***
13 января 2024 г., 23:56
— Итак, — хмыкнула Маша, открывая ежедневник, — за последнюю неделю вы, барышня… Семь с половиной раз выругались, самоотверженно дерзили мне трое суток без остановки, стукнули меня по голове и дважды опоздали более чем на десять минут.
Соня сидела в кресле, пока ещё могла сидеть — обнажённая, в одном только ожерелье, — и с тревогой выслушивала свои собственные проступки.
— За всё это я бы дала тебе двадцать четыре удара, но, — Маша закрыла ежедневник и, откинувшись на спинку стула, окинула девушку удовлетворённым взглядом, — сегодня же Новый год. И для того, чтобы в Новом году ты вела себя хорошо… Хотя бы один день… Я накину ещё десятку. Возражения?
Соню новогодний подарочек искренне возмутил, но она ограничилась недовольным взглядом.
— Возражений нет, — заключила Маша, улыбаясь. — Тогда вставай, начнём. О, нет, есть ещё дополнение.
К несчастью, после приготовления печенья у Маши осталось немного имбиря.
— А вот это жестоко, — сопела Соня, пока Маша ловко вырезала из него довольно крупную пробку.
— Ну… Может быть, в следующий раз ты задумаешься, прежде чем стучать по моей многострадальной голове.
— Моя задница всяко более многострадальная.
Как только имбирь оказался внутри этой многострадальной задницы, Маша взялась за трость. Поставив Соню по центру комнаты и велев ей держать руки строго за головой, Маша провела тростью по всей поверхности её ягодиц. Первый удар положила точно посередине. Послушала шипение, полюбовалась проступающей красной полоской. Ударила снова.
Соня знала, что Маша любила трость в основном за возможность положить на кожу множество таких ровных тонких полос, радующих глаз. Но болевой порог Сони и необъяснимая неприязнь к деревянным девайсам в целом протестовали против этих её тростей каждый раз.
Воздух свистнул в третий раз — громче. Значительно.
— Руки, — одёрнула Маша. — В следующий раз прилетит по пальцам.
Следующий раз не заставил себя ждать.
— София. Возьми свои руки в руки. Я знаю, что ты можешь это сделать.
Соня горестно всхлипнула, но подчинилась.
Она не любила деревяшки за боль, проникающую слишком глубоко и задерживающуюся так надолго. Но разик-другой в году… Ладно уж, она могла потерпеть.
Или не прям потерпеть, а извиваться на месте, ойкать, переступать с ноги на ногу и понимать, что инициатива не бывает безнаказанной. Наконец, ей было велено наклониться, а стало быть, экзекуция подходила к концу.
— Будешь хорошей девочкой, — посмеиваясь, сказала Маша, — этот будет последним.
Ударила она сильно, с замахом, с оглушительным свистом.
— Сучка! — взвыла Соня, за что мгновенно поплатилась вторым таким же ударом и чуть было не рухнула на пол. Отдышавшись и сморгнув слёзы, она дрожащим голосом отсчитала: — Тридцать четыре, тридцать пять.
— Вот так хорошо, — сжалилась Маша.
Соня выпрямилась и тут же потянулась назад.
— Руки, — улыбнулась её строгая девушка и, шагнув ближе, огладила исполосованные ягодицы.
Соня шипела, но старательно подавалась навстречу её рукам.
