Во имя любви к мести и ради налоговых льгот

В отличие от большинства обитателей королевского дворца, Фэн Синь в одно и то же время из болезненно прямых людей и немногословных. Или, как выразился бы Му Цин, закатив глаза: медведь в человеческой коже. Конечно, не то чтобы Фэн Синь за десятилетия службы своему принцу не понял, что в критические моменты бывает важно заткнуться… и все же в конечном счете он по-прежнему предпочитает честность и прямоту. Он скорее выскажет вслух, что его беспокоит, и будет спокойно жить дальше, а не прятать пульсирующую и гноящуюся рану. В отличие от некоторых. Лучше обсудить все и найти решение, верно? Обычно это неплохо работает. Обычно. — Мне это не нравится, — говорит он, по ощущениям, в сотый раз за неделю. — Ваше Высочество, пожалуйста, подумай еще раз… — Здесь нечего обдумывать еще раз, Фэн Синь, — отвечает Се Лянь, пока армия слуг порхает вокруг и поправляет его одежды. — Мы это уже обсуждали. У меня нет выбора, кроме как принять предложение ради моего народа. Еще одной такой возможности не будет. В словах Наследного Принца есть смысл, разумеется. Они и правда не могут позволить себе сказать нет деньгам и предложенным запасам. Прошло двадцать лет с тех пор, как Сяньлэ начало приходить в упадок, превращаясь из процветающей нации в этот призрак страны. Двадцать лет, в течение которых Сяньлэ преследовали засухи, эпидемии и гражданские войны. Эти годы отчаяния не пощадили Его Высочество. В семнадцать ему пришлось отказаться от мечты стать богом, чтобы противостоять раздиравшему страну кризису. Еще три осени, и он был вынужден сражаться против собственного народа. Затем очередная засуха, очередная эпидемия, очередная катастрофа. К двадцати пяти Его Высочество отложил в сторону свои юношеские желания, душевное и телесное здоровье, а также каждое проявление роскоши из тех, среди которых он был воспитан. Сначала драгоценности, затем богатые одеяния, лошади, фамильные и бесценные произведения искусства. Наконец принц продал любимейшую коллекцию мечей один за другим, не проливая слез над своими постоянными жертвами; он не уделял этим жертвам и мысли. — Это ничего по сравнению с тем, через что проходят простые люди, Фэн Синь, — грустно улыбнулся Се Лянь, прежде чем отмахнуться от беспокойства друга и телохранителя. Он прошел сквозь многое, наивный принц, за которым Фэн Синь привык следовать больше из долга, чем из преданности. Се Лянь действительно отказался от стольких вещей, но никогда — от доброго сердца и решимости помогать простым людям. И вот к чему они пришли. Вот Фэн Синь должен стоять в стороне, пока его господин и друг продает себя монстру. — Наверняка мы могли бы найти кого-то еще вместо Короля призраков, — Фэн Синь сжимает кулаки, думая об этой нелепой идее. Его Высочество, сокровище Сяньлэ, выходит замуж за не более чем призрака? Какой позор. Короля призраков, возможно, правителя Призрачного города и владельца одного из самых больших состояний в трех мирах, но все равно мертвую душу, которой нечего даже дышать вблизи от Его Высочества. И мужчину заодно. Что творится в голове у этого Кровавого Дождя? Его предложение неслыханно, такое даже рассматривать скандально. Он наверняка замышляет какой-нибудь гнусный план. На первый взгляд в Сяньлэ нет ничего, способного привлечь внимание мужчины, у которого есть все. Но что-то должно быть. — Кого-то еще, кто готов предложить финансы и обильные запасы еды в обмен на руку старого и уставшего от жизни принца? — Се Лянь добродушно смеется над собственной нехваткой привлекательности. — Звучит не очень вероятно. Ладно, это правда, что Его Высочество — больше не тот юный, полный энтузиазма и нетронутый страданием принц, которым когда-то был; но он все еще красивый мужчина, говоря беспристрастно. Намного выше рангом, чем этот демон-король. Конечно, его кожа испещрена шрамами войны, а фигура слишком тощая для здоровой, его лучшие одежды болезненно скромны для его статуса, но все же он по-прежнему остается сокровищем и гордостью Сяньлэ. Выскочка-отброс вроде Хуа Чэна не заслуживает даже смотреть на него, и меньше всего — требовать его руки. Проклятье, это самое худшее. Чего бы не сделал Фэн Синь, чтобы обменять горе и бедность на проблемы, которые можно решить стрелой. — Твое совершенствование… — неохотно подчеркивает он. Чистота Его Высочества в, кхм, определенных областях и то, как брак приводит к нарушению подобного рода клятв — последнее, о чем Фэн Синь хочет разговаривать. Но Его Высочество не оставляет ему особого выбора. Се Лянь должен знать, что его совершенствование будет подорвано. Он так и не достиг вознесения, к которому стремился, но все же смог добиться бессмертия. Духовная сила, которую он накопил за десятилетия тяжелого труда, будет иссушаться с каждым нечистым действием; остается лишь надеяться, что королю-демону надоест и он обратит свой скользкий взгляд на наложниц скорее раньше, чем позже. — Необходимая жертва, — поспешно обрывает Се Лянь, явно смущенный темой обсуждения. Слуги прячут улыбки за рукавами, когда Фэн Синь сердито смотрит на них. — Я не хочу больше спорить об этом. Господин Кровавый Дождь скоро будет здесь и мы должны встретить его в меру своих лучших способностей. Надо признать, небольшую — по сравнению со всеми экстравагантными пирами, которые привыкли устраивать родители Се Ляня. Фэн Синь помнит, как свободно лилось вино и отовсюду доносился запах еды, как люди танцевали и смеялись на улицах, помнит откровенную роскошь королевского дворца, выставленную напоказ с целью впечатлить гостей и заставить их нервничать. Какое жалкое празднество они приготовили в честь помолвки своего принца. К сожалению, придется довольствоваться тем, что у них есть, то есть немногим. Будь иначе, никто с самого начала не задумался бы о том, чтобы отдать Его Высочество королю мертвых. — Как насчет… — Заткнись, толстолобый идиот, — наконец решает заговорить Му Цин. — Его Высочество сказал, что другого решения нет, не делай это сложнее, чем оно уже есть. Фэн Синь бросает сердитый взгляд на человека, которого называет своим товарищем уже годы. Му Цин смотрит на него поверх макушки Се Ляня в точности так же яростно. Он занят тем, что вонзает в волосы принца несколько оставшихся у них драгоценностей вместо того, чтобы помочь Фэн Синю отговорить его от этой сумасшедшей идеи — бесстрастный, как всегда. Типичный способ Му Цина справляться с вещами. Этот человек настолько привык сдерживать свои эмоции, что скорее проглотит собственную кровь, чем признается, что вообще ранен. Если бы Фэн Синь не узнавал снова и снова, как Му Цин выглядит, когда расстроен, он бы подумал, что тому плевать. Он бы даже подумал, что Му Цин наслаждается тем, как мучительно и медленно их принц утрачивает свою честь. — Му Цин! Скажи Его Высочеству, что он не может отдать себя в заложники зверю! — призывает Фэн Синь. — Просто скажи ему! — Я не сделаю этого, — Му Цин сужает зрачки, подобно коту. — То, что ты не можешь принять реальность ситуации и подумать практически хоть раз в своей жизни, не значит… — Я думаю практически! — ощетинивается Фэн Синь. — Насколько практично продать Его Высочество какому-то проклятому… — Хватит спорить, вы двое, — вмешивается Се Лянь, кладя руку на плечо Му Цина и грозя пальцем Фэн Синю. — Почему вы все еще препираетесь, как пятилетние дети, хотя вам минуло тридцать пять? — Прости, Ваше Высочество, — бурчит Фэн Синь, пока Му Цин кивает без особого выражения. Се Лянь убирает руку от лица Му Цина и жестом указывает портным уйти, когда другой слуга преклоняет колени у входа в комнату. — Говори. — Ваше Высочество, господин Собиратель цветов под кровавым дождем прибыл в столицу! Фэн Синь знает Се Ляня достаточно долго, чтобы видеть ясно как день панику, кипящую на медленном огне под вежливо-нейтральным прикрытием. Он далеко не так незатронут собственной свадьбой, как хотел бы притвориться. И Фэн Синю нечего сделать, чтобы помочь. — И? — спрашивает Му Цин, хмуря брови. — И, — нервно отвечает парень. — он привел с собой целое шествие. Призраков, демонов, зверей… Его Высочество закрывает глаза на краткое мгновение, охваченный усталостью, пока Фэн Синь молча исходит пеной от ярости. Он сделал что? Наглость этого ублюдка! — Понятно, — спокойно заявляет Се Лянь. — Какова степень ущерба? — Н-ничего пока, — слуга трясет головой. — Свита господина Кровавого Дождя… громкая, но они ничего не повредили и ни на кого не напали. — Благодарю тебя, — говорит Его Высочество слуге, прежде чем повернуться к двум своим приближенным. — Пойдем. Не поднимайте скандал. Это прямой приказ принца, не просьба друга, так что Фэн Синь кланяется в знак уважения и следует за уверенными шагами Его Высочества; Му Цин неумолимой тенью движется рядом. Дворец, обычно серьезный и безмолвный, трепещет от волнения. Ощущается так, словно он пробудился от очень долгой дремоты, заманенный к свету надеждой и музыкой. …музыкой? Его Высочество останавливается посреди коридора, когда звуки шума снаружи становятся громче и громче. Без лишнего слова он преодолевает расстояние до ближайшего балкона и смотрит вниз, на улицу, ведущую к дворцу. Беспорядочное и громкоголосое шествие, состоящее из настолько разнообразных существ, насколько это возможно, медленно прокладывает путь к королевским палатам, создавая веселый шум того рода, которого Сяньлэ не знало десятилетия. — Полагаю, Кровавый Дождь знает, как появиться эффектно, — говорит Му Цин с сарказмом. — Театральный ублюдок, — ворчит Фэн Синь. — Ваше Высочество, ты… Конец его предложения умирает во рту при несообразном зрелище, которое представляет собой принц. Се Лянь прислонился к балкону с позабавленной улыбкой, растянувшей губы, и серебристой бабочкой на пальце. — Ваше Высочество! — тут же с настойчивостью в голосе произносит Му Цин. — Эта бабочка… Знак неотвратимой смерти. С тех пор, как пять лет назад Собиратель цветов под кровавым дождем вырвался из горы Тунлу в рое жаждущих крови крыльев, сеющих опустошение, репутация светящихся бабочек заражена подозрением и печалью. Фэн Синь слышал много омерзительных историй о людях, съеденных этими созданиями заживо или задушенными насмерть их шелковыми нитями. Следовательно, это угроза для Его Высочества. Не то чтобы Се Лянь был готов принять реальность, судя по тому, как он воркует над демонической бабочкой. — Господина Кровавого Дождя, я так понимаю, — размышляет их безрассудный принц, отмахиваясь от беспокойства приближенных с беспечностью. — Потерялась, малышка? — Малышка? — резкий, как молния, голос бьет по воздуху подобно кнуту. — Слуга прав, Ваше Высочество, эти создания опасны. Не страшно? Фэн Синь тянется к мечу при виде незваного гостя, который смотрит на Его Высочество искоса. Он точно знает: никого не было на балконе, когда они остановились там поглазеть на странное представление внизу. Если бы долговязый подросток в ярко-алых одеждах и со снисходительной ухмылкой уже сидел на ограде, прислонившись к стене и болтая одной ногой в воздухе, а другую поджав, он бы заметил. — Кто ты вообще такой и как сюда попал? — рычит Фэн Синь, нацеливая меч на незнакомца. Му Цин шагает вперед, заслоняя собой Его Высочество. — Просто любопытное привидение, — взгляд темных глаз блестит подобно кошачьему. — Насчет «как»… Боюсь, вынужден сообщить, что охрана вашего дворца — отстой, на случай, если вы в этом сомневались. Было довольно легко пробраться внутрь. Се Лянь двадцатилетней давности пришел бы от такого оскорбления в ярость. Этот Се Лянь лишь добродушно посмеивается. — Охрана дворца — не самое важное, лучше задействовать наши ресурсы в других местах. Полагаю, ты из домочадцев господина Кровавого Дождя? — Вроде этого, — ухмыляется и лениво машет призрак. Где его чертово уважение? Он не осознает, с кем разговаривает? — Ваше Высочество может звать меня Сань Ланом. — Здравствуй, Сань Лан, — Его Высочество улыбается в ответ. — Добро пожаловать в Сяньлэ. Значит, вот так все и будет. Этот мальчишка не собирается даже поклониться Его Высочеству, не говоря уже о том, чтобы пасть ниц, как ему следует. — Ваше Высочество, шествие прибыло во дворец, — подчеркивает Му Цин пресным тоном. Он всегда говорит в одной и той же вечной манере, словно полностью отстранен от иррациональных вещей наподобие ощущений или чувств. Фэн Синь знает, что это неправда. Он видел это сам; видел Му Цина, ползшего к Его Высочеству по земле, оставляя кровавые следы на слякоти. Этому упрямому человеку-моллюску не все равно, хотя он скорее умрет, чем признает это. Тот, кому все равно, ушел бы вечность назад. — Очень хорошо, — кивает Его Высочество. — Время поприветствовать наших гостей. Сань Лан, если изволишь. Только десятилетия привычки справляться с чепухой своего принца и друга останавливают Фэн Синя от того, чтобы громко выразить свое негодование так, как он жаждет. Он холодно стоит рядом со своим государем, пока призрак вспрыгивает на ноги с приподнятой бровью. — Ваше Высочество слишком добры, потакая такой ничтожной душе, как мне, — говорит юноша, неглубоко кланяясь. Сарказм в его тоне не мог быть более очевиден. Му Цин бросает настороженный взгляд на Фэн Синя, как будто подозревает, что тот близок к нападению на неизвестного призрака. Несмотря на всеобщую убежденность в обратном, у Фэн Синя есть самоконтроль. Изобилие самоконтроля, на самом деле, — иначе он бы послушался своих инстинктов и попытался убить Короля призраков до того, как тот сможет когтем тронуть Его Высочество. — Сань Лан — подданный Кровавого Дождя, верно? — размышляет Се Лянь вслух, возвращаясь внутрь с приближенными по обе стороны. Призрак в алом идет рядом в неторопливом темпе, и на его ухе сидит серебристая бабочка. — В определенном смысле. Таинственный придурок. Рука Фэн Синя болит от тяги стряхнуть эту его снисходительную ухмылку ударом по лицу. Се Лянь не позволяет лаконичным ответам паршивца сбить себя с толку и продолжает безмятежно улыбаться. — Тогда он вскоре станет и моим подданным, опосредованно. И это причина, по которой к нему следует относиться с уважением здесь. — О? — Бровь юноши выгибается дугой вверх. — Разве не должно быть наоборот? Ваше Высочество — принц, и я должен уважать его, особенно если он станет моим принцем. — Чертовски верно, — ворчит Фэн Синь, пока они спускаются по ступеням. Думая, что его не заботит, как сопляк мурчит: «мой принц». Се Лянь не обращает на него внимания: «Уважение — улица, по которой движутся в две стороны, ты не согласен?» — Нет, — бесстыдно говорит Сань Лан, — Уважение — это поле битвы. Если хочешь его, его нужно заработать. …ах. Посмотрите на это. Жизненная философия, которая на самом деле могла быть у Фэн Синя когда-то, как ни больно признавать… в его восемнадцать, когда он был глупым мальчишкой, убежденным, что все знает о жизни. — По крайней мере, так дела обстоят с простым народом, Ваше Высочество. Естественно, к вам применяются другие правила, — добавляет призрак с фальшивой внимательностью. Фэн Синь стискивает зубы от раздражения с такой силой, что края чуть не превращаются в помол. Му Цин сужает зрачки. Се Лянь улыбается. Проклятие, ему действительно все больше нравится этот непочтительный ублюдок, нет? Подходя к вестибюлю дворца, они слышат выкрики: — Эй, где выпивка и женщины? — Человеческое гостеприимство, ха-ха! — Никакого уважения к нашему градоначальнику! Нежная улыбка Се Ляня стихает, оставляя место сдержанному и царственному выражению, которое так не нравится Фэн Синю. — Прошу меня извинить, — говорит он, кивая Сань Лану, — Я бы хотел продолжить наш разговор, но долг зовет. — Уверен, нам еще представится повод побеседовать, Ваше Высочество, — усмехается мальчишка, прежде чем смешаться с толпой необузданных демонов. Ага! Как будто у Се Ляня есть время болтать с случайным призраком снова и снова. Он не понимает, насколько драгоценно время Его Высочества? Даже сну и основным человеческим нуждам везет, если им уделяют несколько часов в расписании Наследного Принца Сяньлэ. Не будь у него проблем посерьезнее, Фэн Синь точно преподал бы паршивцу небольшой урок уважения. То, что он мертв, не значит, что он может оскорблять Его Высочество как захочет. К несчастью, у Фэн Синя есть проблемы посерьезнее. — Гляньте! Невеста градоначальника Хуа! — пальцы указывают на Се Ляня, рты ухмыляются, зубы монстров обнажены. — Эмм, и это все? Не такой уж он и хорошенький… — противный смех эхом разносится посреди толпы. — Наш господин заслуживает кого-то получше! — Наверняка он достаточно хорошенький там, где важно, — плотоядные взгляды льнут к Его Высочеству, и у Фэн Синя нет выбора, кроме как стоять там и терпеть унижение. Как и у всех слуг Его Высочества, у всех солдат и верных подданных, которые вынуждены слушать эту пародию на международную политику, молча ощетиниваясь от стыда. Он не может выносить это дерьмо, ничего не говоря, он просто не может: — Вы! Проявите… — Фэн Синь. Голос Се Ляня — океан; спокойный, умиротворенный, всеохватывающий. Фэн Синь чувствует, как волны этого голоса накатывают на его ярость и облегчают ее, подобно смягчающему шероховатость песка морю. Тогда, по-прежнему невозмутимый, он поворачивается лицом к толпе демонов и кланяется. Они все замолкают. — Добро пожаловать в Сяньлэ, — с безмятежной улыбкой говорит человек, который стал богом Фэн Синя во всем, кроме имени. — Благодарю вас за то, что вы проделали весь этот путь, надеюсь, дорога не была слишком неприятной. От своего народа я приношу извинения на случай, если наше празднование вам не по нраву. Любое нарушение гостеприимства произошло не из злых намерений, но от недостатка средств, и я уповаю, что это не будет помехой нашим добрым отношениям. Это. Из этого сделан король. Из этого сделан король Фэн Синя. Король, за которым он шел сквозь огонь и воду. Сила в смирении. Власть доброты. Фэн Синь знает о панике глубоко под слоем доброжелательного самообладания; знает, потому что видел это. Видел, как Се Лянь ломался там, где одни лишь приближенные могли смотреть; видел, как он склеивал себя каждый раз. Он — лидер, за которым Фэн Синь последовал бы до пределов мира и дальше. Не в упрек отцу Се Ляня, но тому никогда не хватило бы способностей заставить толпу кровожадных призраков успокоиться скромной парой слов. Это было немыслимо даже до того, как он оказался прикован к постели. — Ну… ладно, мы все равно принесли свою выпивку… — призраки неловко переминаются. — Исправлюсь. Один хорошенький мужчина здесь есть. По-настоящему достойный висеть на руке нашего господина, хо-хо… — Заткнись, свинья! Ты говоришь о нареченном градоначальника Хуа! — Не беспокойся, Ваше Высочество, с твоим гостеприимством все в порядке! Кажется, что все начинают болтать одновременно и без всякой очередности. Тем не менее, сквозь эту какофонию доносится и звенит смешок. И снова оживление толпы замирает. Фэн Синь глазеет на повозку, откуда слышен сухой звук. Это до забавного безвкусный, чрезмерно украшенный паланкин, который несут восемь золотых скелетов. Рука, бледная как снег, медленно распахивает алые шелковые занавески, и призрак вылазит из повозки. Кроваво-красный льнет к мертвой коже, а костно-серебряный окаймляет запястья и шею; конечности призрака длинные, как ветви ивы; темные волосы бурей вьются по сильным плечам. Он поворачивает голову, и Фэн Синь встречается со взглядом короля, которого боятся даже Небеса. Один глаз черный, как смола, и другой — красный, красный, как открытая рана. Красный как проклятие, не может не думать Фэн Синь. Собиратель цветов под кровавым дождем наконец соизволил присоединиться к вечеринке. Сапоги поют под беспечными шагами, пока толпа расступается, освобождая своему господину пространство. Фэн Синь не сомневается: пожелай Король призраков быть тихим, никто бы не услышал его поступь. — Ваше Высочество Наследный принц Сяньлэ, — говорит он, и поклон его пуст, как его глаза. — Господин Собиратель цветов под кровавым дождем, глава Призрачного города, — платит той же монетой Се Лянь, в очередной раз сгибая позвоночник перед людьми, которые не заслуживают его почтительности. — Добро пожаловать в Сяньлэ. Руки Се Ляня надежно спрятаны в рукавах. Только двое мужчин, прикрывающих его спину, сражавшихся бок о бок с ним в бесчисленных битвах, знают, что эти руки трясет.

***

Два десятка лет назад сады королевского дворца Сяньлэ были одним из самых красивых мест в стране. Изысканные и деликатные, эти коконы безмятежности представляли собой гордость Королевы, которая лично занималась ими — если «лично» значило дышать в шеи садовникам. Драгоценные королевские сады требовали постоянных присмотра и заботы, не говоря уже о количестве воды, в котором нуждались экзотические растения из далеких мест. Му Цин тайно презирал их. Он смотрел на эти бессмысленные растраты, чьей единственной целью было накормить глаза и эго власть имущих, и думал обо всей еде, которую можно было произвести вместо этого. Конечно, он никогда ничего не говорил о своем тихом раздражении. Это было не его место. И вот большую часть территорий превратили в утилитарные плодовые сады, огороды и теплицы. Нетронутым осталось только любимое место Королевы: крохотная беседка, окруженная водой, последний пережиток забытых времен. Королева любила пить здесь с принцем чай, когда ей удавалось удерживать внимание своего нетерпеливого ребенка достаточно долго. Что подумала бы покойная, увидь она, какого гостя ее дорогой сын развлекает в саду? Наверняка пришла бы в ужас. Королева всегда ненавидела напоминания о неизбежности смерти. Она боролась с говорящими о возрасте приметами так, как большинство борется с болезнями — одержимо и злобно. Как ее потряс бы вид Короля призраков, небрежно потягивающего чай из ее бесценного сервиза. — Удивлен, что Ваше Высочество принимает меня здесь, — размышляет Хуа Чэн, ставя чашку обратно на каменный стол. Керамика клацает о поверхность, и Му Цину едва удается сдержать гримасу. Этот чайный набор — один из немногих, что они еще не продали, и Хуа Чэн обращается с ним, как с дешевыми стаканами в местной таверне. Та часть его, которая питала отвращение к садам Королевы, ликует от развязного обращения с дорогим дерьмом. Та его часть, которая слишком долго пробыла среди дворян, внутренне кривится от возмущения. Фэн Синь, стоя по другую сторону от Се Ляня, кидает на Му Цина короткий косой взгляд. Уголок его рта дергается в крохотной улыбке. Ублюдок. — Мне нравится это место, — объясняет Се Лянь. — Здесь тихо. Мы можем переместиться куда-то еще, если вы предпочитаете, тем не менее. — Нет нужды, я прекрасно себя здесь чувствую, — произносит Хуа Чэн с натренированно-равнодушным выражением. — Так интимнее. Что за чертова шутка. Фэн Синь и Му Цин стоят на страже у кресла Его Высочества подобно бдительным псам, которыми им и следует быть. По другую сторону стола за Хуа Чэном скрывается призрак женщины под вуалью, с полной свитков сумкой на бедре. Во всем этом деле нет ничего интимного, и все же задняя часть шеи Се Ляня розовеет от смущения. Они не получат от Хуа Чэна ничего, если принц не справится с этим и не утвердит свое превосходство над ухмыляющимся Королем призраков, кандидатом в будущие мужья, прямо сейчас. Он стал далеким воспоминанием, наивный принц, полный непроверенных принципов и нереалистичных идеалов, которого Му Цин ненавидел любить. Лидер, за которым Му Цин следует сейчас, знает, на что похоже быть на конце веревки. Он знает страх, голод, горе; знает всеподавляющее уродливое отчаяние. Когда-то он заявлял, что понимает простой народ, а теперь знает, каково им быть. Се Ляню удалось остаться добрым несмотря на все, сквозь что он прошел, но он также безжалостный ублюдок, когда это нужно. И это нужно сейчас. Этот союз, этот гротескный брак — неожиданный шанс вытащить их страну из волчьей пасти. Как бы ни царапала страхом сама его идея, Его Высочество не может позволить своей изобретательности в делах плоти помешать политике. «Давай, Се Лянь», — призывает Му Цин молча, — «Съешь этого отморозка живьем и выплюнь его мерзкие кости». — Рад, что мой господин так считает, — примеряет Се Лянь пробную улыбку, — Комфорт моих гостей — мой приоритет. — Как любезно со стороны Его Высочества, — говорит Хуа Чэн. В родственных ушах Му Цина, знатока сарказма, его сардонический тон скрежещет. — Если вы не возражаете, перейдем к делу. Лань Чан. Почтительность призрака в вуали, когда она преподносит свиток, безупречна. Безукоризненная плавность прирожденных дворян. Му Цин может определить. Он потратил достаточно часов на глупые юные попытки подражать этому. — Полагаю, вы знакомы с условиями моего предложения, — Хуа Чэн беспечно разворачивает свиток, в котором содержится будущее Сяньлэ и Се Ляня. Конечно, они знакомы с чертовым предложением. Се Лянь, Му Цин, Фэн Синь, все советники, министры и генералы знакомы. Они потратили бесчисленные ночи в поисках лазейки, уловки, ловушки — и все впустую. У Хуа Чэна должна быть причина заключать контракт столь невыгодный для него и для Призрачного города, но они понятия не имеют, какая. По сути, он предлагает беспрецедентные торговые тарифы между странами и военную помощь на случай иностранного нападения в обмен на пребывание Его Высочества в Призрачном городе минимум три месяца в год и право бродить по дворцу как вздумается. И правда возможность, на которую нельзя было и надеяться. Они могли бы купить столько еды для своего доведенного до нищеты народа. Тем не менее, невозможно понять, что Хуа Чэн получает от этой сделки. Единственное объяснение, которое выходит придумать — что он действительно, по-настоящему хочет руки их принца в браке. — Разумеется, — отвечает Се Лянь. — Иначе я не побеспокоил бы господина Хуа просьбой приехать. — Что вам хотелось бы обсудить? — Он барабанит по столу чересчур белым пальцем, выглядя глубоко скучающим. — Ничего, я верю, что со всеми деталями и потенциальными поводами для разногласий уже разобрались наши уважаемые советники. Мне просто хотелось бы задать три вопроса. — Только три? — Смех Хуа Чэна — обезвоженная, иссохшая вещь. — Тогда спрашивайте. Се Лянь делает глоток чая. Беспокойство прячется под его вежливой улыбкой, под царственным видом, но постороннему вроде Хуа Чэна этого никогда не определить. Лишь глаза Му Цина и Фэн Синя, прошедших с принцем сквозь многое, могут видеть его истинные чувства. Люди, которые вместе истекали кровью в грязи, неспособны скрыть друг от друга свою натуру. Даже Фэн Синь достаточно проницателен, чтобы заметить ее. — Спасибо, вы очень добры, — говорит Се Лянь. — Во-первых, я задавался вопросом… Может быть, господин Хуа из Сяньлэ? Му Цин знает все о лжецах. Он знает лжецов в золоте и шелке, чей обман скользит под затейливыми словами, тонкими умолчаниями и спрятанными кинжалами, за использование которых платят беднякам. Он знает лжецов в лохмотьях и грязи, чьи рты несут чепуху, а бурчащие животы и жадные глаза говорят слишком честные истины. Он — лжец, этот Король призраков, кутающийся в загадки и кровь, и он лжет, как уличная крыса. Он изображает из себя дворянина, но Му Цин не дурак. Лжецу перед ним еще предстоит научиться обманывать, как кто-то, владеющий вещами, как кто-то, убежденный, что заслуживает владеть вещами. — Что заставило Ваше Высочество так говорить? — спрашивает Хуа Чэн с разочарованием, бурлящим под слишком тонким слоем неискренности. — Обстоятельства, по большей части, — задумчиво отвечает Се Лянь. — Не могу придумать другой причины, по которой легендарный хозяин Призрачного города обратил бы внимание на разрушающуюся страну вроде нашей. Му Цин сдерживает себя от того, чтобы поморщиться. Это правда, но Се Ляню не следует озвучивать ее в середине переговоров с иностранным лидером. Слишком честен их принц, слишком честен. — Но сейчас я встретил господина Хуа лично… и в его манерах есть что-то, что говорит о соотечественнике. Хуа Чэн может пытаться скрыть это, сколько хочет, но влияние детства не лжет. Оно в акценте, который Король призраков так старается сгладить, в словах, которые он использует, в том, как он стоит и сидит и смотрит на сад с тем же злобным презрением, что привык Му Цин. — У Вашего Высочества зоркие глаза, — тянет Хуа Чэн. — Я действительно родился в Сяньлэ. Се Лянь оживляется при этом признании и ободряюще улыбается, ожидая больше подробностей. Их не следует. Не похоже, что Хуа Чэн охотно готов делиться прошлым, и его молчание говорит само за себя. Призрак в вуали стоит позади него, ее молчание тяжело и неумолимо. Се Лянь, надо отдать ему должное, воспринимает все со спокойствием. — Вижу, вижу! Рад слышать. «Не радуйся слишком сильно, Се Лянь», — внутренне вздыхает Му Цин. Вы не чувствуете преданность месту только потому, что родились в нем. Му Цин, например, относился к Сяньлэ с горечью и негодованием долгое время. — В чем второй вопрос? — меняет тему Хуа Чэн. — Ах, да. Господин Хуа не упоминал дату свадьбы. Правильно ли я понимаю, что он желал бы вступить в брак как можно скорее? Му Цин первым удивлен, что Се Лянь не избегает слова «свадьба». Ему определенно было трудно даже говорить об этом, когда предложение Короля Призраков было передано во дворец и разбиралось советом. Фэн Синь, с другой стороны, — глупый ребенок в теле мужчины, — сжимает кулаки при напоминании. Хуа Чэн задумывается над вопросом, хмурясь: — Через четыре месяца будет фестиваль Шаньюань. …Шаньюань? Формально это правда, но прошли годы с тех пор, как они праздновали соответствующим образом. Последний раз… в последний раз им, должно статься, было семнадцать и они были наивны. Его Высочество пренебрег традициями, прислушавшись к своему сердцу, и как простой народ обожал его за это. Как люди ненавидели его потом, когда катастрофа за катастрофой обрушились на них. «Принц, не угодивший богам», — рычали они на улицах и в тавернах, на полях сражений и на кладбищах. Се Лянь сохраняет улыбку, несмотря на неприятное напоминание: — Полагаю, так. — У меня… теплые воспоминания о фестивале. Особенно о выступлении Вашего Высочества. Фэн Синь в недоверии закашливается. Впервые Му Цин не может винить его за нехватку такта. Нелепо. Хуа Чэн явно насмехается над ними. Это была чертова катастрофа, кто угодно согласился бы, даже Се Лянь. — Я хотел бы, чтобы церемонию провели сразу после фестиваля, — заявляет Хуа Чэн. — И чтобы Его Высочество сыграл роль Принца, угодившего богам. Какого хрена. Если Хуа Чэн из Сяньлэ, он должен знать, насколько это плохая идея. Одни только последствия этого… люди взбунтуются. Достаточно трудно проглотить тот факт, что их принц выходит замуж за призрака, и теперь еще это. Се Лянь неловко смеется: — Конечно, человек помоложе был бы лучше, я вряд ли сойду за юношу. Сомневаюсь, что кто-то захочет видеть меня в этой роли. Преуменьшение года, хотя это не особо связано с возрастом. Се Лянь не выглядит и на день старше двадцати пяти. Его глаза, однако, светятся зрелостью подобно жемчужинам, отполированным веками давления. — Я хочу, — говорит Хуа Чэн. — Само собой, я оплачу все расходы на фестиваль и свадьбу. Вдобавок, в доказательство моих хороших намерений, наши деловые договоренности начнут действовать сегодня. Это. Это предложение, от которого они едва ли могут отказаться. Четыре месяца — очень долгое время. Если есть шанс, что людей настроит на нужный лад еда перед свадьбой, все наверняка пройдет гладко. Се Лянь быстро делает те же расчеты, что и Му Цин: — Если таково желание господина Хуа, я с удовольствием подчинюсь. — Доброта Вашего Высочества не знает границ. Рад, что мы с этим разобрались, — Хуа Чэн ухмыляется, выглядя раздражающе довольным собой. — И последний вопрос? — О, если честно, это больше эгоистичная просьба, чем вопрос, — произносит Се Лянь. — Наш разговор об уважении показался мне очень любопытным. Я надеялся, может быть, господин Хуа найдет время побаловать меня такими дискуссиями снова? Хуа Чэн моргает, застигнутый врасплох. Затем он смеется с льющимся из горла весельем и морщинками в уголках глаз. Впервые это звучит честно, а не горько. — Ваше Высочество очень наблюдательны. Что выдало этого Сань Лана? Секундой позже он меняет облик на другой, младше и гибче, с искрами озорства в глазах. Загадочный призрак, которого они встретили раньше. Конечно. Му Цину следовало догадаться. Он слышал о легендарных способностях Короля призраков к смене внешности, но видеть это своими глазами — совершенно иной опыт. — Начнем с того, что моя охрана не настолько плоха, — хихикает Се Лянь. — Она действительно плоха, — обрывает Хуа Чэн, и он прав, как бы неохотно Му Цин ни признавал это. Се Лянь берет на себя пренебречь оскорблением собственной охраны: — И еще… У меня было предчувствие. — Предчувствие, — повторяет Король Призраков, полный скептицизма. Му Цин может ощущать этот скептицизм костями. У рационального человека вроде него предчувствия Се Ляня вызывают раздражающее бессилие — особенно с учетом того, что они склонны быть тревожаще точными. — Да. Интонации и выражение лица Се Ляня безмятежные, отрешенные, словно принадлежат другому миру. В эту минуту он похож на бога, которым должен был стать, если бы не эксцентричные повороты судьбы. Это лицо человека, за которым следуют армии. Это лицо человека, за которым следует Му Цин — и как же он ненавидит следовать. Нечто прорезает поверхность безразличия Хуа Чэна — что-то неохотно благоговейное, что-то настоящее, честное и сырое. Оно подавляется немедленно, но Му Цин все равно заметил. Из них троих Му Цин — тот, кто отвечает за выявление слабостей людей, чтобы знать, куда нанести удар, если понадобится. Фэн Синь слишком прямолинеен для этой задачи, а Се Лянь все еще слишком благороден. Слава богам, о Му Цине не скажешь ни того, ни другого. Он смотрит, он видит и никогда не забывает. Хуа Чэн далеко не так не впечатлен принцем Сяньлэ, как хотел бы притвориться. Отлично. Они могут быть в плохой позиции в этом нежданном альянсе, но это не значит, что Се Лянь подставит шею и позволит этому ублюдку травить себя. Если Хуа Чэн хочет хорошенькую и послушную невесту знатного происхождения, чтобы укрепить свою репутацию, как это часто делают новые богатые, ему придется пересмотреть свои планы. Призрак он или нет, король или нет, это неважно. Му Цин способен выяснить, как убить то, что уже мертво, а если на голове, которую он стремится отрезать, есть корона — тем лучше. — Вы задали свои три вопроса, Ваше Высочество, — говорит Хуа Чэн голосом более хриплым, чем прежде. — Моя очередь спрашивать. Глаза Фэн Синя подозрительно сужаются. Скорее всего, он думает о чем-то странном, в духе «какого цвета твое нижнее белье». — О, конечно, вперед. Улыбка Короля призраков положительно хищническая: — Ваше Высочество когда-нибудь бывало на вечеринках призраков? Ах. Очевидно, нет. Единственные вечеринки, которые посещал Се Лянь — королевские душные банкеты; принц оставался на них достаточно долго, чтобы угодить родителям, а потом исчезал медитировать или тренироваться. И это во времена, когда вечеринки для них еще были чем-то. — Не могу сказать, что да, — весело признает Се Лянь. — Что, если мы это исправим? — Его Высочество утомлен, — говорит Фэн Синь медленно, так, как сказал бы: «ты стоишь на пути» или «однажды я пущу стрелу в твое уродливое лицо и все меня поблагодарят». — Нет, я в порядке, — протестует Се Лянь, вскакивая на ноги, королевские манеры уступают место детскому оживлению. — Это звучит интересно. Пойдем, Фэн Синь, Му Цин. В конце концов, я обязан убедиться, что мои гости как следует развлекаются. Му Цин вздыхает и подчиняется, приговаривая себя к еще одной ночи со сосредоточенным на двух идиотах взглядом и рукой на мече.

***

После шторма всегда приходит спокойствие. После дождя неизбежно выглядывает солнце. После кровопролития войны следует долгая, тяжелая тишина мертвых полей сражений, которую прерывают только стоны агонизирующих и приглушенные шаги грабителей трупов. И после вечеринки призраков, как выяснил Се Лянь, наступают нежное утро, тронутое рассветным золотом и сумеречным серебром, чириканье птиц и храп спящих мужчин, запах выпивки и вкус головокружения, остающийся под языком. Покой воцаряется в замке после полного хаоса, который называют празднеством мертвецов. Се Лянь закрывает глаза и вдыхает холодный воздух, наполненный остатками ночи. Прошло так много с тех пор, как он в последний раз столько веселился… он не может вспомнить, когда это было. Фэн Синь тоже, хотя он отрицал бы это до конца. Он смеялся, перепивая гостей, отпускал ужасные шутки и впечатлял демонов своими боевыми навыками, сделанный из жизнерадостности воин, мальчик, сияющий сквозь мужчину несколько благословенных мгновений. Хотя бы за это Се Лянь благодарен. И сейчас, когда призраки ускользнули в свое царство, он спит на раскладушке в комнате Се Ляня со знакомым храпом. Это облегчение. Тишина все еще беспокоит Се Ляня больше, чем присутствие Фэн Синя когда-либо. — Так что ты думаешь? — Насчет? — уточняет Се Лянь. — Твоего жениха, конечно, — Се Ляню не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Му Цин закатывает глаза. Слово все еще звучит чужеродным по отношению к нему. Жених Се Ляня. Обрученный с Се Лянем. Будущий супруг и партнер Се Ляня. Его мать часто повторяла, что этот день настанет, даже на смертном ложе. Принцу было больно лишать ее радости знания, что сын остепенился, хотя он сомневался, что брак сделает его счастливым или поможет его стране. И вот он теперь, продает свою руку и остальное ради блага своего народа. Что подумала бы его мать о нем с демоническим королем под руку? Под руку с призраком? С мужчиной? В конце концов, думает Се Лянь, она бы поняла. Он не осознавал все это время, поглощенный собственными разочарованиями и эгоистичными мечтами, но никто не знает о долге и компромиссах больше Королевы. Никто не знает о компромиссах больше, чем женщина. — Он интересный, — отвечает Се Лянь, и это чистая честная правда. Нравится он вам или нет, никто не назвал бы Хуа Чэна скучным. — Интересный, — повторяет Му Цин. — Интересный. — Так я и сказал, — соглашается Се Лянь преувеличенно бодрым тоном, который он обычно использует, чтобы дразнить Му Цина. — Раздражающий принц, — ворчит Му Цин. Десять лет назад он едва ли подумал бы об этом. — Но чего он хочет? Если бы Се Лянь знал. Все дело в престиже брака с королевской особой? Во власти над нацией? В доброте помочь стране в бедственном положении? В чем-то, что Хуа Чэн мог бы найти только в Сяньлэ? Се Лянь понятия не имеет. Он может только попытаться разгадать эту загадку до свадьбы и надеяться не совершить страшную ошибку.