Иллуги подумывает о том, что когда-нибудь руки смогут дотянуться и до больших высот – и удастся вырваться вперед и ввысь куда-нибудь южнее Страсбурга и открыть свой ресторан. Волей судьбы упрямство лишь сталкивает его с кабинетом травматологии и бейджиком с именем Флинса – и малость сбивает с толку, меняя курс плавучих грез на несколько иной. Одно-то Иллуги знает точно: мечтать не вредно – вредно не мечтать.

1913 год. Кавех потихоньку привыкал к фермерской жизни – после жизни забастовок в Уэльсе, фабричного дыма и солоноватого ветра с моря чистый воздух гор и тишина долин казались чем-то чересчур спокойным. Свыкаясь с новой жизнью, он невольно всё чаще сталкивается на ферме с одним человеком, странно меняющим его понимание.

Со дня их развода прошло вот уже чуть больше полутора года – а Нику порой кажется, будто бы целая вечность. Порой ему кажется, будто бы это решение было единственно верным, хоть раз принятым в его жизни. Порой, наверное, все происходит ровно наоборот – и, возможно, это была величайшая ошибка. В том-то и дело, что понять он не мог.

— …должен напомнить, мне и самому эти встречи приносят исключительное удовольствие. И я нахожу нечто интригующее в том, как каждый раз ты ищешь что-то новое, чтобы добиться моего восхищения. Иллуги молится о том, чтобы его мозг, затуманенный огненной водой и подплавленный тягучей речью, наконец сообразил, как перевести разговор в другое, менее смущающее русло – а никак не додумывать всяких… — …но попробовать тебя, молодой господин, стало бы для меня великой честью.

За сколько времени он сдал позиции? Дня за три — именно так оно и случилось. У горы Кипумаки, когда Флинс спас ему жизнь, Иллуги смотрел в жёлтую радужку чужих глаз сквозь пелену слёз и думал, что никогда не встречал ничего более ясного. Ни один маяк не светит так ярко, а Иллуги все равно тонет в грёзах.