Дорогой Санта..

Кавех любил Рождество. Конечно, ничего в этом особенного нет – каждый ребёнок любил Рождество, когда выпадает крупными хлопьями снег, когда везде в воздухе витает праздник, когда радостно утром Рождества бежишь к ёлке, чтобы увидеть долгожданные подарки от Санты, а потом побежать кататься с огромной горки в парке вместе с другими такими же ребятами. И может от кого-то эта любовь отслаивается, заставляя взрослеть и оставляя лишь теплые воспоминания о детстве, всплывавшие в голове каждое Рождество и гревшие душу в холодное и морозное время, но у Кавеха, как говорится, всё ещё детство в одном месте играет. И, наверное, поэтому он по-прежнему чуть-ли не каждые выходные мотается на каток, чтобы словить пару синяков на пятую точку; вместе с школьниками, предвкушающими скорые рождественские каникулы, в шутку бросался снежками. И пусть вечно жаловался на обмороженные и обветренные руки, покрытые красными цыпками, одно было неизменно - Кавех любил Рождество. Но вот была большая проблема – одному отмечать Рождество было до смерти скучно. Мама была во Франции, и ей Кавех всегда звонил накануне и отправлял посылку с подарком, а пара лучших друзей в лице Сайно и Тигнари сюсюкались между собой. И не то, чтобы Кавех завидовал тому, что у кого-то всё прекрасно складывалось в отношениях, и никто от них не убегал после первого же свидания, но все-таки легкий, неприятный осадок оставался едкой кислотой на сердце. Кавех успокаивал себя – раз уж в любви не складываются, то идут все нахер – ему всякую любовь заменит пушистый котёнок по имени Мехрак, который всегда ждёт и всегда рядом под боком, греется, пока хозяин опять пытается разобраться с вечно протекающим краном (когда-нибудь Кавех доломает его до состояния, когда придётся просто покупать новый) и спит прямо рядом, пока Кавех довольно пускает во сне слюни, едва освещаемый экраном телевизора, у которого успешно уснул. И в целом, ему достаточно. Но отчего-то какое-то чувство недостаточности давит на Кавеха, который заливает в себя очередной бокал любимого коктейля, слушая болтовню Сайно с Тигнари, бурно обсуждавших так скоро приближавшийся праздник. — Коллеи в своём письме выпрашивает плюшевого котёнка.. — Вздыхает Тигнари, помешивая свой безалкогольный коктейль, после чего смотрит на также озадаченного Сайно. — Но учитывая, сколько их у неё.. — Еще один не помешает, — хмыкает ему Сайно, одновременно скролля ленту товаров на веб-сайте какого-то маркетплейса, где в строке поиска Кавех едва мог развидеть прямой запрос, требующий пушистую игрушку. — К начальной школе она соберёт плюшевую армию, и никто ей дорогу не посмеет перейти. Кавех переводит карминовые глаза с Тигнари на Сайно и обратно, тихо хмыкая и помешивая трубочкой содержимое бокала: — Хороший план, мне бы так, — мечтательно тянет Кавех, делая ещё глоток. — Существуй бы Санта в самом деле, я бы попросил у него... — Что? — Сайно чуть щурится, а на лице появляется – и Тигнари, и Кавех невольно напрягаются – ухмылка. — Что-нибудь поинтереснее плюшевых котят, — ускользает от ещё непридуманного ответа на заданный вопрос блондин и хмыкает – до чего его довела жизнь – он обсуждает письма Санте. В свои двадцать пять с хвостиком. Правильнее сказать, с хвостом, но не суть. — Так напиши. И непонятно, что творится с Кавехом, но эта идея не кажется несколько странной или неправильной. Как будто бы взрослые не хотели выпросить чего-нибудь у того, кто способен исполнять желания. Ну и что, что сказка – Кавех никогда не прочь помечтать. Зато потом, когда он уже протрезвеет от, вроде бы, слабоалкогольного коктейля, будет над чем поржать – вряд ли он сейчас сможет написать что-то от души и хорошо перед этим подумав. И Кавех пишет – одалживает у одного из официантов листик с ручкой и пишет. И довольно ухмыляется – наконец-то можно было написать всего, что душа пожелает. Ведь в детстве, как и у любого другого среднестатистического ребёнка, его письма Санте на Рождество читала мама, которая и исполняла желания и приносила подарки. И конечно, Кавех знал об этом с малого возраста – и всегда, когда писал письмо "Санте", просил что-то более доступное, что мама вполне могла бы приобрести с учётом их бюджета. С деньгами в детстве всегда было туговато, и маме было сложно в одиночку и воспитывать маленького сына и работать, но Рождество она всегда старалась сделать волшебным, чтобы скрасить детство понимавшего все аспекты жизни Кавеха. Зато сейчас, когда блондин вырос, осуществил мечту стать архитектором и помогал матери с деньгами, так, что она уехала во Францию, где тоже нашла себе работу и, кажется, даже завела роман. И, Кавех уж уверен – из Франции любимая мама ни за что не увидит позорных строк, где любимый сын пишет нелестные вещи не только о тех, кто мешал ему жить – наверняка каждый привередливый заказчик сейчас словил приступ икоты – но и просто всякую чепуху, что вздумается (правда, изредка задумываясь, точно ли коктейли были безалкогольными). И Кавех успел попросить себе личный Версальский дворец, корабль и самолёт, даже планету в честь себя попросил назвать, но в конце что-то его совсем переклинило, и последние строки звучали кошмар как по-идиотски. — Так что пусть он летит куда подальше и не заебывает меня, — самодовольно зачитывает в слух только выведенные, чуть скосившиеся строки, пока на фоне ему аккомпанировал Тигнари, задыхаышийся то ли от смеха, то ли от слёз. — А еще, Санта, я хочу, чтобы в это Рождество ты подарил мне одного из твоих самых красивых эльфов, чтобы он был моим парнем. Я буду ждать! Кавех откладывает письмо и уже в унисон с и без того задыхавшимися Сайно и Тигнари заходится смехом. Идеальное письмо. Буквально утопия Кавеха – избавиться от порядком надоевшего начальства в лице самого угрюмого, скучного и придирчивого человека по имени аль-Хайтам и завести домой ещё одно животное. Конечно же шутка, никто Кавеху не нужен, тем более уж эльф. Может быть, подобные отношения и были бы необычными в некотором плане, но все же, написано ради забавы, не более. — А если правда сбудется? — хмыкает Сайно, наконец отойдя от непрерывного хохота. — Я не буду скорбеть, если лишусь своего любимейшего начальника. *** И проходит наверное неделя – Кавех не помнит точно, какое число было на экране телефона в ту пятницу, когда ему приспичило написать идиотское письмо ради развлечения, чтобы забыть о нём уже на следующий день. Да и какой от него был толк – понятно, что бумажку Кавех кинул где-то на столике, и та затерялась где-нибудь в мусорном баке, кинутая туда уборщиком, да и Санты, понятное дело, тоже не существовало. И Кавех ударяется в последние рабочие дни, добивая новый дизайн новогодней рекламы для компании до последнего и наконец уходит с остальными сотрудниками на выходные, которые обещают быть.. Если подумать, то ничего необычного в них и не будет. Гулянки с Сайно и Тигнари отменяются – они едут в Норвегию на каникулы с Коллеи. Ехать к маме тоже не вариант – она будет праздновать со своей семьёй. Но правда же, так тоже неплохо, да? Никакой суматохи, никого не надо ждать никуда не надо ехать. Спокойно сидеть в гостиной у огромной, прямо как в детстве, наряженной елки, переливавшейся озорными огоньками гирлянды; смотреть уже в какой раз "Один дома" и ласкать улегшегося под боком Мехрака; наблюдать за легко падавшими хлопьями снега за окном. Кавех любил Рождество, но не тогда, когда его приходится отмечать одному. Не тогда, когда приходится сидеть за накрытым на одного столом и в одиночестве жевать сладкий, приготовленный себе же пудинг и делать любимое какао, когда разделить его тоже не с кем – Мехрак же не станет пить такое, тем более из трубочки. И поэтому, оставляя грязную посуду в раковине и положив самому себе подарок – новый свитшот, новый рабочий ноутбук и парочка мелочей вроде игрушек для Мехрака и новых заколок — чтобы как-то скрасить завтрашнее утро, уходит спать, нарушая все каноны Рождества. В детстве он ни за что не соглашался спать, постоянно оставаясь в гостиной и выжидая Санту, чтобы наконец стать тем, кому удастся увидеть всемирно известного деда наяву, однако дальше шёл сценарий, повторявшийся каждое Рождество – Кавех засыпал, а родители, приходившие класть подарки, уносили сына на законное спальное место – кровать, а не ковер в гостиной. Но он уже не маленький, и если и уснёт перед ёлкой, то ничего необычного из этого не выйдет – ведь Санта не придёт. И спит Кавех более-менее спокойно – и это не может не радовать, учитывая, как в последний рабочий месяц он успел себя измотать. И ему, как обычно, ничего не снится, ничто кажется не нарушает сон. И даже появляется надежда, что завтра, проснувшись уже рождественским утром, он спустится вниз, потискает мягкого и пушистого Мехрака, откроет свой же подарок, а потом, может быть, пойдет гулять. Может пойти в парк, а может поехать в центр к самой большой елке в их городе, а вечером сходить на каток, чтобы, вернувшись, найти на теле парочку синяков. И в целом, перспективы неплохие, вот только нечто будит Кавеха прямо посреди ночи. — Мехрак?. — ещё находясь в полусне, шепчет блондин, нехотя вставая с кровати и, вытянув руки вперед, пробирается к двери и выходит из спальни. Где-то на первом этаже слышится громкое мяуканье, и Кавех всё ещё наощупь находит перила лестницы и медленно спускается. Свет включать вообще не хотелось – в глазах бы потемнело и зарябило, а этого вообще не хотелось. И если сначала Кавех полагал, что возможно, Мехрак уснул где-то на краю дивана и вдруг свалился оттуда во сне, или может на улице опять бегают бродячие коты, то услышав чужое человеческое бормотание, сердце невольно остановилось. Кавеха прошиб холод, а по спине скатились капельки пота от страха. Чужой человек, в его доме? Вор? Бездомный? Откуда взялся – у Кавеха всегда все двери и окна закрыты, как и гараж, как и черный вход. И тут становится действительно не по себе. Особенно когда Кавех случайно натыкается на угол, издавая раздраженное "ай", а голос в гостиной подозрительно затихает, он понимает – попал. А ещё понимает, что попал, когда вспоминает, что телефон остался где-то в кровати под подушкой, а "нечто" в его гостиной уже знало о присутствии тут хозяина дома. Ещё хуже стало, когда Мехрак, похоже, тоже услышал блондина и пошел прямо к нему, ещё больше выдавая присутствие. В целом, за одно Кавех был рад – кота не тронули. Кавех поджимает губы, набирает в легкие побольше воздуха и на трясущихся от страха ногах медленно двигается к гостиной, чувствуя, как живот крутит от непрерывно вырабатываемого адреналина, а ноги не гнутся, не двигаются. Рука наощупь находит оставленную с вечера в коридоре швабру – после генеральной уборки он так и не удосужился её убрать, зато теперь она вполне могла пригодиться, пусть Кавех и очень надеялся, что всё обойдётся.. — А ну стоять! — врывается в гостиную блондин, выставив длинную швабру впереди себя и зажмурившись. А в ответ красноречивое молчание. И Кавех боится смотреть, чувствует, как бешено колотится сердце. И Кавех боится, но открывает глаза и ахает, тоже застывая в ещё большем красноречивом молчании. Потому что вместо угрожающего силуэта бандита или грабителя с карманным ножом и маской на лице Кавех увидел у себя под ёлкой не абы кого, а.. — Аль-Хайтам?! И кажется, мир на время застывает. И тело содрогается в дрожи, пока Кавех созерцал сидящего прямо под елкой начальника, которого буквально недавно ещё обсуждал в компании друзей, желая, чтобы тот поскорее исчез из жизни. Аль-Хайтам. Сидит у него под елкой. В идиотском костюме эльфа. Колокольчик на конце забавного колпачка брякает, стоит аль-Хайтаму и самому дрогнуть от неожиданности. И Кавех не знает, что с ним происходит, но не может держать себя в руках. Разум туманится, а тело обмякает, и блондин облокачивается на стену, сползая по ней вниз и едва улавливая отдаленное мяуканье Мехрака, грохот упавшей швабры и бормотанье начальника. *** Приходит в себя Кавех уже сидя на своём же диване в гостиной. И пытается понять – приснилось или нет? Глаза лихорадочно скользят по помещению, будто бы пытаясь заметить какое-либо изменение, но всё кажется таким, каким и должно быть – коробка в праздничной обёртке под елкой, ёлка тоже на месте, как и другая мебель в комнате, телевизор тоже, даже сплит-систему никто не спер. Приснилось значит? Ну конечно.. Конечно, Кавех сам помнил, как нередко он путал сон с реальностью и по пробуждении некоторое время пытался понять, что действительно было, а что – лишь плод бурного воображения. И искренне надеялся, что аль-Хайтам в закосе на рождественского эльфа – тоже лишь галлюцинация, не больше. Конечно, это лишь привиделось ему. Он наверное всего лишь устал, поэтому и заснул прямо на диване – всё легко объяснить. Кроме того, что из кухни выходит всё тот же – Кавех щипает себя, пытаясь проснуться – аль-мать-его-Хайтам. Слава Архонтам – не в каком-нибудь эротическом костюме эльфа, а всего лишь в шапочке и накладных длинных ушах, и на том спасибо. На кофейный столик ставится стакан воды и парочка любимых карамельных конфет Кавеха, которыми была заполнена вазочка на кухне. Блондин смотрит в упор на них, будто бы вновь впадая в транс, однако, возвращается в реальность, стоило только чужому голосу прервать тишину. — Не думал, что ты свалишься, увидев меня, — хмыкает аль-Хайтам, присаживаясь рядом с Кавехом и, прежде чем тот успел что-то ответить, самостоятельно протягивает ему стакан воды, заставляя выпить. — Я настолько страшный? Кавех явно хочет ответить – наполненный рот водой был явной преградой. Он хмурится, щурит глаза, глядя на сидящего рядом начальника – и мягко говоря, удивляется. Насколько скучной кому-то свыше показалась его жизнь, раз тот решил устроить ему такие приключения прямо в ночь на двадцать пятое. — Какого хера ты делаешь у меня в доме? — наконец выдавливает он из себя и скрещивает руки на груди, отодвигаясь подальше от аль-Хайтама, по-прежнему надеясь, что он – глюк, не больше. — И как ты ко мне зашёл? Ты мне дверь выломал?! И он взволнованно вскакивает, но чуть было не падает, споткнувшись о швабру, валявшуюся на полу, пока аль-Хайтам сохраняет невозмутимое выражение лица: — Я не настолько варвар. У меня был ключ, — поясняет он, наблюдая за чертыхавшимся блондином, который отставил швабру в сторону, будто бы ещё боясь, что аль-Хайтам вдруг все-таки нападёт. — И откуда это? Что ты вообще делал в моём доме?! — снова вспылил Кавех. — Это шутка, или у тебя оказывается есть какие-то странные фетиши? И аль-Хайтам всё так же сидит с невозмутимым видом, сдувая с лица мешающуюся серую прядку и скользя взглядом по явно остерегавшемуся Мехраку, медленно подходящему ближе, после чего вздыхает: — Я в уно на желание продул. Мне сказали одеться вот так и в ночь на Рождество сесть к тебе под елку, — цокает Хайтам, снимая эльфийские уши и откладывая их в сторону. — Поверь, я сам не в восторге, что мне пришлось терпеть нападения твоего агрессивного кота. — Мехрак, между прочим, защищал меня! — И от кого же? — От всяких ненормальных, лезущих в чужие дома в идиотских костюмах! — Кавех резко оборачивается, тяжело дыша всё ещё отходя от шока и злости. — И кто тебе ключи дал? — Тот, кому я проиграл. Ты ему сам дубликат дал, если не помнишь, – будто бы это само собой разумеющееся, произносит аль-Хайтам, протягивая блондину знакомые ключи от входной двери. И Кавех окончательно выходит из себя. Потому что только один человек из его окружения любил карты. Потому что только у одного человека мог найтись дубликат ключей от его дома. Только одному человеку могло прийти в голову загадать подобное желание прямо в сочельник. — Сайно, сукин ты сын! — руки невольно сжимаются от злости и стыда. Если аль-Хайтам знал содержание того письма, то это был просто феерический пиздец. Как Кавех теперь будет каждый день смотреть ему в глаза, сдавая очередные бумаги или сидя на обеде. Он же жить дальше не сможет! Да никто не сможет! — Он говорил про письмо, да?! — Какое ещё письмо? — Хайтам хмурится от криков и в непонимании смотрит на рассвирепевшего Кавеха, который, кажется, осёкся, слыша растерянность в чужом голосе. — Не рассказал, значит.. — Бормочет под нос блондин, после чего снова говорит уже во весь голос. — Всё равно. Молодец, разыграл, шутка удалась. А теперь бон вояж, выметайся из моего дома. Аль-Хайтам ничего не говорит, лишь молча поднимается с дивана и направляется в прихожую. Кавех некоторое время стоит столбняком, не в силах сдвинуться с места, а после вдруг срывается с места, следуя за начальником и экстренно тормозя, чуть ли не врезаясь на скользящем ламинате в аль-Хайтама. Он протягивает раскрытую ладонь и требовательно двигает пальцами. Аль-Хайтам лишь хмыкает в ответ, натягивая пальто и кладя в протянутую руку ключ. И почему-то стоит, лишь напрягая своим присутствием Кавеха. — Чего встал? Поцеловать на прощание надо? — уже без злости, но с явной перчинкой хмыкает блондин. — Думаю о твоём негостеприимстве, — парирует аль-Хайтам с легкой ухмылкой. — Я думал, к начальству относятся лучше. Тем более, Рождество все-таки. Пудингом бы угостил. И Кавех снова задыхается от злости, готовый будто бы взорваться от раздражения. И гулко топнув ногой и напугав Мехрака, он шумно выпускает воздух из лёгких. Почему именно с ним происходит всякая херня? Почему именно в Рождество? Почему в день, когда он уже был настроен на одиночестве, опять кто-то нарушает покой. Причём не абы кто, а "распрекрасный эльф от Святого Сайно" по имени аль-Хайтам, в придачу ещё и начальник. И Кавех измученно вздыхает, уходя на кухню, где открывает холодильник в поисках остатков пудинга и, кажется, совсем смирившись с тем, что его жизнь – сумасшедший дом, уж точно. *** Кавех совсем не сомневается, что его жизнь – сумасшедший дом. Потому что в Рождество он сидит на кухне и на пару с аль-Хайтамом съедает несчастный пудинг. Потому что на следующий же день заваливается в дом к Сайно и Тигнари и отвешивает первому по полной программе. Потому что слишком часто стал забалтываться с самым кошмарным человеком их офиса. Потому что с аль-Хайтамом, оказывается, есть о чем поговорить. Потому что аль-Хайтам, оказывается, умеет готовить отпадные панкейки. Потому что аль-Хайтам, кажется, неплохо общается с животными. И ещё очень много потому что, где фигурирует слишком много аль-Хайтама. Потому что спустя год, снова на Рождество, Кавех пишет новое письмо, где выводит одну строку: "Дорогой Санта, спасибо за эльфа."