лишний раз, пока убирали за собой постель. Как самый настоящий механизм шестеренок: тут Чонгук отойдет, дав Тэхёну пройти с одеялами до шкафа, там Тэхён поймает подушку, брошенную Чоном, и тоже бросит её в шкаф. По очереди сходят в ванную, спустятся на кухню, заваривая себе привычные чай и кофе.   Мама снова уйдёт по делам, отцов тоже редко можно было увидеть по утрам. Одни они вдвоем страдали от безделия. Все экзамены сданы, долги закрыты, праздники — впереди. Чем ещё заняться? За эти дни Тэхён пару раз съездил с отцом в мастерскую, чтобы забрать необходимые вещи из автодома. Вместе с Чонгуком успели снова сходить в продуктовый, даже нанесли визит к той самой тётушке Пак — мама Чонгука попросила отнести ей вязаные носочки и компот. Подруги постоянно обменивались чем-то, дарили друг другу полезные и нужные для дома вещи, чаще всего самодельные. Тогда-то Тэхён впервые и увидел Чимина. Он сонный, со слипшимися глазами и гнездышком на голове хрустел хлопьями на кухне, встречая гостей вместе с мамой. Она же была полной противоположностью сына — бодрая, энергичная, с собранными в шишку волосами и розовой помадой на губах. Женщина уже знала Тэхёна — услышала о нём от мамы Чонгука, пока пила с ней чай, а вот Чимин здорово удивился. Оживлённый, он тут же заморгал, закидывая вопросами товарища и протягивая руку незнакомцу. Чонгук отвечал незаинтересованно, а когда Пак предложил ему собраться вечером в клубе с остальными ребятами, не медля отказался. «Буду занят» — коротко и ясно. И не соврал — он правда оказался занят этим же вечером: пёк печенья с мамой и Тэхёном, пока их отцы тем временем отдыхали в сауне. — Слушай, — начал сидящий на кровати Тэхён, тут же поймав на себе подозрительный прищур Чона: ему будто уже не нравилось продолжение. — Мне скучно. — Отложил телефон и начал пилить взглядом Чонгука, с которым они минуту назад смотрели свои рекомендации в тиктоке. Только вот Чонгук свой гаджет не убрал, продолжая лежать в позе эмбриона, лишь поставил ролик на паузу: — Очень жаль, правда. От меня ты что хочешь? Тэхён начал оглядываться по сторонам, изучая комнату. Словно пытался найти ответ где-то в ней. Может быть, летает где-то в воздухе у люстры. — У тебя комната как-то скучно выглядит. Давай менять. — Менять что? Комнату? — теперь и Чонгук сел на кровати, отвлекшись от телефона. — Ну не знаю, вроде очень даже веселая, — так же осмотрел всё вокруг, остановил взгляд на человеке рядом: — По крайней мере, один клоун для веселья есть, — кивнул с намеком. — Ты охренел? — лежащая под рукой подушка тут же полетела к Чонгуку, который с усмешкой поймал её на лету. — Рождественского вайба нет, а он, вообще-то, через два дня. Произнесенное ужаснуло сразу обоих. Не сказали ни слова, зато посмотрели друг на друга так, словно услышали что-то невообразимое. И Тэхён, и Чонгук в глубине души понимали, что за два дня, тем более на канун Рождества, машину вряд ли отремонтируют — мастера ведь тоже люди, хотят отдохнуть на праздниках с семьей, а не заниматься чужим автодомом. И вряд ли за это время они с отцом успеют доехать до родственников.  А значит и встречать праздник они будут вместе.  — Рождество через два дня, а у тебя в комнате и ни намёка на это, — первым начал Тэхён, тут же поднявшись с кровати. — Вставай. У вас же остались гирлянды, елочные игрушки там? — Не, мне и так нормально. — А мне нет. — А ты здесь только гость, мнение гостя не учитывается, — вскинул бровью, но понял, что на собеседника это, к сожалению, никак не подействовало. — Хамло, — бросил Ким и нагло потянул Чонгука за руку: тот нехотя встал и с сожалением взглянул на свой телефон, оставшийся на кровати, — Веди. — На выход? — а Тэ уже нагло толкает того в спину к выходу из комнаты, лишь бы двигался. — О господи, Тэхён, упал же ты мне на голову. Через пять минут оба уже шуршали пакетами, полными елочных игрушек и остальных праздничных безделушек. Пока Тэхён с интересом и блеском в глазах рассматривал всё содержимое, Чон рассматривал его. Неужели такие мелочи могут разжечь невообразимое счастье и радость внутри человека? Он понимает, что у Тэхёна отсутствует инстинкт самосохранения и, видимо, интеллект, когда тот без раздумий встает на кресло на колесиках, чтобы дотянуться до края верхних полок с гирляндой в руках. Парень ожидаемо дёргается из стороны в сторону и размахивает руками, чтобы не потерять равновесие. А главное — не произносит ни слова и не просит о помощи. За этим Чонгуку и веселее наблюдать. Знает исход, оттого и интереснее. — До скотча как дотягиваться будешь? — наконец подает голос, скрестив руки на груди и затылком оперевшись о стену у кровати, — Или об этом не подумал? Тэхён тут же опускает растерянный взгляд вниз, на парту, видит кусочки скотча, которые подготовил заранее, и ответ напрашивается сам — не подумал. — Ты подавать будешь, — невозмутимо ответил, а когда увидел суровый и серьезный взгляд напротив, тихо добавил: — Пожалуйста, подай скотч. Пусть и с громким вздохом, уничтожающим взглядом, пусть и нехотя, — Чонгук всё же выполнил просьбу, следующие десять минут покорно подавая маленькие прозрачные липкие кусочки Тэхёну.  — Интересно, тот мужик с дробовиком нас запомнил?  — Тебя вряд ли, а вот меня… — вздохнул Чонгук, поправляя рамочку с семейной фотографией на полке пониже, — Мне тут жить и жить. Ты уедешь и тебе ничего не будет, а меня встретит, вспомнит и застрелит к херам. — Вряд ли он настолько осчастливит меня, — Тэхён хитро улыбнулся. Обиженный Чон больно ущипнул того за ляжку, из-за чего Ким закачался на кресле в попытках не укатиться и тут же предупредил: — Эй, здесь опасная зона, не трогай. Чонгук прыснул, но перечить не стал. — Ух ты, а что за игрушка? — блондин между делом заметил на одной из верхних полок мультяшного осьминога тёмно-зеленого цвета. — Не твоего ума дело. Не трогай. Ну, а Тэхёну и не хотелось. Он, закатив глаза, опустил руку, которой тянулся к заинтересовавшей его игрушке. Вспомнил, что Чонгук жадина и собственник. — Слушай, а к вам на праздники никто не приезжает? — с гирляндой парни давно справились, Тэхён слез с кресла, переместившись на пол. Теперь они вдвоем выбирали лучшие ёлочные игрушки из огромных пакетов, чтобы расположить их на книжных полках. — Завтра должен приехать брат папы с женой и детьми. Вроде всё. — Отмечать праздники всей огромной семьей не в ваших традициях, да? — Этой толпы тебе мало? Тётя, дядя, их двое сыновей, ещё ты, — глядя на Чонгука, можно понять, какой это ужас для него. — У папы ещё есть младшая сестра, но она живет в Швейцарии и редко приезжает. А мама единственная в семье, её родители уже не в том возрасте, чтобы по городам мотаться, — Чонгук нацепил нитки игрушек на три пальца и прищурился, чтобы решить, красивое ли сочетание из них выходит. — А у тебя? «Огромной семьей» празднуете? — О да. Каждый год собираемся у тёти, а там и все бабушки, дедушки, братья и сестры, даже самые дальние, — засмеялся, но радости в смехе Чонгук не услышал, отвлекшись от игрушек. — Весело, конечно. Не то чтобы я с ними близко общаюсь. Можно сказать, это единственные дни в году, когда я вижусь с ними. — Зачем тогда всё это? Не ездил бы к ним и всё. — Это семейная традиция. Не так уж там и плохо, чтобы убегать. Для папы это важно. Это же его семья, — Тэхён схватил одной ладонью два голубых блестящих шара и красиво разложил их в углу одной из полок.  Чонгука вдруг заинтересовало то, над чем он думал следующие несколько минут, покусывая нижнюю губу. Стоит спрашивать или нет? — А мама где? Всё-таки спросил. Осторожно, тихо, будто ходит по тонкому льду. «Может, не нужно было? Может, это лишнее?» Чонгуку не хотелось давить на больное или, возможно, заставлять Тэхёна вспоминать о чём-то плохом. Даже начинает жалеть о произнесенном, пока парень напротив не начинает тихо говорить: — Где-то. Может, завела уже себе семью, или путешествует, или умерла. Не знаю. — незаинтересованно пожал плечами. — Она ушла от папы, когда мне был год. Решила, что семейная жизнь не для неё. — Вот как. Со стороны не казалось, что Тэхёна этот вопрос как-то задел: напротив, ему будто бы было наплевать, и Чон мысленно облегченно выдохнул. В следующий раз заговорили, когда перешли к снежинкам. Чонгук сказал невзначай, что не умеет вырезать их из бумаги, тем и удивил до смерти Кима. Не понадобилось и трех минут, чтобы Тэхён усадил его за парту, всучил в обе руки ножницы и листы белой бумаги.  И не то чтобы Чонгук отнекивался. Уже смирился с тем, что, во-первых, сегодня день посвящен рукоделию и украшению комнаты, и, во-вторых, Тэхён ему покоя не даст. Он решил — если уж ему не дали права выбора, то пусть он хотя бы сам поставит на фон музыку, которую хочет. Поэтому, усердно вырезая узоры на сложенном листке бумаги, он мычал себе под нос выученную мелодию The Neighbourhood — Compass.  Тэхён песню не знал, но не смог не улыбнуться, видя перед собой такую забавную картину: — Детский сад ромашка, а? — Чон в ответ грозно взглянул, признался: — Никогда бы не подумал, что в таком возрасте буду сидеть и заниматься этим. — Но тебе нравится, — больше, как утверждение, нежели вопрос. Ким был в этом уверен, — Можешь не благодарить. Почему-то, в этот раз не было желания как-нибудь съязвить или демонстративно цокнуть — парень просто ничего не ответил.  Пусть думает, что ему нравится вырезать с ним снежинки, как во втором классе. Пусть думает, что Чонгук увлечен этим и его всё устраивает. Может, он не ошибётся. — Слушай, как ты учишься, если не имеешь постоянного места жительства? — Тэхён на этот неожиданный вопрос укоризненно цокнул, но ответил: — Я же говорил, что у меня есть дом. — Тогда зачем вам дом на колёсах? — И на это я тоже отвечал. — Нет, — Чонгук помотал головой, — Я просто понять не могу. Зачем два дома, это же постоянно выбирать надо. Вот у меня живешь себе и живешь, а у вас сложно всё как-то. — Что сложного, Чонгук? — тихий смешок прозвучал по-доброму, — С папой живем в доме, когда у меня учёба. Захотели путешествовать или появилось свободное время — уезжаем на автодоме. Катаемся по стране, тем более папина работа позволяет. А дом недалеко от универа, там и знакомые есть, друзья, даже… — Даже бойфренды, — хитро улыбнулся Чонгук, закончив мысль второго. Тот раздраженно взглянул, толкнул в плечо. — С чего ты взял, что именно бойфренд?  — По тебе видно. — По тебе тоже, — теперь хитро улыбался Ким. — Я не гей, если ты об этом, — уверенно заявил, продолжая увлечённо вырезать узоры на сложенной бумаге. — Все мы на словах такие, а ты докажи.  Одна лишь фраза, но даже так Тэхён сумел обратить на себя внимание, а именно — злобный взгляд с приподнятой бровью. Самое любимое. Этот взгляд означал, что соперник почти доведен до точки кипения. — Много болтаешь. Заняться нечем? Я уже три снежинки вырезал, а ты только одну. На этот раз Тэхён решил не наседать, замолчал и действительно перешел к делу, принимая их занятие за соревнование: жутко хотелось вырезать намного больше снежинок, чем Чонгук, чтобы увидеть его надутое и рассерженное лицо. На фоне играла очередная песня любимых Чонгуком «нэйборхудов», за окном стемнело, из-за чего парням пришлось зажечь настольную лампу. Спустя полчаса их старательной работы в дверь три раза постучались, а затем слегка её приоткрыли, заглядывая: — Вы кушать будете? Ничего себе… — мама Чон внезапно ахнула, включила свет в комнате, осматривая каждую деталь: все шкафы, полки и стены с непривычными новогодними украшениями на них, которые стали причиной такой мягкой, но искренней улыбки. — Ну вы даёте… Красиво как! — Это я заставил его, Мугён! — гордо заулыбался Тэхён, а Чонгук за ним ожидаемо закатил глаза. — Я так и поняла. Он сам никогда не украшал комнату, как бы я не упрашивала его. Молодец, Тэхёни! Теперь и у Чонгука праздник благодаря тебе. А вы кушать-то будете? — Закончим, мам, и придём. — Ну хорошо, хорошо, — женщина совсем не хотела отвлекать таких увлеченных и занятых юношей, будто боялась спугнуть, поэтому махнула рукой, пока не заметила бумажные снежинки на их парте, — Снежинки вырезаете? — и снова эта самая теплая на свете улыбка, — Можете и для гостиной пару штучек сделать, там найдется место. — Вырежем. А когда мама наконец вышла из комнаты, тихонько закрыв за собой дверь, радостный Тэхён сразу же повернулся всем корпусом к парню: — Слышал? Я молодец. Благодаря мне и у тебя праздник, — довольно процитировал слова женщины. — Какое счастье, Тэхён. Заканчивай быстрее, я хавать хочу. — Ты просто завидуешь, поэтому бесишься. — Нет, я просто хочу хавать. — Завидуешь, — настоял. — Я сейчас не снежинки вырезать начну, а тебя.       

     ***

       Следующие два дня пронеслись с космической скоростью благодаря новогодней суете. Всё семейство Чон будто крутилось как белки в колесе: куча незаконченных дел на кухне, приехавшие родственники — брат отца Чон со своей женой и их двое сыновей. Одному от силы пять лет, а другой, к счастью Чонгука, постарше: может, закончил третий класс. В первый день их приезда дети почти что не отходили от своих родителей, боялись незнакомых лиц и мест. Зато сейчас, пока все взрослые заняты делом, они вдвоем остались без присмотра. Это важное и серьёзное дело поручили Тэхёну и Чонгуку: веселить, играть, и, по возможности, следить, чтобы вся мебель осталась цела и невредима. Тэхён давно понял, что Чонгук нелюдим. Ему не приносит никакого удовольствия принимать столько гостей у себя в доме, быть в роли няньки чужих детей, с которыми даже не умеет обращаться. Но он не возражал и даже не жаловался — это родственники. Часть семьи, близкие по крови люди, и с этим ничего не поделаешь.  Тэхён понимает и то, что в глубине души Чонгук всех до безумия любит, пусть на его лице нет и намёка на это. Потому что знает, что семья у него есть, и это бесценно. Они любят, уважают, нуждаются и ценят — и Чонгук, пусть своими способами, но делает это в ответ.  Он с уважением относится к дяде с тётей — помог с чемоданами, предоставил всё для комфорта и уступил своё любимое место за столом, а когда тётя скромно хлопала его по плечу и шептала что-нибудь на ушко, Чонгук коротко кивал и выполнял то, о чём она тихо просила. Тэхён, наблюдая за всем этим, открывал для себя новую сторону своего временного соседа по комнате. С детьми, конечно, дела обстояли по-другому. Они маленькие, не до конца знающие основ и этики, гиперактивные и слишком любопытные. Чонгук с ними, мягко говоря, не справлялся.  Поэтому ему помогал Тэхён. — Чонгуки-хён, а что это у тебя на губе? — впервые за долгое время кто-то указал на пирсинг Чона, и им оказался пятилетний Джухён. Старший настолько привык к колечку на губе, что сначала даже не понял, о чем его спрашивают. — Говорил плохие слова и меня наказали, — не отвлекаясь от детского лего. — Гвоздём проткнули, теперь хорошо веду себя. Хочешь так же? — мальчик с нескрытым страхом в глазах испуганно замотал головой, поверив в чужие слова. Нет уж, лучше будет избегать плохих слов, чем это. Тэхён, сидящий рядом, тихо засмеялся. Женщины много готовили, запекали, жарили и варили на кухне, из-за чего ароматный дымок доходил до самой гостиной, в которой сидели няни с детьми. Отцы пахали во дворе — пилили дрова для камина, отказавшись от помощи от сыновей. Уже слегка навеселе: решили, что пара рюмочек придаст энергии и хорошего настроения. Тэхён узнал, что семья Чон празднует Рождество почти так же, как и его: в домашнем семейном кругу, за одним столом. Вместо шумных кутежей и столпотворения предпочитают уют и гармонию.  Всё, как он любит. — Итак, кто будет смотреть мультики? — Тэхён хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Джухён заплясал и засиял в улыбке, его старший брат, Гувон, отреагировал спокойнее, но тоже дал положительный ответ. Благодарность и облегчение в глазах Чонгука можно было увидеть за километр. А когда они под шумок сбежали в комнату Чонгука на втором этаже, оставив детей за просмотром «Монстров на каникулах», парень развалился на кровати с громким вздохом: — У меня не будет детей. Никогда. Никогда в жизни. — Я уже понял, что ты устал. Поэтому мультики предложил им посмотреть, — Тэхён полулежа расположился рядом, в другом углу кровати. — Из тебя нянь, как из меня космонавт. — А ты типа школу нянек закончил? Вижу, у тебя неплохо получается, — Чон приподнял голову, вопросительно взглянул на собеседника, и в его словах впервые не чувствовался сарказм. Как-то даже дико и непривычно. Ему не ответили, вместо этого лишь закатили глаза. Под вечер Чонгук всегда включает свою космическую лампу в комнате, и она горит так весь вечер и всю ночь, независимо от того, есть ли кто-нибудь в ней. Сейчас, отдыхая от мальчиков, парни лежали под медленно движущимся космосом голубого цвета. В долгожданной тишине, которая продлилась не больше пяти минут.  Потому что впервые напрягала. — Слушай, — первым начал Чонгук, — Ты сегодня удивительно молчаливый. Даже не хамил и не язвил мне, ни разу за день, я считал.  Главный вопрос «Что случилось?» остался не произнесенным, но, кажется, услышанным. Тэхён устало вздохнул. — Представляешь, я умею и молчать. Для тебя это дико, наверное. — Вот, первый раз, — Ким издал смешок на чужие слова. Поняв, что такой ответ Чонгука не устроил, он присел, прижав колени к себе. Обнял их так, будто замерзал, смертельно нуждался в недостающем тепле. Чонгук краем глаза смену атмосферы увидел, принялся терпеливо ждать. — Не знаю… Я… Я как будто не должен здесь находиться. — В каком смысле? — В прямом, Чонгук. Я у вас вообще в планах не был. Мы с папой просто упали с неба с этой поломкой машины и метелью, появились так неожиданно в вашем доме, а теперь и на празднике… — его не перебивали, внимательно слушали, — Это семейный праздник. У вас здесь близкий круг семьи, дети, родители, родные и… Я. Не должно меня здесь быть. Мы с папой, наверное, испортили вам Рождество, мне очень жаль. Закончил тихо, неуверенно ковыряясь в пальцах. Он вообще редко говорит о чувствах, о своих мыслях и переживаниях. Это сейчас на него что-то нашло, да и Чонгуку признаваться почему-то показалось не так уж и страшно. Казалось, что он не будет смеяться или осуждать. Но в комнате уж слишком долго было тихо, а когда Тэхён повернул голову, чтобы проверить, не уснул ли вообще Чонгук, тот лишь раздраженно вздохнул и принял сидячее положение: — Господи, Тэхён. Как скажешь что-нибудь, — размял шею, сел в позе лотоса и прижался спиной к стене: — Что тебе жаль? Что пол мой занял? — Чонгук, я серьезно. — Ты сломал машину? Ты вызвал непогоду? — Чонгук спросил на полном серьёзе, важно скрестив руки на груди, а когда ему не ответили, грозно приказал: — Отвечай, — Ким отрицательно помотал головой. — Ну и всё. Ты это не контролировал, твоей вины в этом нет. Простое стечение обстоятельств, лучше радуйся, что не на улице отмечаешь. Если бы вы с отцом были чужаками, мы бы не приютили вас у себя. Твой батя же в школе, вроде, моего к себе в баскетбольную команду позвал, нет? — Да, они играли в одной команде, — улыбнулся уголками губ, — И за девочку дрались. — И за девочку дрались, — тише повторил Чонгук, подняв взгляд в потолок, на котором бескрайний космос изображён. — Вот видишь, какая у них история. Они братанами когда-то были. Так что не тебе решать, лишний ты здесь или нет. Главное, мою футболку с паучком спёр, и теперь о таком думает. — Не спёр! — делано возмутился, — Ты её и не спрашивал. Хочешь — отдам прямо сейчас. — Да не надо уже. Она мне разонравилась. «Оставляй, если нравится» Тэхён с ухмылкой взглянул на Чонгука, думая о том, что эта язва действительно отдала ему свою одну из любимых футболок. Повыделывался, конечно, как же без этого.  Но отдал. Пусть ему и не сказали прямым текстом «Ты здесь не лишний, ты здесь можешь быть, тебе здесь место», но смысл донесли.  И от такого короткого разговора с тем, кто обычно не пребывает в роли успокоителя, удивительно стало намного спокойнее. Рядом с Чонгуком вообще было спокойнее. Даже с вечными подколами, дразнилками и шутками — Тэхёну ни на секунду не было дискомфортно с ним. Судя по всему, Чонгуку тоже. От спокойной тишины их прервало пришедшее на телефон уведомление. Чона телефон всегда стоит на беззвучном, поэтому взгляд сразу же упал на чужой. — Снова бойфренд поэмы пишет? — Боже, — Тэхён тут же зашел в чат с кем-то, явно нехотя читая текст, — Не ревнуй, зайчонок, бойфренда нет. — Фу, — чонов пинок в ляжку Тэхёна был слабым, Ким удара почти даже не почувствовал, смеясь. Последняя фраза доходит до Чонгука не сразу, и, не понимая, зачем и для чего, интересуется: — Как это нет? — Вот так вот, нет. Я и не говорил, что он у меня есть, это ты с чего-то придумал мне его. — С кем тогда постоянно отношения выяснял, пока я пытался заснуть? — вскинул бровью. Хотел было заглянуть в чужой телефон, но Ким тут же отвернул экран телефона с предупреждающим взглядом: — С бывшим. Даже сейчас пишет. — Заблокировать его не пробовал?  Тэхён лишь смотрит на него, как на дурачка. Будто услышал сейчас самую глупую вещь на свете. — Пробовал. Менял номер. Всё равно находит меня. Изменил мне со своим лучшим другом, теперь решил, что жизни без меня не представляет. Я, блять, за сотни километров от тебя, урод! — последние слова адресует собеседнику в чате, произнося их в самый экран. Чонгук рядом замолчал, видимо, обдумывая какую-то мысль. Долго обдумывал, старательно, бегая глазами по всей комнате. Даже захрустел костяшками пальцев, прежде чем наконец выдать: — У меня есть идея, — Тэхён, убрав телефон подальше от себя, повернул голову, — Он же пишет тебе в надеждах вернуть тебя? — парень рядом кивнул, — Ты говорил ему, что у тебя появился другой?  — Говорил сто раз, не верит, — Чон провел в воздухе обеими руками, указывая на себя. Мол, вот твоё решение проблемы, здесь, прямо перед тобой. — Хочешь моим парнем притвориться? — догадался блондин. — Не надумывай себе. Это выгодно и мне. Перестанешь сраться с ним по ночам — я буду быстрее засыпать. Оправдания от Чонгука Киму казались довольно смешными и милыми, потому что понимал — отчасти, ему ведь хотели помочь, только вот признаться в этом почему-то было сложно.  — Думаешь, он увидит наши фото и сразу отстанет от меня? — у их плана, конечно, были некоторые нюансы. — Мы ведь даже не попробовали. — Хотя, — хмыкнул, — Давай. Увидит меня с другим и сдохнет от зависти, может, действительно отвяжется. Ну есть у тебя мозги, оказывается! — Чонгук снова закатил глаза. Следующие десять минут парни спорили о том, какую лучше сделать фотографию. Чонгук успел надеть худи для большей серьезности и брутальности, которая, по его мнению, сразу же при нём появилась, когда он самоуверенно поправил капюшон. Споры на тему о том, какую позу принять и что вообще фотографировать — лица или руки, продолжались,по ощущениям, вечность.  Руки, сказал Тэхён, не внушают доверия и его бывший вряд ли поверит в фотку с переплетенными между собой пальцами — такое фото можно запросто сделать в одиночку или скачать из интернета. А потом оба начали листать ленту в пинтересте, изучая фотографии парочек, полные любви и романтики.  На мгновение и Чонгук, и Тэхён почувствовали что-то странное внутри: то ли отвращение, то ли зависть. — Всё, позируй, — приказал Тэхён, прижимаясь поближе к парню с телефоном в протянутой руке. Наконец перешли к действию, решив, что хватит на сегодня чужих романтичных фотографий. Чон тихо вздохнул, поправил на голове капюшон, наклонился к лицу Тэхёна, утыкаясь в чужую щеку носом: — Лица не видно? — Ты издеваешься? — Тэ цокнул, — Я как будто с призраком мучу, а не с мужиком. Чуть приоткрой лицо и целуй, — в ответ — снова тяжелый вздох. На секунду он пожалел, что сам предложил эту идею. Указания выполнили быстро, звёздочки из ночной лампы засветили ярче, будто намеренно хотели придать красочности и атмосферы для фотографии. Чонгук пристроился у кимова плеча, затылком задевая прикроватную стену, устало прикрыл глаза и нежно поцеловал чужую щеку, как ему и велели. Не отстранялся — ждал, пока сделают нормальную фотографию. Пока Тэхён тем временем облился краской, совсем позабыв, что, вообще-то, надо бы для приличия нажать на кнопочку на экране телефона.  — Ой, нет, подожди, надо вот так, — быстро опомнился Чонгук: рукой схватил парня за обе щеки, из-за чего у того надулись губы, как у рыбки. — Снимай, — и снова поцеловал в щеку, как ни в чём не бывало. Не то чтобы это приносило ему удовольствие и являлось чем-то приятным. Совсем нет.  Не возражал и не жаловался он только потому, что сам предложил эту идею с фотографиями.  Наверное. Тэхён, почему-то, со снимком медлил. Больше смотрел на изображение в камере — вот он сам с надутыми губками, а слева — целующий его парень в капюшоне и закрытыми глазами, рукой притягивающий чужое лицо поближе. Это по сценарию или по желанию актёра? Казалось, что Чонгук и сам, словно магнит, тянулся к нему ближе, но, наверное, Тэхёну это уже просто мерещится.  Сидят они так дольше нужного. Снимок ведь за секунду щелкнуть можно, верно? — Всё, — тихо сглотнул, — Сфотографировал. Чон раскрыл глаза, как после сна, медленно опустил руку, хотя на кимовом плече лежать продолжил. И мягко, и удобно, и отсюда экран телефона виднее. Нужно ведь посмотреть на результат их трудов? Может, он там плохо вышел? Придется переснять, опять поцеловать этого блондина, который сейчас непонятным взглядом смотрит на него. Это Чонгук заметил только сейчас, случайно встретившись с взглядом повыше. Щека слегка влажная после чужих губ, а глаза… Говорили о многом. Изучающе прошлись по чужим ресницам, глазам, носу, опускаясь ниже. Чон видел, куда он смотрел. Сам того не понимая, языком дернул за пирсинг на губе: дразнился? Привлекал внимание? Чьё? С какой целью? Это всё парень спросит у себя попозже. А пока он не осмеливается произнести что-либо, чтобы нарушить эту тишину, в которой Тэхён сам с собой борется. Ощущение, что он себя потерял в чужих глазах, и спрашивает у своего отражения в них: стоит? Нужно ли? Что будет? Зачем? Почему? Ищет в глазах напротив, а они почему-то стали другими. Где же то отвращение, ненависть и агрессия в них? Куда в самый нужный момент пропали? Пусть вернутся, и Тэхён даже задумываться о таких вещах не будет. Одна из сторон в Киме наконец одержала победу, потому что парень медленно, будто боясь спугнуть, наклонился, прижавшись своими губами к чужим. Зажмурился со страхом распахнуть глаза и увидеть всё это вживую. Его наверняка за это побьют после. Возможно, выгонят и унизят. Возможно, как Чонгук всегда ему угрожал — выбросят в окно, и он будет этому бескрайне рад. Но оно того стоит. Чоновы губы на щеке чувствовались даже не в половину того, как чувствуются сейчас. Тэхён ничего не предпринимает, как и парень рядом — они просто с закрытыми глазами прижимаются к губам: совсем недолго, потому что Ким отстраняется первый. Он встревоженно сел на кровати, из-за чего Чонгук лишился опоры в виде чужого плеча и оперся о собственный локоть.  Тэхён нехотя открывает глаза, видя перед собой совсем новый вид Чонгука: ошеломленного и пораженного. Застывшего с полуоткрытым ртом, растерянно смотревшего прямо на кимовы губы. — Прости, я… Стоит объясниться, прежде чем его пошлют куда подальше. Надо назвать причину такого смелого и безрассудного действия, объяснить, зачем сделал это. Только вот Тэхён причину не знал. «Просто захотел» считается? — Не знаю, что на меня… Блять, — слова не складывались, а весь ужас совершённого ударил по бошке. Он действительно поцеловал Чонгука? Парень закрыл руками лицо, надеясь, что так сможет спрятаться от этого мира и чужого пристального взгляда. — Я просто… Что «просто»? Просто очень сильно захотел поцеловаться? Просто перестал видеть в Чонгуке противную занозу в заднице, желая его? Такого не должно было произойти. А щёки всё горят, горят так, что жар доходит до каждой клеточки тела. Тэхён должен сказать «я не должен был этого делать», а хочется… Хочется снова. Потому что жутко понравилось. И бабочкам в животе понравилось тоже. У них сейчас дискотека, иначе Ким не может по-другому объяснить этих ощущений внутри. Договорить ему не дали — чужая теплая рука внезапно оказалась на его затылке, а когда Тэхён вопросительно обернулся, увидел Чонгука совсем рядом. Настолько, что смог почувствовать его тёплое дыхание на себе. До него не сразу дошло, что происходит, однако просидел он с глазами-копейками недолго: почувствовал, как чонова ладонь на его затылке притянула поближе, а чужие губы в этот раз коснулись его первыми. Отключая в мозгу все оставшиеся адекватные мысли и заставляя подчиниться, ответить на поцелуй. Делает он это без заминки: не думая о последствиях, о происходящем, наконец позволяя себе утонуть в желанных прикосновениях, о которых запрещал себе мечтать. Целует в ответ жадно, вплетая пальцы в чужие волосы. Будто Чонгук — кислород, без которого Тэхён не может прожить и секунды. Наверное, Тэхён сошел с ума. Он ожидал пощёчины или, хотя бы, презрения и адресованного ему «пошел вон». Совсем не такого тёплого и нежного, умоляющего взгляда, и уж никак не ответного поцелуя, который становится смелее, переходя те рамки, которых придерживался Тэхён. Космические ощущения, тепло чужого тела, рука, которая плавно перешла на кимову талию, желанные и до невозможности мягкие губы Чонгука — это всё сносило Киму крышу. И, возможно, именно сейчас он готов признаться самому себе в том, что бесповоротно влюбился в этого парня за какую-то жалкую неделю жизни с ним.  На фоне из колонки всё ещё тихо играет плейлист Чонгука: сменилась уже, наверное, третья песня «Cigarettes after sex», над которыми однажды безобидно посмеялся Тэхён: «— Это колыбельная? Твой плейлист нужно переименовать в «Спокойной ночи, малыши», Чонгук» А сейчас же он слегка надавил на плечи брюнета, аккуратно укладывая его на спину и наваливаясь на него сверху. Руками уже изучил чоновы плечи, ключицы, шею, перешёл к волосам, больно оттягивая их на затылке, пока мужчина в колонке спокойно и протяжно напевает: Help me get where I belong I think you’re crazy, baby Да, Тэхён однозначно сумасшедший. Возможно, этим они с Чонгуком и похожи. Теперь он сполна надышался ароматом парфюма Чона, пропитался насквозь, заполняя им даже лёгкие. В какой-то момент он понял, что ему стало категорически не хватать Чонгука, его ласковых и теплых поглаживаний по спине под кофтой. Кислорода не хватало тоже, и, судя по тяжелым рваным вдохам Чонгука между поцелуями, не ему одному.  И оба продолжают, потому что происходящее вокруг отошло на второй план. Сейчас у Чонгука в мире один лишь Тэхён, у Тэхёна — Чонгук.  А потом реальность дает им обоим пощёчины, когда за дверью внезапно слышатся приближающиеся шаги и до боли знакомый голос, перебивающий мужчину из колонки: — Мальчики, вы в спальне? — Мугён, мама Чонгука, уже поднималась по лестнице.  Жизнь Тэхёна однозначно ненавидит. Он с самым огромным страхом и шоком в глазах смотрит сверху вниз на Чонгука под ним, у которого тоже округлились глаза. Парень, не мешкая, быстро скинул с себя блондина и вскочил с кровати, чуть не упав: Тэхён случайно присел на рукав его толстовки и потянул её. Быстрым шагом добрался до двери, прежде чем мама успеет дойти до неё, не забыл впопыхах вытереть тыльной стороной ладони мокрые губы. — Да, мам? — с самой невинной улыбкой выглянул Чонгук в страхе открывать дверь до конца. И нет же улик, оба одетые, не делали ничего страшного. Чего боится? Что по витающей в воздухе страсти поймёт, чем они тут занимались? — О, так вы тут, — мама посмотрела на сына настороженно, — Все собираются садиться за стол, вы бы тоже уже спускались, — всё же постаралась заглянуть за голову парня, явно обращаясь и к Тэхёну тоже. — Хорошо, Мугён! Мы сейчас спустимся, спасибо вам.  «Спасибо, что прервали такой ахуенный поцелуй» А когда дверь наконец закрыли, разрешая всем мышцам на теле расслабиться, Чон всем корпусом повернулся к Тэхёну, который тут же облегченно со смехом повалился на кровать: — Пиздец… — от усталости прикрыл глаза в радостной улыбке: — А говорил, что не гей. — Так я не гей, — невозмутимо и уверенно. — Ой, ладно, — до парня доходит, что ничего толкового он после такого не произнесёт, поэтому молча встал с кровати, направляясь к выходу из комнаты — туда, где стоит Чон.  Чон, который встал прямо у двери, намеренно не выпуская свою жертву из своего логова.  Медленно поднял руку, большим пальцем прошелся по чужому подбородку и нижней губе, вытирая свою же слюну: — Но тебе понравилось.  — А тебе — нет? — прозвучало с вызовом, а огонек в кимовых глазах подсказывал, что тот ответ знает. Чонгуку тоже понравилось. Настолько, что он, сам того не замечая, искренне улыбнулся. — Пойдём, гений. Вот так искусно он избежал вопроса, сменил тему, потому что на первом этаже их ждут остальные, а ароматный дымок рождественских блюд доходил прямо до комнаты. Медлить нельзя, так что Чонгук предпочел просто выйти из комнаты и спуститься вниз по лестнице, изо всех сил пытаясь игнорировать самодовольную ухмылку за его спиной. Во всём доме действительно чувствовалась атмосфера праздника. Больше всех над этим постаралась мама: в ней всё ещё жил внутренний ребёнок, наивный, верящий в волшебство и сказки. Возможно, думалось Чонгуку, она так любила рождество потому, что в её детстве такого не было. В то время у её семьи не было ни возможностей, ни времени. Поэтому маленькая Мугён в её душе хотел наверстать упущенное, и Чон этому был однозначно рад: обратил внимание на то, как красиво мама украсила праздничный стол, даже свечки и декоративные салфетки со снеговиками где-то откопала. Как она сама стоит сейчас возле него в скромном платье, с щеками, покрытыми румянцем, глазами, заполненными искрами. Возле неё невозможно быть в плохом настроении. Поэтому, доставая из духовки приготовленную тётей шарлотку, Чонгук чувствовал непередаваемое счастье и облегчение. Будто до этого ему что-то перекрывало доступ к кислороду, а теперь он с легкостью может вдохнуть полной грудью.  Может быть, поцелуй сделал своё дело. Потому что губы особенно загорелись пламенем и запульсировали, когда взгляд столкнулся с чужим — Тэхён хитро улыбался, незаметно подмигнув парню между делом. Впервые ему так хорошо в Рождество. Возможно, из-за стоящего рядом Тэхёна, который с искренним интересом беседовал с мамой Чон и увлеченно раскладывал фрукты по тарелкам. Он живёт в этом доме даже не месяц и не полгода, и, будучи на семейном празднике впервые, он вписывался сюда идеально. Чонгуку так казалось, пока он с полотенцем в руках задумчиво рассматривал чужой профиль, взглядом останавливаясь на родинке на носу. Даже сначала не заметил, как с улицы зашли запыхавшиеся мужчины, которые через пару минут, помыв руки, оказались у входа на кухню. Папа Ким отчего-то весь сиял, торопился поделиться чем-то, пока не лопнет: — Тэхён-а! — воскликнул мужчина, обратив на себя всё внимание присутствующих, — Мне только что позвонили из мастерской с прекрасной новостью! Она тебя обрадует. Из мастерской. Легкие перекрыли воздух, а пальцы намертво схватились за край столешницы, подсказывая о подвохе… — Наша малышка встала на ноги. Здорово? ..И не ошиблись. Да, здорово. Настолько, что Тэхён тут же замер, кажется, перестав дышать. Улыбающийся отец не понял, почему не видит перед собой должной реакции ребёнка: — Тэ, машину починили, — повторяет, пытается разжевать информацию, донести, как до шестилетнего мальчика, — Судя по прогнозам, трассу откроют завтра. Нужно выехать с утра, потому что метель может снова внезапно начаться. Возможно, Тэхён просто в шоке. Возможно, именно поэтому никак не реагирует и чувствует, как внутри что-то больно скребет. Но, обрабатывая отцовские слова, он только выдавливает из себя еле слышное: — Это… Круто, — пытается улыбнуться в ответ, но выходит с трудом. Взглядом проходится по взрослым перед ним: папе, дяде Чону, у которого тоже щеки и нос покрасневшие после улицы, маме Чон, которая тоже радуется хорошим новостям друзей.  У всех на лицах облегчение, мягкие улыбки и какое-то ожидание в глазах. Потому что все знали: они здесь остановились лишь на время из-за непредвиденной проблемы. И, конечно же, понимали, что в гостях хорошо, но в родном доме лучше. Родители Чон ведь знают, что приехавшие гости сами соскучились по родным и близким, с нетерпением ожидая решения проблемы. А когда она наконец решилась, счастья почему-то не прибавилось. Тэхён сам с самого начала был уверен, что переждёт в этом доме пару дней и двинется дальше, забыв о существовании этой семьи и городка в целом. Так должно было быть. Он должен был двигаться дальше, а не стоять, как вкопанный, и думать, думать, думать. Бояться повернуть голову к стоящему у соседней столешницы Чонгуку, но тот, к большому счастью, стоял к нему спиной, странно зависнув в одном положении по ощущениям… Дольше нужного. Тэхён был рад, что Чонгук не видел его сейчас, потому что именно перед ним не хочется притворяться счастливым и фальшиво улыбаться.  Наверное, Чонгук в это время тоже думал о своём. Потому что даже после того, как все уселись за стол, Чон, сев рядом с Тэхёном, продолжал молчать. Киму показалось, что тот намеренно избегал зрительного контакта с ним: суетился, предлагал в каждом незначительном деле помочь маме, повернулся чуть ли не всем корпусом к сидящему с другой стороны дяде, весело беседуя с ним. — Как же всё вкусно выглядит, дорогая, — восхитился папа Чон, поцеловав жену в щёку. Та мгновенно расцвела: с румянцем на щеках улыбнулась, накладывая лазанью мужу и остальным.  Парни, сами того не замечая, оба засмотрелись на чужие нежности, машинально повернули друг к другу головы, переглянулись. А потом очень быстро засмотрелись кто куда: Тэхён опустил взгляд на тарелку, Чонгук сделал вид, что внимательно слушает рассказ тёти о своих детях или, возможно, о собаках. Он даже и не понял суть разговора, лишь подпёр ладошкой подбородок и глотнул сока, пытаясь игнорировать жар в щеках.  Время, к удивлению, совсем не тянулось, а за столом не было ни намёка на неловкость, которую ожидал Тэхён.  Единственная небольшая неловкость сидела рядом с ним, иногда случайно задевая его своим коленом.  В Ким Тэхёне была изюминка. Несмотря на свой временами сложный характер и особый непередаваемый взгляд, он притягивал к себе людей. В нём была невероятная сила, которая есть не у каждого. Он привлекал, он интересовал, он воодушевлял.  Неудивительно, что родственники семейства Чон так быстро приняли его, видя в нём чуть ли не родного племянника или сына. И не удивительно то, что дети, которых он знает от силы пару дней, тоже тянулись к нему. Спешили обойти весь стол и показать ему игрушки, которые им подарили родители на Рождество. Тэхён, конечно, с интересом их рассматривал и помогал открыть и собрать вещь, если понадобится. Он понял, что слишком заигрался с детьми, когда обернулся и не увидел рядом с собой хмурого парня. Правому боку даже стало неуютно и холодно без уже привычного тепла чужого тела рядом. Может быть, Тэхён накрутил себя.  Но, нахмурившись, он засмотрелся на уже пустующий стул справа, словно пытался найти все ответы на нём. Мысленно облегченно выдохнул, когда дети отвлеклись и ушли играть вдвоём, оставив его наедине со своими мыслями. Лишь бы не заметили, что тот аккуратно встал с места, тихонько извинившись перед взрослыми, и отправился на поиски пропавшего. Он, конечно, не собирался делать чего-то запрещенного, пойдя за Чонгуком. Но почему-то всё, что касалось его, было для Тэхёна чем-то тайным и приватным. Не хотелось лишних глаз и ушей, лишних вопросов и лишних голосов. Он не знает, с какого момента Чонгук стал для него чем-то интимным, чем-то, что хотелось скрыть от других людей и не делиться ни с кем.  В комнате его не было. В родительской спальне, в которую Тэхён заглянул мельком, дабы не влезть в чужое пространство, тоже. В уборной не нашёлся.  Ким уже собрался спуститься вниз по лестнице, чтобы продолжить поиски на первом этаже. Даже несмотря на внутреннее чутье, которое подсказывало: Чонгука там быть не может. А затем услышал звук бьющегося стекла, который доносился где-то в тёмном углу. Там была дверь, на которую Тэхён никогда не обращал внимания: за всё это время проживания в этом доме он не видел, чтобы к ней кто-нибудь подходил. Замерев на ступеньке с одной ногой, повисшей в воздухе, парень медленно опустил руку с перил и оглянулся. А когда дошёл до нужной двери и медленно распахнул её, кривясь от неприятного скрипа, увидел одну тьму. Только благодаря проникшему из коридора свету смог разглядеть целую кучу вещей на полках и вешалках, и догадался — это было что-то похожее на гардероб или склад для ненужных вещей. А прямо у стены, у дверного косяка, на полу сидел парень, который тут же дёрнулся и поднял взгляд с прищуром из-за яркого света: — Блять, Тэхён, — Чонгук жутко перепугался, было видно по одним лишь глазам, а потом всё же расслабился, снова прислонившись спиной к стенке и вернув взгляд на стену напротив: — Тебе на шею колокольчик привязать как у коровы, что ли. Тэхён еле слышно рассмеялся. Нашёл. — Ты меня с коровой сейчас сравнил? — Нет, что ты, я бы ни за что так не оскорбил коров, — улыбнулся. Ким понял это по одной лишь интонации, мягко улыбнувшись в ответ. Произнёс одно «двинься», закрывая за собой дверь и игнорируя недовольное пыхтение Чонгука. Расположился рядом, тоже оперевшись спиной о прохладную стену. Когда глаза начали привыкать к темноте, увидел в чоновой руке стеклянную бутылку и понял, откуда исходил звук стекла. Видимо, случайно задел о что-то или уронил. — У родителей плохо воровать алкоголь, маленький хулиган. — Ты думаешь, что в этом доме нет ни одной заначки? — слишком спокойно спросил Чонгук, глотнув вишнёвого пива. После потянулся к кучке одежды, вытащил из-под неё ещё одну бутылку и протянул её Тэхёну.  Очевидно, начинать разговор он не планировал, поэтому Ким взял всё в свои руки, начав издалека: — Сбежал от семьи, чтобы выпить в одиночестве? — произнёс шутливо, но оба поняли, что вопрос был серьёзен. Куда ты ушёл? Я подумал, что что-то случилось. Я знаю, что что-то случилось. Между нами. — Я думал, ты уже довольно хорошо меня знаешь. Захотел тишины. — Захотел посидеть в одиночестве и пострадать. — Что-то не так? Привыкшие к темноте кимовы глаза увидели, как на него пристально смотрят. Он надеется, что звук его сердцебиения не слышно. Или, возможно, так сильно стучалось не только его сердце.  Почему-то хотелось молчать. Сидеть под висевшими рядом вещами, пропахшими стиральным порошком, в маленькой забытой коморке, пододвинув к себе ноги. Снова почувствовать тепло чужого тела рядом, к которому невольно начинаешь привыкать. Пытаться незаметно подвинуться поближе.  Оба думали об одном, но не подавали виду. Рождество ведь, самый семейный, счастливый, долгожданный и беззаботный праздник на свете. Должно быть весело. Должно же быть? Тэхён выпивал редко, и пиво, которое он медленно пил по глоткам, отдавалось горечью в горле. Наверное, из-за этого так горько на душе. Из-за пива. — Когда начнёшь собирать вещи? Ким взглянул на стеклянную бутылку в руке. Нет, дело совсем не в нём. Дело в человеке, который сейчас сидит под боком, обняв свободной рукой ноги, поставив бутылку на согнутое колено. Смотрит куда-то вниз, в пол. Смиренно ждёт ответа, пока Тэхён пытается не взвыть. Зачем-то вспомнил недавний поцелуй, который кажется сном. Как будто его не было вовсе. — Надо бы завтра начать, — отвечает довольно спокойно. С задачей справился. Решил сделать глоток побольше обычного. Горько, горько, горько.  — Дети… Дети тебя полюбили, Тэхён. — Возможно, не только они. — Будут теперь тосковать.  Ким усмехнулся. Хотел сказать «я тоже», но раздражающий ком в горле помешал.  — Ну, я, наверное, не в последний раз с ними вижусь… — Ты слишком уверенно говоришь о будущем, которое нельзя предсказать. Кто знает, куда тебя занесёт? Вы же с папой путешественники с этим домом на колёсах. Может, ты уедешь куда-нибудь ещё дальше и не вернёшься сюда? Вдруг переедешь и мы больше никогда не увидимся. — Разве ты не должен радоваться этому? Сам ведь с нетерпением ждал дня, когда я уеду отсюда. — Зачем спрашивает? Возможно, хочет услышать тот самый ответ. Который сделает больно и засядет в сердце надолго.  Чонгук только закивал головой, задевая затылком стену. Понимал, что больно будет обоим. Им ужебольно. Боль пока что терпимая, ноющая и нарастающая. Они ведь действительно не знали, что будет дальше. Совсем позабыли, что когда-то это должно было закончиться. Слишком привыкли к совместной жизни, наивно думая, что так будет вечно. — Да. Ты ведь меня всё это время раздражал, — словно не констатировал факт, а попытался убедить самого себя. Тэхён же его раздражает, верно? Он его жутко бесит, весь бесит, с головы до ног. Он же его достал за эти дни, играя на нервах. Так? — Верно, ты меня раздражал. И всё остальное… Как-то… Как-то не так пошло. Странный исход событий. Поцелуй — странный исход событий. Неожиданный поворот в комедии, которого быть не должно. Одно действие, и всё пошло под откос. Одно действие, и теперь прощаться почему-то не хочется. Это одно действие взяло ниточку и привязало за обе концы двух парней. Без шансов отвязаться. Наверное, он это хотел сказать. — Ты жалеешь? — прозвучало тихо и слегка неуверенно. Чонгук поднял на него взгляд, видя искры в чужих глазах. Не ответил. Разве легко сказать «Нет, совсем не жалею. Напротив — думаю о продолжении или создании машины времени, чтобы вернуться к тому моменту»? Молчит. Подозревает, что блондин рядом неправильно счел затянувшееся молчание, потому что тот вскоре тяжело вздыхает и произносит последнее: — Ладно.  Глотает пиво, задернув голову, пока его пытаются разглядеть с ног до головы. Было бы умнее и проще включить наконец свет, но он всё испортит.  — Ну и как тебе наше Рождество? Лучше или хуже, чем у своих родственников? Чонгук предпочёл сменить тему, искренне веря, что это сменит и обстановку. Потому что чужой тоскливый вздох бил по грудной клетке. — Сравнивать не могу, но мне нравится. Очень. У тебя очень хорошая семья, Чонгук. Правда. Видимо, у моего отца хорошая чуйка на людей, раз в школе подружился с твоим папой.  — А ты не унаследовал эту чуйку. Такого хорошего человека недолюбливаешь, — усмехнулся Чонгук, из-за чего Ким закатил глаза и замахнулся, чтобы слегка толкнуть парня в плечо. Кисть руки рефлекторно перехватили, не дав этого сделать, но отпускать не решались. Напротив, взяли поудобнее, совсем не причиняя боли: Тэхён почувствовал мурашки. Пальцы медленными движениями тянулись выше, пока полностью не дошли до чужих.  Чонгук держал Тэхёна за руку.  Он был похож на инопланетянина, спустившегося к людям на Землю. Большим пальцем медленно поглаживал чужую ладонь и одновременно рассматривал, изучал её в темноте.  Пока Тэхён гипнотизировал взглядом чужие действия, Чон успел скрепить их пальцы в замок. Старался максимально ощутить чужое присутствие. Долго сдерживал себя, но позже сдался: склонил голову и поднес кимову ладонь тыльной стороной к губам, чтобы с закрытыми глазами оставить затянувшийся поцелуй в центре. Поцеловал каждую костяшку пальцев с последующими тихими причмокивающими звуками, пока Тэхён пытался не задохнуться от диких ощущений и мурашек. Еле выговорил: — Я не недолюбливаю тебя, Чонгук.  Пальцы всё-таки расслабил, позволяя парню медленно перебирать их в своей руке и одаривать вниманием. А затем прижался щекой к ладони, как брошенный котёнок. В отличие от Тэхёна, всё ещё отказывался открывать глаза — не выдержал бы опьяняющего взгляда напротив. И смелость вдруг наполнила его разум, потому что с следующую минуту он выдал: — А я ни о чём не жалею. Эгоистично, наверное, но я хочу, чтобы ты остался. — Пальцы Тэхёна на мягкой и разгорячившейся чоновой щеке поневоле дёрнулись. Что-то там, внутри, дёрнулось тоже. Наверное, Тэхён сходит с ума. — Чтобы не уезжал. Чтобы продолжал спать со мной в одной комнате, чтобы мы вместе просыпались по утрам и, как обычно, вместе убирали комнату. Чтобы мы вдвоем спускались на кухню, я делал тебе чай, а ты мне кофе. Чтобы мы вместе ходили по продуктовым, и если бы там была последняя пачка чипсов со вкусом краба, я бы, несомненно, отдал её тебе. Я бы отдал тебе своё место на кровати, а сам перешёл на пол, если ты так хочешь. Отдал бы весь гардероб, если после этого ты останешься.  Тэхён никогда не думал, что может чувствовать такое. Что он внутри настолько может быть живым, настолько горящим, как пламя, сгорая до тла и возрождаясь, как птица Феникс. Как птица чувствовать свободу и счастье в полёте.  Чувствовать счастье. И прибавившуюся к нему неизлечимую и непонятную тоску. И как только эти два противоположных чувства могут идти в одном коктейле? Сейчас внутри всё бурлит и кипит, поэтому парень перестал обращать внимание на раскалывающуюся грудную клетку. Все ощущения скопились на ладони, на щеке Чонгука, которая горит точно так же. — Поцелуй меня, — неожиданно для самого себя тихо просит, озвучивая мысли вслух.  И на этот раз он совершенно ни о чём не жалеет, потому что в ту же минуту парень рядом наклоняется к нему всем корпусом, из-за чего Ким поневоле задержал дыхание. Будто Чонгук только и ждал этой просьбы, чтобы немедленно перейти к её исполнению. Первого поцелуя в спальне ему не хватило, и, была бы воля, он бы целовался с Тэхёном вечность. Потому что это сносит крышу. На языке горечью отдаётся вкус фруктового пива, которое Чон успел выпить до конца.  Чужое лицо горит.  Тэхён подозревает, что из-за принятого алкоголя. Чонгук же уверен, что виной всему его бешено бьющееся сердце и чувства, которые незапланированно обрушились на его голову. А ещё Ким Тэхён, который с рваной одышкой отстранился от его губ и спустился ниже, оставляя длинную мокрую дорожку поцелуев. Оставил свои следы на подбородке, на шее, вдыхая аромат чужого парфюма, смешавшегося с запахом стирального порошка вещей под ними. Когда он доходит до чоновых ключиц, над головой тут же слышится тяжелый вздох, а чужие пальцы поглубже зарываются в волосы на затылке — блондин больно оттянул зубами кожу, сразу же зализывая рану. Ненадолго возвращается к шее, борясь с желанием задержаться на ней подольше: завтра Чонгук точно разозлится из-за алых следов. — Не так я планировал праздновать Рождество, — тихо признаётся Чон, неторопливо подняв лицо напротив за подбородок и оставив ленивый поцелуй на губах. Долго не отрывался от них, а после всё-таки отстранился, разрывая образовавшуюся ниточку слюны между ними. Странно, что теперь он делает так, будто в этом ничего такого нет. Будто они встречаются, как минимум, два года. — Считай меня своим подарком. Правда, не знаю чем ты меня заслужил, — наигранно задумался, — Уверен, ты у Санты в черном списке за плохое поведение. Чонгук слабо ударил парня в плечо, но было не больно — напротив, оба засмеялись.  — С Рождеством, Чонгук, — Ким успокоился, одарив того теплой улыбкой и таким же теплым взглядом.  Чонгук уверен: тот никогда прежде так не смотрел на него. Внутри всё сразу же потеплело от этой мысли: на него так смотрят, ему так улыбаются, его так целуют.  — Я не исчезну и не пропаду, как галлюцинация. Это не конец, — тихо пообещал, и Чонгуку хочется в это верить. Тэхён ведь всего лишь уезжает, и даже не в другую страну или галактику. Они ещё увидятся, они будут говорить, будут созваниваться и держать связь. Чонгук ему улыбается, одним лишь взглядом показывая, что верит. Это не конец. Оба не помнят, как и когда легли спать, но когда Чонгук открывает глаза, жмурясь от солнечного света, то не сразу понимает, где находится. Сначала жутко пугается: ему что, всё приснилось? Всего этого на самом деле не было? Но когда поворачивает голову и видит рядом с собой спокойно читающего книжку Тэхёна, облегченно выдыхает.  — Ты ещё здесь, — хрипло произнёс не вопросительно, а больше с утверждением.  — Да. Пока что да. — Когда вы уезжаете? — Чонгук потянулся, кряхтя как старик, не обращая внимания на то, что Тэхён лежит с ним на односпальной кровати. В голове тем временем прокручиваются моменты со вчерашней ночи: вроде, они спустились вниз ко взрослым. Вроде, даже потанцевали с ними в гостиной, пока малыши спали в гостевой комнате. Вроде, хорошо провели время со смехом и выпивкой. Но точной была одна вещь: они снова целовались. Прямо здесь, на кровати, целовались много и долго.  Пальцы невольно прошлись по губам, но вспомнив, что рядом всё ещё сидит Ким, Чон быстро убрал руку под одеяло. — Не знаю… Папа уже собрал все вещи, но… — Тэхён убрал книгу на колени, задумчиво вглядевшись в пустоту перед собой. Постучал указательным пальцем по подбородку, а когда Чонгук не выдержал и вопросительно кивнул в ожидании продолжения, хитро улыбнулся: — С утра я ездил с папой в мастерскую под предлогом, что забыл там твою вещь и мне срочно нужно отдать её тебе.  — И? — Они там заканчивали вставлять колёса в машину, — выдавал аккуратно, будто признавался маме в каком-то баловстве, — Пока никого рядом не было, я спёр один болтик из колеса, — Чонгук прыснул, закрыв лицо ладонями, пока Ким невинно смотрел на него. — Что? Может, они подумают, что машина снова сломалась и мы никуда не уедем. — А Чонгук не переставал смеяться. Это, честно говоря, начинало раздражать, пока в комнату внезапно не зашёл отец. Сначала замер на входе, окинул взглядом присутствующих на небольшой кровати: сонного опухшего Чонгука у стены, Тэхёна, сидящего рядом со скинутой на пол ногой.  — Доброе утро, молодёжь! — начал, как ни в чём не бывало. — Тэхён, собрался? Через десять минут выезжаем, машину привезут прям сюда, — голос был уж слишком энергичным и громким, — Вот умники там, посеяли где-то шпильку от колеса, я уж испугался, что опять какая-то болезнь у нашей малышки… Заменили на другую, слава богу. Так что давай, подъем, Чонгук-а, гостей провожай! Чон привстал на локтях, смиренно кивнул, поджав губы. Заметил стушевавшегося Тэхёна со сложенными на коленях руками, и, когда взрослый вышел из комнаты, начал: — Украл целую шпильку для крепления колеса, маленький преступник. Тебя теперь вся страна ищет, в курсе? — блондин обиженно ударил того в бок, но Чон лишь тихо засмеялся, и, внезапно серьёзно выдал: — Езжай домой, Тэхён. Пора прощаться, Тэхён. Ким повернул опущенную голову, стеклянными умоляющими глазами безмолвно ответил.  Надо езжать, он прав. — Мы ведь не навсегда расстаёмся, мы… — Чонгук пытается подобрать слова, и понять не может, кого сейчас успокаивает. Тэхёна или себя? Или сразу обоих? — Мы будем списываться каждый день, будем приезжать друг к другу на каникулах. Ты же не умираешь, в конце концов, и я тоже. Всё будет хорошо.  Даже не верилось, что время пролетело так быстро. Больше недели в этом доме пролетели за одну секунду. Тэхён, взяв себя в руки, решил не раскисать и не выдавать своё паршивое состояние: — Конечно всё будет хорошо, — уверенно согласился, — Мне просто жаль тебя оставлять здесь. Некому будет бесить тебя, совсем от рук отобьёшься. — Ну ты беси меня на расстоянии, а я буду в ответ. Пойдёт? — Пойдёт, — кивнул довольно с улыбкой на лице, скрывая тоску в глазах, — Пойду собираться. Последние десять минут ушли на сборы оставшихся вещей, и Тэхён был неимоверно рад, когда услышал с лестницы, что машина задерживается.  Он считал каждую минуту.  И это утро, как назло, закончилось по щелчку пальцев. Тэхён даже не сообразил, как всё прошло сквозь него. Раз, и он со смесью боли и трепета в сердце прощается с Чонгуком. Наедине, без лишних глаз и ушей, в его спальне, которая стала роднее своей.  Два, и последние объятия с поцелуем отпечатались прямо на душе. Три, и перед ним тот самый родной взгляд, провожающий его до самой машины, который засядет в нём надолго. Его он видит перед собой даже тогда, когда машина выехала из города. Отец за рулём до сих пор не вымолвил ни слова, лишь временами обеспокоенно поглядывая на сына: боялся сказать что-нибудь не то. Сам знает это чувство тоски, и слова здесь не помогут.  А сын, сидя на пассажирском, не моргая смотрел на игрушку в руке: того самого осьминога темно-зеленого цвета, которого когда-то приметил на верхней полке Чонгука. «— Слушай, подари мне что-нибудь своё? — Зачем? — Чтобы я смотрел на эту вещь и вспоминал тебя. — Боже, Тэхён, ты безнадёжный романтик» «— Я думал, эта игрушка твоя любимая. Ты тогда запретил мне к ней прикасаться. — Да, любимая. Забирай её. — А почему именно осьминог? — У них голубая кровь» Вспомнив последнюю фразу о голубой крови и невероятное остроумие Чона, Тэхён улыбнулся, не сразу осознав это. Всё это время подсказка была так рядом, а он даже не догадывался. Значит, что Чонгук и от родителей не скрывает своих секретов, они всего-навсего просто не задумывались о смысле этой игрушки.  Они пообещали друг другу не пропадать и держать связь на расстоянии. Первое сообщение от Чонгука пришло уже сейчас: «Ты прикалываешься?  Как мне прятать от предков этот огромный красный след на шее?  Идиот, хожу довольный в футболке перед ними, они точно уже запалили» Ким с улыбкой на лице лишь отправил ему смайлик с поцелуем, убрав телефон и выглянув в окно: там дома, неизвестные улицы и много снега. Там прежняя жизнь, которая была у него до встречи с Чонгуком.  Начиная с этого дня, они делились друг с другом каждой деталью своей жизни, чего не делали даже тогда, когда жили в одном доме. За каждым «доброе утро» шла фотография завтрака или глупого селфи, а после «спокойной ночи, дурак» в полночь они обычно переписывались до четырех утра. Теперь Чимину было ещё сложнее вытащить своего друга из дома. Если раньше были хоть мизерные шансы, то сейчас он был готов биться головой об стену. А даже если Чонгук и выходил потусоваться с компанией друзей, он не приходил без Тэхёна. Он присутствовал рядом с ним в телефоне: по видеозвонку успел со всеми перезнакомиться и подружиться, так что никто не был против. Конечно, не обходилось без ссор и ругательств, споров и издёвок. Блокировали в шутку друг друга не раз, но через пару минут не выдерживали и убирали из чёрного списка, продолжая разговор как ни в чём не бывало. Тэхён во время рождественских каникул успел пожить жизнью Чонгука в его доме в кругу его близких, и теперь настала его очередь просвещать парня в свою. Показал свой дом, университет, тоже познакомил со своими друзьями. Везде старался носить с собой маленького плюшевого осьминога, которого они вдвоем назвали Лунтиком. Лунтик в мультике, вообще-то, ни капельки не был осьминогом, но парни сошлись на том, что это имя ему прекрасно подходит. Поэтому Чонгук часто получал фотографии Тэхёна с игрушкой в руке с надписями: «Мы с Лунтиком сидим на паре», «Мы с Лунтиком кушаем KFC», «Мы с Лунтиком смотрим без тебя Гарри Поттера». И Чонгук, честно говоря, Лунтику очень завидовал. Потому что по сравнению с ним, второй хотя бы был рядом с Тэхёном. Они общались онлайн целых полгода. Оба учились, оба теперь знали друг о друге буквально всё: в каком учатся университете, какой предпочитают гарнир и кого любят в Винкс. Какое-то время Тэхён снова отправился с папой путешествовать на доме на колёсах, и каждой красотой делился с Чонгуком, присылая фотографии: вот он на каком-то знаменитом холме, вот он у водопада, вот здесь он познакомился с компанией туристов. А потом фотографий больше не было, как и сообщений вообще.  Ким стал писать реже, ссылаясь на то, что на учёбе началась сессия с практикой и он разрывается от дел. Чонгук не обижался, потому что, в принципе, был занят тем же. Но в перерывах от докладов и проектов взволнованно смотрел в окно из спальни: уже был конец мая и надежда на то, что Тэхён приедет хотя бы на летние каникулы, не покидала ни на секунду. И, если не приедет он, хотя бы Чонгук поедет к нему. Он ведь знал адрес, и родители наверняка не были бы против его поездки в другой город. А потом летняя подработка поглотила обоих. Чонгуку она была необходима для следующего учебного семестра: стипендии не хватало, а просить денег у родителей уже не хотелось.  Созванивались они два раза в неделю. Списывались не каждый день, но по крайней мере старались писать каждый раз, как находили свободную минуту. Казалось, что они друг друга постепенно теряют, но Чонгук эти мысли сразу же отбрасывал, ударяя себя по голове за них. В свой следующий выходной Чонгук наконец смог отдохнуть и позвонил Тэхёну, обрадовавшись тому, что тот не занят. Поговорили полчаса, а потом Чон наконец задал вопрос, мучавший его всё это время: — Уже конец августа, а мы так и не встретились. Может, хотя бы я к тебе приеду? На другом конце трубки послышались шорохи и тяжелый вздох: — Чонгук, я бы с радостью, я бы сам к тебе приехал, но… У меня завал на работе, я там ничего не успеваю, понимаешь? Обещаю, решу все дела и мы обязательно встретимся. Не тот ответ, который он хотел услышать. Разочарованно вздохнув, Чонгук поверил его словам и доверился времени. Просто жил в ожидании, считал дни, и сам не заметил, как наступила осень. А вместе с ней и второй курс.  Снова вставать с утра, снова сидеть на лекциях и заниматься ерундой с Хосоком и Чимином на парах. Даже они заметили смену настроения друга, в душе понимая, в чем причина. Точнее, в ком.  Они сами не представляли, как так долго возможно быть в отношениях на расстоянии, хотя Чонгук всегда поправлял друзей, что это вовсе не отношения. Особая дружба, наверное. Он сам-то не понимает до конца. Сидя на последней паре, Чонгук вполуха слушал с обоих сторон споры друзей о том, где они будут кушать после занятий. Один хотел китайскую еду, другой — фастфуд. А Чон тем временем отвечал Тэхёну на сообщение о том, поел ли он:  «Через пятнадцать минут пойдём. Хосок с Чимином опять спорят, куда идти, ничего нового. А ты ел?» А после пар брел за Хосоком, который победил в споре и шел в приподнятом настроении в свою любимую забегаловку недалеко от универа.  Солнце пекло так, что троица недовольно морщилась, жалуясь на то, что они быстрее зажарятся сами, чем дойдут до места.  Выйдя с главного входа и спустившись по лестнице к дороге перед университетом, Чонгук услышал знакомую мелодию, которую заслушал до дыр. Кто-то в машине очень громко слушал его любимых Нейбов, и с пониманием того, что их, вообще-то, слушает не только он, Чон всё равно рефлекторно повернулся к источнику звука.  Перед ним стояла припаркованная у бордюра машина с открытой настежь дверью, а на неё облокотился человек, держа розовую пачку чипсов и другой рукой закидывая одну себе в рот. Блондин в солнцезащитных очках, который был очень похож на… — Всё-таки идёте в китайское кафе? ..Тэхёна. Хосок с Чимином заболтались, не сразу заметив отстающего товарища. А когда оба недовольно обернулись, уже чуть ли не начав возникать, тоже с изумлением замерли. — Какого… — Чонгук, честно говоря, начал думать, что у него галлюцинации. Застыл на месте, отказываясь даже дышать. Вот до чего доводит влюблённость. — О, Тэхён! — радостно воскликнул Хосок, который здесь единственный впервые видит его вживую. А остолбеневший Чонгук видимо вышел из ступора, моргнул пару раз и медленно подошёл к блондину. Усмехнулся, кивнув в сторону тачки: — Кого-то ограбил, что ли? — Папу, но он был не против, — улыбнулся в ответ, сняв с себя очки. — Ну ты и придурок, — резко выдал Чонгук перед тем, как тихо и неуверенно продолжить: — Ты сказал мне не ждать тебя. — Так ты мне не рад?  Чонгук вместо ответа тяжело вздохнул, поднял взгляд на яркое небо, проморгавшись и пройдясь языком по зубам — всё ещё отказывался верить в происходящее. А потом утянул парня в крепкие объятия.  Было слишком плевать на косящихся рядом людей, да и что они ему сделают? Разве они имеют значение, когда к нему приехал Тэхён? — Почему ты не сказал, что приедешь? Ты же говорил, что из-за работы…  — Быстро решил дела, как и обещал. — И… — Чон всё ещё не верил своим глазам, решив для достоверности расположить ладонь на кимовой щеке и погладить её большим пальцем. — И насколько ты здесь? Тэхён прокашлялся, видимо, сомневаясь. Опустил взгляд, потом снова взглянул в любимые глаза, улыбнувшись: — Да я тут надолго, знаешь. Видишь этот универ? — головой кивнул в сторону учебного заведения Чонгука, — Я теперь здесь учусь. А Чон не понял. Парень прищурился, пытаясь перевести смысл чужих слов. Со стороны друзей издалека послышался приглушенный удивлённый мат: хотя бы до них дошло. — Я переехал сюда с папой, Чонгук. Живу через улицу от тебя. — Ты прикалываешься? — Ну, мне надоело бесить тебя онлайн. Ты теперь от меня даже на учёбе не отвертишься, — довольно ухмыльнулся. До этого прилипший к Тэхёну в объятиях Чонгук наконец отошел от него, по взгляду было понятно: смысл дошел, но стадия принятия ещё в процессе. Одним взмахом руки поправил чёлку, и, когда весь пазл сложился, поинтересовался: — Поэтому ты в последнее время вообще мне не писал? Отнекивался, говорил, что сильно занят. Занимался переездом? — Ещё и вступительные сдавал. Твой универ какой-то проблемный, пиздец. Столько документов для перевода нужно было. Я аж в шоке, что ты в таком умном заведении учишься. — Я, по-твоему, тупой? — Чонгук, я переехал в этот город, чтобы быть с тобой, а тебя только это интересует? На, поешь Лэйс с крабом, я их тебе купил, — протянул пачку снэков парню, но тот его проигнорировал, потянув блондина к себе. Тот чуть не упал, но быстро расслабился в чужих руках. Родных, теплых, изученных. Довольно уткнувшись носом в чужую шею, незаметно поцеловал её и наконец почувствовал тот самый запах, по которому так сильно тосковал. Он по Чонгуку тосковал так, что из кожи вон лез. — Я по тебе скучал, — тихо признался и прижал парня ближе к себе, наплевав на то, что они, вообще-то, на улице. Чимин с Хосоком уже давно испарились: рядом их нигде не было. Видимо, дружно решили не мешать воссоединению двух сердец. — Я сильнее. — Нет, я, — не остановился Тэхён. — Помолчи, пожалуйста. Не порть романтику. — Я знал, что где-то в глубине души в тебе живёт такой же безнадежный романтик, как я. — О да, купил чипсы с крабом, включил Нейбов, ещё что? — усмехнулся Чонгук, нехотя отлипнув от парня. Тот отошел в сторону, указывая на переднее пассажирское сидение пальцем. — Лунтик?! — Да. Сын наш, — довольно выдал Тэхён, пока Чонгук вытаскивал из машины плюшевого осьминога. — Ну, пойдём кушать китайскую еду? Ты же голодный, а твои друзья убежали обедать без тебя, — Чонгук после этих слов осмотрелся по сторонам, заметил пропажу: — Догоним их и отпиздим за предательство. Это недалеко, пешком дойдём. Тэхён кивнул, запер машину и оставил там Лунтика, отправляясь за Чонгуком. — А твой папа где? — У тебя дома, — Ким усмехнулся, — Привыкай к тому, что мы теперь друг к другу в гости часто будем ходить. О, и ещё твой папа помог нам с поиском дома, но я попросил его держать всё в тайне от тебя для бóльшего эффекта. — Какой ты эффектный, просто слов нет, — Тэхён рассмеялся, вызвав у Чонгука тёплую улыбку. Он никогда бы не подумал, что последняя пачка чипсов со вкусом краба в супермаркете познакомит его с человеком, без которого Чонгук теперь не представляет самого себя. Да, в тот раз Тэхён был абсолютно прав. Это не конец. Это лишь их совместное начало.