Подозрительный сосед... по камере

      Дорога от университета до бара, где подрабатывает Чимин, обычно занимает около получаса, но сегодня он заходил на сдачу зачёта последним. Чтоб этого Сувона, что предложил решить вопрос очереди жеребьёвкой! И теперь несётся он стремглав через нежилые кварталы, что собираются сносить под застройку нового торгового центра, потому что так раза в два быстрее. И плевать ему, что темно, хоть глаз выколи, страх опоздать куда сильнее. Так Чимин считает ровно до того, пока не слышит металлический лязг прямо у себя за спиной. Инстинкт самосохранения даёт сбой: он останавливается, а затем медленно оборачивается. Нахрена? Непонятно. Всматривается в темноту наивный, очевидно, пытается убедиться в собственном предположении, что это всего лишь пёс или кот, но… Огромный «кобель», не зубами, конечно, но ловкими ручонками тут же выхватывает сумку и толкает его в сторону. Всё произошло так быстро, что Пак толком и испугаться не успел. Он чудом не роняет свой шикарный зад на битый асфальт, делает вдох поглубже и с диким рёвом бросается вдогонку:       — Стой, сука!       Тут уж с половыми признаками местной гопоты не было времени разбираться. Он несётся не хуже рыси, правда, кожаные штаниши немного стесняют движения. Резко заворачивает за угол, туда, где хоть и одиноко, но всё же светит фонарь, и уже четко видит удаляющуюся цель.       — Верни краденое, чепушило!       Одышка тут как тут, но он не сбавляет оборотов. Смена под ногами асфальта на рыхлый песок выбивают из равновесия и Чимин валится лицом вниз, выставляя вперёд ладошки. Он громко матерится от отчаяния, эхом пугая тех самых бродячих кошек и собак: истошное мяуканье доносится из ближайшей заброшки, а после и визгливый лай. Внезапный «шмяк» гопоты в конце улицы заставляет Чимина убавить громкость, выпучив при этом глаза от неожиданности произошедшего, подобраться и той же рысью, только прихрамывающей, броситься к потирающему отчего-то голову ворюге. Тот одним глазом замечает приближение ай-да хищника и бросается в бегство, криво петляя по ровно вымощенному переулку.       Продолжать погоню смысла нет — новёхонькая «армани» брошена, лежит в пыли посреди мрака и холода безлюдной улицы, но всё так же прекрасна. Чимин обтирает с неё грязь, бережно прижимает к себе драгоценную вещь, замечая у ног лежащий баллончик с аэрозольной краской. Жёлтой. Это его любимый цвет, между прочим. Он аккуратно поднимает его — судя по тяжести, совсем новый. И тут до него доходит: чепушиле в глаз прилетело именно этим снарядом, а значит его кто-то запустил. Ответ не заставляет себя ждать — тихое шарканье, а затем басовитый голос отвлекают Чимина от разглядывания находки:       — Позволишь? — сомнительного вида незнакомец протягивает руку к баллончику. — Я случайно обронил, — голос тихий, но среди пустынной улицы звучит так ярко. А ещё улыбка, хитрая такая, будто не он в самом деле только что человека зрения лишить пытался. Насчёт человека, конечно, несколько преувеличено — скотина безродная, — хотя вкус у того определённо имеется, да, Чимин хотел бы надеяться на это.       — Ваша случайность спасла мою детку, — Пак принимает условия игры, бросая взгляд на сумку, — спасибо, — и тепло улыбается, так, словно они знакомы бесконечность, а парень отзеркаливает — греет ответной, пусть немного и кривоватой. Видок у него, и правда, не внушает доверия: потёртые джинсы с огромными прорезями на коленях, что местами стесаны, бесформенная майка прикрывает худощавое тело, поверх надета ветровка грязно-зеленого цвета, а волосы его в абсолютном беспорядке. Но в купе всё это «я у мамы хулиган» выглядит всё же довольно мило, ему к лицу. Но тут его голову посещает вполне себе логичная в сложившейся ситуации мысль, и он с опаской, на низком старте даже задаёт вопрос: — Вы ведь не станете её отнимать? — он пятится назад.       Парень усмехается, делая шаг вперёд.       — Материальные ценности — это то, что интересует меня в последнюю очередь. — Глаза Чимина округляются, брови ползут вверх, а в мыслях — убийство, насилие, расчленёнка. Незнакомец, резко наклонившись вперёд, приближает своё лицо и, заглядывая словно в душу, что вот-вот покинет бренное тело некоего Пак Чимина, договаривает: — Но своими вещами я всё же дорожу.       Он, растянув свои тонкие губы в нахальной ухмылке и вскинув игриво бровь, выхватывает баллончик, подбрасывает его, ловко поймав, разворачивается и быстро уходит. Чимин выдыхает. То ли от облегчения, то ли от возмущения: страх вперемешку с предвкушением для него в новинку. Вот только до конца остаётся неясным, чего именно ему так хотелось.       Всё немного проясняется тогда, когда Пак, всё же немного опоздав, рассказывает обо всём в мельчайших подробностях Чонгуку, что чаще других работает с ним в ночные смены.       — Красивый?       Всего один вопрос, один коротенький вопросик, а у Чимина фейерверки от осознания в голове взрываются. Не то, чтобы он успел разглядеть как следует незнакомца, но сердце ухает так, что сложно не предположить очевидной симпатии. Да, парень красив, определённо харизматичен и, возможно, талантлив. Чимин невольно потирает небольшое жёлтое пятно, что осталось у него на указательном пальце от аэрозольной краски.       Чонгук всё понимает по нелепой улыбке.       — Так может сменишь привычный маршрут? Кто знает, может, ещё раз встретитесь? — И вот ни хрена не понятно, насмехается Чон над ним или подбадривает.       — Я тебе насколько не нравлюсь? Хочешь, чтобы меня не только обокрали, так ещё и прибили? — недовольно бурчит в ответ, а в голове красочные картинки возможной новой встречи с симпатягой.       — Ну хочешь, я попрошу соседа пробить его по базе? Вдруг он привлекался, — предлагает Чон.       — Нет уж, спасибо, — кривит рот Пак, протирая до блеска пивные бокалы. — Пусть лучше он останется в моих мыслях харизматичным бунтарём с тягой к приключениям, нежели преступником.       — Господа, миледи, вам запомнится день, когда чуть не был пленён Капитан Джек Воробей! — сдерживая смех, гримасничает Чонгук.       — Да ну тебя, — отмахивается Пак, — иди вон лучше обслужи тех трёх очаровательных девиц, что дыру в тебе скоро прожгут, — он кивает в сторону, где его коллегу, облаченного в такие же кожаные чёрные брюки, как и Пак, и полупрозрачную ткань майки, не скрывающую соблазнительного рельефа тела, буквально облизывают взглядом. Тот вскидывает голову, широко улыбается, а Чимин слышит звон очередных разбивающихся сердец. Чонгук самый что ни на есть брутальный молодой мужчина, при одном лишь взгляде на него девушки, сами того не осознавая, превращаются в похотливых самок в период течки. И Чимин бы никогда не догадался о его истинной ориентации, если бы не один случай: кромка атласных чёрных стрингов, выглянув на секундочку из своего потаённого укрытия — штанов — невинно хлопала глазками и задавалась вопросом, какого хрена Пак Чимин так стрёмно пялится. Что ж, в любовники Пак не набивался, но тем для разговоров определённо прибавилось, так и подружились.       В будние дни бар закрывается через два часа после полуночи — сегодня понедельник, а это значит, осталось всего пятнадцать минут и Чимин отправится отсыпаться. Сегодняшний день был перенасыщен событиями. Зал медленно пустеет, оставляя на столиках пустые бокалы, липкие пятна от пролитых коктейлей и разбросанные местами салфетки. Однако есть и те, кто не спешит покидать, но накидаться.       — Господин, — Чимин забирает протянутый с целью обновить стакан у напротив сидящего клиента, — мы скоро закрываемся. Вам вызвать такси?       — Слушай, — тот поднимает свинцовую голову, что шатает из стороны в сторону, и расфокусировано пялится, — сладкий, — сальным взглядом облизывает. Пак проглатывает подобное обращение — не впервой, и не такого порой наслушаешься. Но то, что следует после: — Будь покладистее, я твой клиент, захочу — и на хуй накручу, — и ржёт аки конь.       У Чимина лицо кирпичом, а вот бокал для мартини, бережно протираемый полотенцем, с глухим треском крошится в его руках. Чонгук бросает настороженный взгляд, но не вмешивается — стаж у коллеги почти с полгода, справится.       — Не для вашего болтика гаечку растил, — так же флегматично, как и его лицо, отвечает. Тот гогочет, не замечая, как место пустого стакана занимает бумажный чек. — С вас сорок одна тысяча пятьсот вон.       То, как пьяная улыбка искривляется в звериный оскал, невольно заставляет Чимина напрячься.       — Слышь ты, гомодрил, — обезумевший клиент, перевалившись через барную стойку, резко хватает Пака за грудки, от чего верхняя пуговица его шёлковой рубашки тут же отлетает в сторону, — я сказал, выпить налей! — из разъярённой пасти — вот уж кто истинный гамадрил — несёт мертвечиной, и, работай Пак не на голодный желудок, его наверняка бы стошнило. Он хватается за запястья пьяного животного, пытаясь отцепить их от себя, но тщетно.       Чонгук, кивнув администратору, что был за зале, закрывает кассу и медленно подходит к сцепившимся.       — Господин…       Он даже не успевает договорить, как тушка скромных размеров переваливается через стойку и плашмя летит на пол. Мужчина оказался куда массивнее и определённо сильнее, чем казалось, и ему практически ничего не стоило перекинуть несчастного бармена, что отказался его обслуживать. Однако и Пак не пальцем деланный: группируется в полёте, дабы не разбить своё прекрасное лицо, а после подскакивает, едва не навернувшись на чём-то пролитом, хватает стул и со всей дури бросает в громилу.       — Чимин, твою мать! — увернувшись, орёт Чонгук. Перепрыгнув через стойку и пытаясь утихомирить буйного клиента, ему чуть не прилетело этим самым стулом.       Мужчина пользуется моментом — вырывается, снова бросается на Пака, отшвыривая на ходу подоспевших охранников, припирает его к стенке и, крепко сцепив руку на тонкой шее, тянется за поцелуем.       Вы видели когда-нибудь оленя в свете фар? А задумывались ли вы, что чувствует олень в этот самый момент?       Пак Чимин, кажется, пережил микроинсульт: руки, ноги онемели, совершенно не слушаются, будто не его вовсе, на звуки тоже реакции ноль. Перед глазами мерзкие лепёхи, но противные спазмы голодного желудка немного отрезвляют: он отмирает, делает глубокий вдох и бьёт со всей дури головой мразоте в переносицу. Выходит не очень, но хватка на шее ослабляется и он заново бросается на замешкавшегося мудилу. Хищно кусает за угол нижней челюсти и, только ощутив мерзкий привкус крови, позволяет отцепить себя от пьяного орущего тела.       Чимина везут в полицейской машине. Возможно, не прицепись он пиявкой к губошлёпу, они решили бы всё мирно, без привлечения госслужащих. Однако кто-то вызвал полицию, а истекающего кровью сложно назвать нападающим — нужно разобраться. Вот только что взять с пьяного, что провезли в душном салоне?       Распихав по камерам, обоих оставили до утра отсыпаться. Как говорится, утро вечера мудренее.       Кинув беглый взгляд на своё ночное обиталище, на соседа, что скрутился комочком в углу, присел на край повидавшей виды скамейки. Видок у него тот ещё: рубашка окончательно испорчена, не будь на нём портупеи, развалилась бы, шея огнём горит — наверняка след останется, а волосы местами слиплись, извозюкавшись на грязном полу бара. Единственное, что немного успокаивает, так это пятнышко жёлтой краски. Он бережно поглаживает его, не желая думать, что за сегодняшнюю выходку вполне себе может вылететь из универа и даже лишиться подработки.       — Какие люди, — слышит Чимин сонное бурчание. Он поворачивает голову и замирает, округляя глаза, что вот-вот готовы были последовать примеру спящего — уже не спящего — соседа. — Я смотрю, весело тебе живётся: то отбиваешь свою «армани», то отбивают тебя, — и смеётся так гаденько, паршивец. У самого края скамейки, прислонившись к стене, сидит, поджав ноги, тот самый «папин бродяга, мамин симпатяга», что как раз-таки и отбивал его детку, случайно уронив баллончик в глаз ворюге. Чимин слегка теряется, потому что улыбочка-то на красивом, хоть и тоже потрёпанном личике, да ещё и разбирается в брендовых вещах.       — Клиент буйный попался, — отведя глаза в сторону, прошелестел Чимин.       Они молчат какое-то время, и от этого не по себе. Во всяком случае Чимину: поёжившись от холода, а может и от стыда, он пытается хоть как-то натянуть разорванную ткань на груди — тщетно. Забирается на скамейку с ногами и, плотно прижав их к себе, обхватывает руками. Ему бы хотелось узнать, почему этот парень здесь, а ещё его имя… Но тот молчит и, кажется, пялится. Чимин бросает короткий взгляд и тут же отворачивается.       — Так ты из этих? — как гром средь ясного неба.       — А? — Пак поднимает голову с колен и, вопросительно вскинув брови, смотрит на парня. Он уже было хотел вздремнуть, так и не дождавшись хоть какого-то диалога, а тут вон что — прорвало.       — Ну, — медлит от чего-то, — из сферы обслуживания.       — А-а, — тянет, — да, — кивает и возвращает голову на колени.       — И стоит оно того? — кивает, намекая на внешний вид и общее состояние Чимина.       — Подобные происшествия — редкость, всё отнюдь не так плохо, — Пак ухмыляется, вспоминая свой бросок кобры. — В конце концов, мне стоило быть сдержаннее, а я спровоцировал.       — И сколько платят за ночь, если не секрет? — не унимается сокамерник. — Ты не подумай ничего такого, просто из любопытства интересуюсь.       — Всё зависит от смены: в будние поток меньше, соответственно и чаевых, за выход в праздничные смены хозяин доплачивает тридцать процентов от самого крупного чека, — тараторит Чимин, совершенно не замечая озадаченности на красивом лице.       — Чека? — парень с прищуром смотрит, будто совсем ничего не понимает.       — Да, если кто-то приходит компанией, заранее забронировав столик, помимо чаевых, сверху накидывается немаленькая сумма.       — Постой-постой, — тормозит его сосед, — кем ты говоришь, работаешь?       Чимин замолкает, непонимающе таращится на парня, что выжидающе смотрит в ответ. А ведь Пак ему, в общем-то и не говорил, выходит, тот сделал какие-то свои выводы?       — Барменом, — тихо так, будто перед экзаменатором, начиная сомневаться в собственной правоте. Шквал эмоций на лице незнакомца можно понять лишь по медленно взбирающимся вверх бровям, закушенной губе и такому же медленному кивку головой. — А ты о чём подумал? — перестаёт «выкать» и начинает догадываться, особенно когда парень опускает взгляд и выдаёт протяжное «ну». — Да ладно?! — негодует, вытягиваясь стрункой и хлопая своими длинными ресницами.       — Я встретил тебя в подворотне, в кожаных штанах и сумкой от Armani, потом ты появляешься здесь в потасканном виде, с кровоподтёками на шее и говоришь, что клиент буйный попался. Так что я должен был подумать? — вроде как оправдывается, а на самом-то деле сухие факты выдаёт.       Пак сдувается: горбится немного, опускает взгляд и губу прикусывает — это ж надо было так лохануться перед крашем.       — В общем, не шлюха я, — обиженно как-то выходит.       — Прости, — тот подбирается поближе и, скинув с себя ветровку, набрасывает на плечи Пака. Тепло чужого тела, что сохранилось на ткани, тут же окутывает. Лёгкий аромат сандала ударяет по обонятельным рецепторам, отчего Чимин поворачивает голову и легонько касается носом воротника, незаметно вдыхая поглубже. — Но даже если бы и так, — Чимин поднимает взгляд, смотрит настороженно в ожидании какой-нибудь очередной гадости, — не мне судить. Как видишь, я сижу рядом, а не по ту сторону, — и снова эта ухмылка — коронная, видимо. Чимин завороженно смотрит, любуется: сняв верх, парень остался в одной майке, оголив при этом добрую часть тела. Жилистые руки, угловатые плечи с острыми выпирающими ключицами, тонкая шея — и всё это обтянуто кожей аристократичной бледности с паутинкой синеватых просвечивающихся вен. Парень по-своему трактует его внимательный взгляд: — Вандализм, — озвучивает то, за что его сюда упекли. — Далеко не всем приходится по вкусу искусство граффити.       — Пишешь на заборах похабщину? — шепчет заговорщицки Пак, добираясь взглядом до лисьих глаз собеседника.       — Нет, — смеётся тот, — рисую, — а теперь они оба смеются.       — Мин Юнги! — раздаётся громкий голос полицейского. — На выход.       Вслед за хмурым мужчиной в помещение влетает другой мужчина, помоложе и статнее, но вид всё равно уставший.       — Юнги, — шипит, подходя ближе к камере. — В следующий раз, а он, я уверен, не за горами, — понизив голос, понукает парня, — со всеми своими членами, блюющими радугой, будете разбираться сами. Ты даже не представляешь, сколько раз мне пришлось извиняться перед этим индюком, чтоб его, — мужчина косится на полицейского: не услышал ли тот негодования в адрес своего начальника.       Юнги, а теперь Чимин знает, как зовут его ненаглядного, тихонько посмеивается:       — Джин, ты же сам не выдержишь, прилетишь за мной точно клуша.       — Ах ты, мелкий, — Мин ловит подзатыльник, так только покидает камеру. — Научись сдавать материал вовремя, петушара, и тогда у меня не будет веских причин тебя спасать, — подгоняет его взашей.       — Постой! — окликает Мина Пак, прижавшись к холодным прутьям. — Твоя куртка, — он сбрасывает нагретую ткань с плеч и протягивает через решётку.       — Оставь, — обернувшись, говорит Юнги, — тебе нужнее, — улыбается коротко, разворачивается и едва не врезается в забегающего в помещение Чон Чонгука, что почти в два раза крупнее его.       — Чимин! — с лёгкой одышкой. — Ты как? — Пак таращится то на него, то на замершего позади Юнги. — Я щас всё улажу, подожди немного, — он вертит головой и останавливает взгляд на дежурном полицейском. Тычет в него пальцем, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. — Где у вас тут лейтенант Ким?       — Кто? — слегка прифигевший от неслыханной дерзости, мужчина хмурит брови.       — Лейтенант Ким Тэхён, — чётче проговаривает Чон.       — А-а, это вам в другой отдел, этажом выше.       — Спасибочки, — выдаёт Чонгук и несётся обратно к выходу, снова едва не задевая всё ещё стоящего Мина.       — Это Чонгук, — глядя на Юнги, говорит Чимин, — он мой коллега.       — Идём! — Джин дёргает Юнги за руку. — Я жутко устал и хочу вернуться в постель. — И они уходят.       Чимин возвращается на скамейку, надевает ветровку и снова прижимает колени к груди. Его зовут Мин Юнги, он определённо не бродяга и очень-очень симпатяга. А ещё он рисует радужные члены, но это не точно. Какова вероятность того, что он гей, Чимин не знает, но очень надеется хотя бы на пятьдесят процентов.

***

      Чонгук мчит по ступеням вверх полицейского участка и, когда не без помощи снующего одиноко дежурного находит кабинет своего соседа по квартире, тихо стучит, отворяя тут же дверь с матовым стеклом.       — Тэхён! — восклицает он, расплываясь в сладчайшей улыбке.       — Чонгук? — тот вскакивает из-за стола и, вытаращив глаза, спешно подходит. — Что-то случилось? Ты чего такой вспотевший? Ты в порядке? — он быстро проходится руками по его лицу, шее, удостоверяясь в отсутствии каких-либо признаков недомогания.       — Да в порядке я, — отмахивается, — помощь твоя нужна, — говорит и сбрасывает куртку, плюхаясь на стул из кожзама.       — До утра, я так понимаю, не терпит. Чего не позвонил? — отходит назад, осторожно присаживаясь на край стола.       — Я по-твоему совсем дурак? Я звонил, и не один раз. Чем ты тут так занят? — Чон окидывает взглядом кабинет, где за полгода, что они вместе, так ни разу и не бывал.       Тэхён хмурит брови, поправляет очки на носу, а затем разворачивается и начинает рыскать по столу в поисках телефона. Не найдя, тяжело вздыхает и поворачивается к парню:       — По всей видимости, он остался в машине, — бурчит себе под нос.       — Ким Тэхён, ну как можно быть таким невнимательным? — скалится с издёвкой Чон, отлично зная, как завести своего соседа. — И как тебя ещё не уволили за такое халатное отношение к работе? — припоминает его косяк со времён их первой встречи.       — Чон Чонгук, не играй с огнём, — прилетает ответная ухмылочка, — я всего лишь отъезжал за кофе, сегодня была моя очередь, — говорит спокойно, а глазами уже раздевает и без того оголенное тело парня: полупрозрачная майка почти ничего не скрывает.       — О, так ты сегодня исполняешь желания? — ноги, облачённые в чёрную кожу, медленно разъезжаются в стороны, а кончик языка игриво мелькает между плотно сомкнутых губ.       — Чонгуки-и, — томно, с лёгким раздражением, под которым прячется сильное желание.       — Ну хён, — порочное выражение лица Чонгука сменяется невинным, — я ужасно соскучился, иди сюда.       Чон тянет руки и, когда Ким всё же делает два шага навстречу, обхватывает талию старшего, носом зарываясь в живот, скрытый белой рубашкой. Шумно вбирает воздух, ластится, а после цепляет зубами ткань и вытягивает её из брюк.       — Чонгук, — окликает Тэхён, — я же на работе, — а сам запускает руку в темные волосы младшего, сильнее прижимая к себе, пока тот тычется вслепую, целуя всё подряд.       — Хочу тебя, — шепчет, прожигая снизу похотливым взглядом, а затем прикусывает за ремень, ловко вытягивая его конец из пряжки. Руки плавно перемещаются с талии и помогают расстегнуть оставшееся. Быстро стягивает брюки до середины бедра и припадает губами в внушительному стояку. — Всегда хотел, чтобы мы сделали это в участке, — зажимает рукой мошонку и снова елозит губами по ткани серых боксеров. — Ещё тогда, когда впервые попал в полицию на допрос. Ты сидел в углу кабинета, капитан что-то допытывался у меня, а я только и мог, что вспоминать твой член в моей заднице. Как же я тогда хотел, чтобы ты меня прям там разложил и допросил как следует, так, чтобы я во всех грехах сознался. — Тэхён где-то сверху мычит, сдерживается из последних сил — по головке его не погладят за секс на работе, а за секс с мужчиной — особенно. И плевать им будет, что с мужчиной этим они уже как полгода живут под одной крышей, делят одну постель и душ частенько тоже делят один на двоих. В целях экономии, конечно. — Трахнешь меня, лейтенант Ким?       Тэхён перевёлся из спецподразделения для чего? Правильно, чтобы чаще быть дома, с Чонгуком. В Чонгуке. Сигнальный маячок где-то на периферии мозга мигает ярко красным, пищит, бьёт тревогу, а томный взгляд его Чонгуки, что по-блядски обсасывает сквозь ткань трусов головку его члена, к хуям сносит всю систему безопасности, внаглую захватывая в плен помутившийся разум Ким Тэхёна.       Волосы Чонгука с силой оттягивают, любуются приоткрытым ртом, дёргающимся от сглатывания кадыком, затем тянут вверх, заставляя подняться, и жадно целуют.       — Учти, — шепчет в поцелуй Ким, — смазки у меня нет, тратить время на растяжку я тоже не буду, так что, если хочешь сбежать — самое время. — Чонгук молчит, скалится снова, кусает за подбородок, а руки расстёгивают уже собственные штаны. Ким рывком разворачивает его, толкает к дальней стене, прижимает плотно к стеллажу и стягивает брюки. — Молчи, чтобы ни единого писка, пока я не кончу, — он грубо сминает оголённые ягодицы Чонгука, пока тот шумно дышит, а когда опускает взгляд вниз, не сдерживается от открывшейся картины и звучно шлёпает по смуглому полупопию. — Ах ты маленький извращенец, ты знал, знал… — больно кусает его за шею, расчехляя орудие пыток.       На Чонгуке одни из любимых v-образные красные шелковые стринги, а ниже, прямо между покрасневших ягодиц, поблескивает такой же яркий камушек. И да, он знал, что его господин полицейский обязательно стянет с него штаны и накажет по всей строгости закона. Он, правда, хотел обойтись звонком, чтобы помочь Чимину, но раз уж пришлось ехать, чего эротической фантазии зря пропадать. Любовь к женскому нижнему белью зародилась у Чонгука совершенно случайно: как-то раз, гуляя по торговому центру в поисках подарка на новоселье его двоюродной сестры, они забрели в магазин домашней одежды, и пока Тэхён определялся с выбором пижамы, Чонгук завис на женских кружевных трусиках. А дальше всё как-то само заказалось, доставилось и вошло в их бурную сексуальную жизнь, крепко осев на поджарых ягодицах младшего.       Тэхён цепляет тонкую полоску ткани и с силой тянет вверх. Чонгук шипит — от осознания того, что они вытворяют и особенно где, голова идёт кругом, а от стимуляции готового и без того вот-вот взорваться члена становится невыносимо. Старший с напором проезжается возбуждением меж упругих ягодиц, вызывая очередной всхлип его мальчика, что едва держится на ногах.       — Хён, — шепчет с придыханием, — пожалуйста, вынь уже эту чёртову пробку и трахни меня. Я так долго не протяну. — Он цепляется руками за верхние полки, задевая пару книг и папок, что тут же падают вниз, и выгибается, словно кошка.              — Не смей спускать на отчётную документацию, иначе она станет вещдоком нашего с тобой преступления, — басит прямо в ухо. — Потерпи, маленький, — нежнее добавляет, аккуратно вынимая пробку, — и я позволю кончить мне в рот.       Чонгук замирает в немом стоне: горячий член резко заполняет, растягивая плохо подготовленные стеночки, и задевает чувствительную простату. А после снова и снова. Тэхён не щадит его, трахает так, как будто год в ссылке был, так, как нравится его мальчику. И будь у них больше времени на прелюдию, тот несомненно кончил был и без члена в заднице, а потом ещё и ещё.       Чонгук зарывается в сгиб локтя, мычит, старается быть тише, и от этого только сильнее распаляется — господин полицейский берёт его в собственном кабинете, что они даже не удосужились запереть, нещадно трахая его бесстыжий зад в чёртовых женских трусиках.       Пара толчков и Тэхён замирает, целует грубо в шею, оставляя распускаться на нежной коже цветок страсти, а после медленно вынимает член, возвращая на место элемент декора распутной задницы.       — Малыш, ты как? — он разворачивает вспотевшее тело Чонгука и любовно заглядывает в осоловелые глаза.       — На колени, господин полицейский, — тихо проговаривает искусанными губами и скалится зловеще. Старший оставил частичку себя в нём, теперь его очередь.        Тэхён послушно опускается, натянув бельё и брюки, и поднимает покорный взгляд карих глаз, спрятанных за стеклом очков в черной оправе. Чонгук кладёт руку на его щеку, бережно оглаживает большим пальцем, а после хватает за подбородок и с силой тянет вниз, заставляя открыть рот пошире. Лиловая головка напряжённого члена скользит внутрь. Судорожный вздох облегчения вырывается изо рта младшего.       — Хён, — протяжно стонет, за что получает лёгкий шлепок по заднице, что и так огнём горит.       Тэхён сильнее обхватывает член, насаживается глубже, так, что глаза слезятся. Чувствует, как хватка на его затылке становится сильнее, слышит, как младший шипит в предоргазменной неге, и, подняв глаза вверх, видит, что его мальчик вот-вот сдастся. Чонгук, пристально глядя в широко распахнутые глаза старшего, с характерным хлюпаньем толкается в горячий рот, размазывая большими пальцами стекающую по подбородку слюну, и замирает, бурно кончая тому прямо в глотку.       Тэхён сглатывает, всё также покорно сидит на коленях и наблюдает, как младший постепенно приходит в себя. Тот вынимает член изо рта и плавно водит им вокруг распухших губ, наслаждается тем, как Тэхён, слегка приоткрывая их, легонько касается языком крепкого ствола и пурпурной головки, слизывая остатки с всё ещё пульсирующего члена.       — Теперь тебе лучше? — отыскав на столе пару салфеток, Тэхён вытирает лицо.       — А? — стоя у всё того же стеллажа, Чонгук всё ещё расфокусированным взглядом смотрит на хёна.       — Ты ведь за помощью пришёл, — старший ухмыляется, глядя, как его парень поправляет сзади узкие брюки.       — Вот чёрт! — тот замирает и ошарашено выкатывает глаза. — Чимин! Он же внизу у вас тут за нападение сидит, — выпаливает, хватаясь рукой за голову. — То есть не он, на него напали, он защищался. Хён, — жалостливо смотрит на Тэхёна, — поможешь?       Чимина отпускают. Взяв показания, и у него, и у Чонгука, капитан Ким заверяет, что «пострадавший», учитывая количество алкоголя в крови, вряд ли хоть что-то вспомнит, а если и вспомнит, то рассказывать своей жене и детям, коих у него аж трое, о своих похождениях точно не захочет — ну перепил, упал и покусала бродячая собака, с кем не бывает?

***

      — У вас с ним всё так серьёзно? — сидя в такси, заговаривает Пак.       — Что? — Чонгук непонимающе смотрит на него.       — Ну, с соседом твоим. Это же с ним ты съехался тогда, когда отказался переезжать ко мне?       — С чего ты взял? — Чон испугано таращится на Пака.       — Что ты с ним съехался или что у вас настолько всё серьёзно, что вы даже трахаетесь в полицейском участке? — растягивая губы в коварной ухмылке, Чимин заставляет краснеть друга.       — Тише ты! — он затыкает рот Пака ладонью и косится на водителя, вдруг что услышит. Чимин на это только смеётся. — Как ты догадался? — любопытствует.       — Ты бы в зеркало перед выходом посмотрелся, сам бы всё понял. У тебя засос на пол шеи и вместо укладки воронье гнездо. Я бы не удивился, если бы на твоей щеке отпечаталась страница из уголовного права, — немного преувеличивает, но бьёт фактами Пак.       — Пфф, — фыркает Чон, — если бы он взял меня на столе…       — Нет-нет, — выставляя указательный палец, останавливает его Чимин, — не хочу знать подробности вашей интимной жизни.       — Завидно что ли? — теперь вгоняет в краску Чон.       — Завидно! — бросает Пак и отворачивается к окну, вспоминая бледнолицего парня по имени Мин Юнги.

***

      На следующий день, собираясь на смену, Пак звонит Чону и просит того прогуляться с ним через нежилой район. Выслушав ряд плоских шуточек из разряда «хотел сострить, но вместо этого сослил», Чимину удаётся всё же уговорить друга сделать круг, чтобы зайти за ним. Маловероятно, что граффитист будет там же и сегодня, но вот его труды наверняка можно увидеть, если, конечно, их не поспешили закрасить блюстители закона и порядка, уж больно любопытно разрекламировал их мужчина, что забирал Юнги из участка.       И правда, некоторое время побродив среди пустующих домов, они замечают стену, на которой в высоту около двух метров красуется член. Огромный такой, испещрённый сетью крупных вен и извергающий некое подобие радуги, судя по цвету, но вот консистенция всё же напоминает не что иное, как семя.       — Может быть это вулкан? — выдвигает абсурдную теорию Чон. — Или что-то типа ядерного взрыва, с яойным подтекстом, — добавляет, при этом не осознавая, как близок он к правде. — Смотри, тут и псевдоним даже есть, — он подходит ближе к стене и тыкает пальцем вниз. — Сюга!       — Шуга, — поправляет его Пак, не совсем понимая, откуда он это знает. — Такой реалистичный, — засматриваясь на рисунок, говорит.       — Думаешь, он рисовал с натуры? — ухмыляется Чон. — Если так, то у тебя хороший вкус, Чимин-ши, — подмигивает и тут же отскакивает, когда Пак на него замахивается.       — Извращенец, — бурчит парень, разворачивается и направляется к выходу из дебрей.       — Уж кто бы говорил! — догоняет его Чонгук. — Не я припёрся в богом забытое место любоваться нарисованным членом, — и снова хихикает под испепеляющим взглядом Пака.       Так они доходят до бара, и уже через полчаса напрочь забывают об увиденном, заменяя мысли чередой неприхотливых заказов. Чимину несказанно повезло: из полиции его больше не беспокоили и администратор не стала докладывать боссу о потасовке, взамен лишь попросила возместить незначительный ущерб в виде сломанного стула и разбитого бокала.       Где-то ближе к полуночи народу прибавилось, столики все были заняты и народ толпился у барной стойки.       — Один Тодди грог, пожалуйста, — не успев отдать предыдущий заказ, Пак слышит новый. Голос кажется знакомым, он поднимает взгляд, ищет среди толпы нужного клиента и замирает, когда находит: на него смотрит парень с аккуратно уложенными высветленными волосами, что в свете барного освещения отливают фиолетово-розовыми оттенками, с широкой улыбкой на лице и поднятой рукой — Мин Юнги собственной персоной. И когда только успел сгонять на рестайлинг.       — Привет, — Пак несмело отвечает улыбкой.       — Привет. Я смотрю, у тебя всё хорошо, — он присаживается на освободившийся стул.       — Да, — Чимин заливает чай кипятком и достаёт высокий стакан из прозрачного стекла, — всё обошлось. Чонгук очень помог, — он кивает в сторону мельтешащего на другом углу стойки друга.       — Точно, лейтенант Ким, — вспоминает Мин.       — Ага, — кивает Пак, бросая в стакан нарезанные четвертинки лимона и апельсина, а затем добавляет щепотку корицы и пару штучек пряной гвоздики. Руки трясутся, но виду не подаёт, что нервничает жутко.       — Ловко у тебя выходит, — Юнги слегка вытягивает шею вперёд, наблюдая за приготовлением напитка. — Давно работаешь?       — Не сказал бы, — Чимин прячет смущённую улыбку, отворачивается, берёт джиггер и отмеряет нужное количество тёмного рома и ароматного гренадина, — к тому же я не на постоянке, так, пару смен в неделю, — хватается за чайник и доливает доверху стакан.       — Учишься? — Чимин снова угукает. — И чем же будет зарабатывать после выпуска любитель приключений, матерных словечек и крепкого алкоголя?       В этот раз Чимин не сдерживает улыбки, смеётся, с искорками в глазах поглядывает на Юнги. Это что же, с ним так флиртуют или разыгралось его буйное воображение?       — Всё не так, — наигранно дуется Пак, продолжая широко улыбаться, — ничего крепче кофе я вообще не пью, да и матерюсь в исключительных случаях. А приключения, так кто же их не любит! У самого-то небось наберётся немалое количество историй для потомков, — он украшает край стакана кусочком карамболы и кладёт веточку мяты.       — И всё же, чем планируешь заниматься?       — Дизайн, — Чимин кладёт перед Юнги костер из пробкового дерева с логотипом бара.       — Компьютерный? — оживляется Мин. — Визаж, одежда или может быть ландшафтный?       — Дизайн интерьеров, — отвечает с улыбкой и ставит горячий напиток. — Ваш заказ.       — Ух ты, так значит после выпуска ты сможешь помочь мне с оформлением квартиры? — смотрит пристально, так, что в кончиках пальцев Чимин ощущает легкое покалывание. А нет, это всего лишь горячая чашка. Пак одергивает руку.       — Думаю, ждать ещё полтора года ты не станешь, да и после выпуска мои услуги будут прилично стоить, так что лучше воспользуйся моей добротой сейчас, — говорит и краснеет. И если бы не тусклое освещение, наверняка бы выглядел как робеющая перед первым поцелуем старшеклассница.       — Хэй! — от неловкости избавляет женский писк на другом конце барной стойки. — Я просила приготовить что-то на свой вкус, а ты притащил это мерзкое пойло да ещё и по цене как крыло самолёта! — невысокая брюнетка вопит на Чонгука, что с невозмутимым видом ловкими движениями продолжает мешать коктейли для посетителей.       — Чёрт, — шепчет Пак, неотрывно следя за разворачивающимся действом.       — В чём дело? — интересуется Мин, с интересом поглядывая то на взбунтовавшуюся дамочку, то на Чимина.       — Чонгук приготовил ей свой фирменный Лонг-Айленд.       — А что с ним не так? — так же шепотом, слегка наклонившись ближе к Паку.       — Ну, вместо положенных ста миллилитров колы он добавляет всего пятьдесят, а джин заменяет бурбоном — ядерная смесь. Он так однажды напоил своего лейтенанта.       — Это, как вы выразились, пойло, — отвечает Чон, — авторский рецепт вашего покорного слуги. И да, учитывая количество входящего туда алкоголя, стоимость его несколько выше других коктейлей. Но именно таков мой вкус. И тот факт, что вам пришёлся не по вкусу напиток, говорит лишь о разнице вкусов. Ну и о неумении вами делать собственный выбор.       — Ах ты свинья! — под оглушающий вопль горючее из стакана брюнетки летит прямиком в лицо Чонгука.       Тот сдержанно берёт полотенце, промакивает влагу на лице и с улыбкой «встретимся в аду» и голосом стюардессы на борту того самого самолёта, крыло которого пытался втюхать, говорит:       — Полагаю, выпивка за счёт заведения. Были рады вас видеть, приходите ещё.       — Весело у вас тут однако — что ни день, то новый эпизод приключенческой дорамы, — с ухмылкой на лице подытоживает Мин.       — Скорее мыльной оперы с элементами боевика, — отвечает ему Пак.       — Так когда я могу воспользоваться твоей добротой? — возвращается Мин к предыдущей теме.       — Э-э-э, — Пак немного теряется, — как насчёт завтра? — Он бросает взгляд на настенные часы: — То есть получается уже сегодня. Следующая смена у меня в пятницу, также как и зачёт. Двух дней должно хватить на подготовку, — прикидывает, — так что сегодня я могу уделить твоему логову немного внимания.       — Идёт, тогда давай ближе к обеду. Дай свой ID в «какао», я сброшу адрес.       Так они расходятся: Чимин — обслуживать других клиентов, Юнги — в своё, как верно подметил Пак, логово, воплощать замысел в реальность.

***

      Идти в гости, хотя это, пожалуй, сложно назвать «в гости», скорее к потенциальному клиенту с пустыми руками как-то невежливо, поэтому Чимин затаривается в маркете килограммом мандаринов, упаковкой пирожных с клубничной начинкой и двумя банками газировки со вкусом бабл-гам.       Район довольно неплохой, вокруг гуляющие спортивные бабушки, энергичные собачники и молодые мамочки — вероятность того, что в тридцать шестом доме в квартире под номером двести восемь они пригрели маньяка, низкая. Но Чимин на всякий случай здоровается с выходящей из дома девушкой, на что та смотрит с подозрением, но молча проходит мимо — что ж, его, как минимум, здесь видели.       Он поднимается на этаж, потирает о джинсы вспотевшую ладонь и нажимает звонок. После пятого нажатия он порывается набрать хозяина квартиры, вдруг он отошёл куда или вовсе забыл о встрече, но дверь рывком открывается, едва не задевая Пака, и на пороге появляется оно. Заспанное, лохматое, в жутко помятой майке и клетчатых штанах разъярённое чудо.       — Какого хера ты трезвонишь в такую рань?! — бросают Чимину, толком глаза не раскрыв.       Пак тяжело вздыхает — кажется, он только что ещё сильнее влюбился.       — Так уже почти час дня, — спокойно отвечает и дожидается, когда Юнги наконец проснётся. — Доброе… утро?       Тот смотрит на него хмурым взглядом, молчит, а после уголок его губ слегка дёргается и он сам себе кивает, очевидно, ведя какой-то внутренний диалог. Чимин не перебивает, терпеливо ждёт, переминаясь с ноги на ногу, а когда пауза затягивается, говорит:       — У меня пирожные есть.       Мин бросает взгляд на пакет:       — А кофе варить умеешь?       — Обижаешь, — Чимин растягивает свои пухлые губы в яркой улыбке.       Мин пропускает его внутрь, указывает жестом направление кухни и удаляется — вау, ему доверяют или же нагло эксплуатируют? Пак проходит глубже, по пути осматривая квартиру: огроменная гостиная с одиноким диваном из чёрной кожи в центре и плазмой на стене, ванная по левую сторону, в которой, судя по звукам, плещется хозяин квартиры, дальше видна приоткрытая дверь, вероятно, спальни, а справа просторная и такая же полупустая, как и гостиная, кухня. Из техники здесь только кофемашина и микроволновка — либо он совсем недавно переехал, либо живёт на доставках.       Чимин быстро находит блюдца для пирожных, разбирается с навороченной кофемашиной и заправляет её, но вдруг понимает, что совершенно не знает кофейных предпочтений хозяина квартиры. Он шлёпает обратно в сторону гостиной, подходит к двери в ванную и только собирается постучать, как замечает в дальней комнате стол с внушительных размеров графическим планшетом на нём. Любопытство берёт верх над приличиями и он, точно вор, осторожными шажками приближается к двери. Заглядывает внутрь, убеждается, что злой собаки за забором нет, и прокрадывается дальше. Экранище с диагональю по меньшей мере в пятнадцать дюймов красуется на тонкой подставке в окружении хаоса из каких-то зарисовок, цветных стикеров и кучи прочих мелочей. Чимин не бедствует, конечно, и родители вполне себе могут обеспечить его достойное обучение, но позволить себе такую навороченную махину он явно сможет не скоро. Неужто граффитист ака мастер по рисовке реалистичных членов самый настоящий дизайнер?       Чимин, затаив дыхание, бросает взгляд на дверь ванной, за которой всё ещё слышится шум воды, несдержанно тыкает на включение — и О БОЖЕ!!! Резких вдох тут же наполняет лёгкие кислородом, а вот выдохнуть удаётся как-то с трудом, глаза округляются до размера тех самых блюдец, что вместили клубничные пирожные, а палец так и завис над кнопкой. И надо бы выключить, но то, что изображено на экране, действует как магнит — оторваться невозможно. Стройная обнажённая фигура с массивными МУЖСКИМИ бёдрами седлает такие же МУЖСКИЕ бёдра. На его фигурных ягодицах очертаниями изображена крепкая хватка рук с узловатыми тонкими пальцами. Тонкая, но всё ещё мужская талия плавно переходит в широкую грудь с торчащими бусинами сосками. Руки же запрокинуты за голову так, что сгибом локтя частично скрывают лицо, открывая при этом вид на пухлые розовые слегка приоткрытые губы. И самое примечательное — волосы. Яркие, словно спелая вишня, торчат в разные стороны, крича о необузданной страсти между двумя горячими телами. Настолько горячими, что картинка сцены с рейтингом девятнадцать плюс сама собой вырисовывается перед глазами Чимина. В штанах становится тесно, сейчас бы запереться в душе и как следует насладиться цветной кинолентой, что без остановки транслировалась бы на обратной стороне век. И даже шум воды не помешал бы услышать сладкие хриплые стоны, шлепки оголённых тел…       Шум воды, к слову, исчез.       Пак мигом блокирует экран планшета, не замечая одной маленькой, но очень важной детали в углу рисунка, и несётся точно лань тем же маршрутом. Добегает до кухни и наобум нажимает режим в кофемашине. Та начинает жужжать, а он, как ни в чём не бывало, плюхается на барный стул и тупит взгляд в блюдце. Пустое блюдце.       — Прости, что так долго. Заработался, уснул только под утро, — извиняется Мин, заходя в кухню. Он забирает две чашки свежесваренного кофе и присаживается напротив. Но парень, уперевшись взглядом куда-то в никуда, где-то не здесь. У Чимина перед глазами всё мельтешат яркие картинки с не менее ярким главным героем. — Клубничка?       — А? — Пак дёргается, будто его поймали с поличным.       — Пирожные, спрашиваю, клубничные? — Мин хмурится, не понимая реакции на свои слова. Пак кивает и притягивает к себе чашку с кофе, затем берёт вилку, предоставленную Юнги, и пытается наколоть кусочек десерта. В ответ слышится лязг, он опускает взгляд на блюдце, затем поднимает, сталкивается с непониманием в глазах напротив и растерянно улыбается. Юнги придвигает нужное блюдце и, всё также хмурясь, спрашивает: — Что, тоже не выспался?       — Наверное, — Пак передёргивает плечами и молча принимается за еду. Некоторое время слышно только, как они стучат вилками, отхлёбывают кофе и дышат. — Так чтобы ты хотел преобразить в своей квартире? — Чимин наконец возвращается, вспоминая первопричину нахождения в чужих пенатах.       — О, — спохватывается Мин, — это, да, кхм, — он прокашливается. — Не то, чтобы я хотел что-то кардинально менять, мне нравится и цвет стен, и напольное покрытие. Но я здесь уже как два года обживаюсь, и в общем выходит как-то никак.       — Если честно, то я не совсем понимаю, что вообще здесь делаю, — выдаёт задумчиво Пак. Ловит непонимание вперемешку с удивлением в глазах Юнги и добавляет: — Я к тому, что прикупить торшер, ярких подушек и ковёр с мягким ворсом ты и сам в состоянии. Квартира не выглядит безвкусной, тот, кто занимался дизайном, хорошо постарался. Поэтому… — Чимин поджимает губы.       — Торшер без надобности, я не читаю по вечерам, да и освещение настроено достаточно грамотно. Обилие подушек будет раздражать, а вот ковёр, — он задумывается на секунду, — пожалуй, тут ты прав. Как насчёт субботы? — он вопросительно вскидывает брови.       — В смысле? — не догоняет Пак.       — Ты говорил, что до пятницы занят, а суббота свободна? Поможешь определиться с выбором ковра?