Пустота, снегопад и откровенное молчание

      — Ого, снег идёт… — безразлично шепчет сидящий на подоконнике Антон, делая очередную затяжку.       В голове у него — полная пустота, шум, перекрывающий все пути к разного рода мыслям. В груди что-то щемит от осознания того, насколько ему всё равно на происходящее вокруг и в целом — в жизни. Неимоверная усталость клонит в сон, но разум не хочет даже этого. Банальное «поспать» кажется чем-то ужасно трудным прямо сейчас. Хочется просто провалиться куда-нибудь, где можно без последствий барахтаться в пространстве, не занимаясь абсолютно ничем. Хочется падать, прямо как снежинки, на землю, проваливаясь в миллионы таких же и заведомо зная, что ни одна душа не обратит конкретно на тебя никакого внимания, а через время ты просто растаешь.       Шаст вновь делает затяжку, не отрывая взгляда от окна и не воспринимая окружающую реальность. Он забыл своё имя, забыл, как выглядит его комната, забыл, что завтра нужно встать в 6 утра, а сейчас на часах ровно 2 ночи. Забыл, что окно открыто и забыл, что зима имеет свойство быть холодной. Но он даже не чувствует этого, хотя кожа и покрылась мурашками с головы до пят, а тело само по себе задрожало тихонько.       Антон слышит краем уха какую-то возню, но старается не обращать на это внимания, вслушивается только в шум ночной улицы и собственное дыхание, сопровождаемое частыми затяжками сигареты.       Даже когда отчётливо раздаётся звук открывающейся двери и шаги, Шаст не реагирует. Настолько нет сил, что тяжело даже повернуть голову в сторону входа или сказать что-то.       Только когда тёплые и родные руки опускаются на плечи парня, он отрывается от зрелища падающего снега и поворачивается к знакомому лицу. Видит в плескающихся волнах напротив беспокойство и даже страх, от чего тут же возвращается в реальность и ощущает давящее чувство вины.       Зачем он в такую позднюю ночь поднялся? Это из-за него?       Не нужно было Антону на подкасте рассказывать, что он часто так делает — сидит у окна и курит, пустым взглядом смотря в одну точку, без желания делать что-либо. Знал же, что Арсений это увидит и начнёт волноваться, или разозлится вообще, а может, обидится, что он ему не рассказал о том, что внутри так тяжело.       Но Арс ничего не говорит. Они смотрят друг на друга бесконечно долго, неотрывно. Попов — стоит и глядит обеспокоенно, жалобно и с испугом даже. Антон — сидит и смотрит пусто, но на дне радужки можно разглядеть сожаление.       Бесконечно тягучий момент первым прерывает Арсений, будто очнувшись от транса. Он подрывается резко и тянется к окну, тут же закрывая его и перекрывая доступ к леденящему воздуху. Шаст всё так же молчит, переводя пустой взгляд то на окно, то на мужчину, который, в свою очередь, тяжело вздыхает и садится рядом на подоконник. Он переводит взгляд на тлеющую сигарету в пальцах парня и тянется к ней, осторожно перехватывая её. Подносит к своим губам и тоже делает затяжку, после чего приоткрывает окно совсем немного, тушит никотиновую гадость и выбрасывает окурок на улицу, тут же снова закрывая ручку и поёживаясь. Смотрит на Антона внимательно, разглядывая тонкое тело, помятую футболку, обвитые кольцами пальцы, мурашки на коже, опущенные уголки губ, синяки под глазами, и… эти радужки. Пустые, словно из них выкачали всю искрящуюся раньше зелень и погасили звёздочки.       Он совсем размыто может представить состояние парня сейчас, остаётся только предполагать, насколько ему тяжело и насколько мучительно держать всё это в себе, показывая настоящие эмоции только открытому окну и падающему снегу по ночам.       Арсений беспокоится. Он бы часами напролёт слушал Шаста, слушал бы его переживания, волнения и возмущения, вдумываясь в каждое слово и перебивая его только утешениями и ласковыми прикосновениями, которые Антон так сильно любит. Но он не может давить на него. Если он не рассказывает — ему нужно время. И Попов готов дать его ему, однако показать, что он всегда рядом, он просто обязан, потому что состояние парня в последнее время и правда не оставляет желать лучшего.       Арс аккуратно и медленно касается рук Шаста, который тут же вздрагивает от неожиданности, но не одёргивает, только смотрит внимательно. Мужчина поглаживает их слегка, после чего обвивает своими и переплетает пальцы. Антон, мягко говоря, в ступоре. Он был уверен, что Попов сейчас начнёт расспрашивать его или обеспокоенно что-то причитать, однако он просто молчит и сидит рядом, касается ласково и невесомо почти. Антон закрывает глаза, чувствуя на покрытой мурашками коже родные руки. Глубоко дышит. Легче будто не становится — всё ещё хочется курить, хочется смотреть часами на снег без желания заняться хоть чем-то, хочется провалиться под землю.       — Арс, — едва слышно шепчет Шаст обречённо и будто умоляюще, открывая глаза и окидывая взглядом мужчину.       Ловит в голубизне глаз беспокойство и волнение, перемешанные с чувством вины, а также готовность выслушать и обещание быть рядом каждую секунду.       — Тоша, я… — пододвигается чуть ближе и заглядывает в душу, не отрывая глаз. — Я всегда готов тебя выслушать и быть рядом, ты же знаешь? — получает в ответ короткий кивок. — Я не буду на тебя давить. Я вижу, что тебе нужно время. Но я рядом, родной. Что бы не случилось, — сжимает чужие руки чуть крепче. — Я боюсь за то, что тебе плохо и пусто, я боюсь за то, что ты не высыпаешься, боюсь, что можешь заболеть. Но ты — взрослый человек, и сам знаешь, что тебе нужно. Поэтому всё, что я могу — быть рядом. И если у тебя на душе тяжкий груз не даёт покоя — я готов разделить его с тобой. Потому что, держа всё в себе, станет тяжелее. Но только если ты сам захочешь этого, — заканчивает и слегка расслабляет руки, но не отпускает.       Арсений видит в глазах напротив смену эмоций с пустоты на мучение. Страдальческий и в край заебавшийся взгляд, но вместе с этим благодарный и искренний. Как такое возможно — по искрам на радужке понять столько перемешанных друг с другом состояний человека? Арс просто слишком хорошо знает Антона, в этом весь секрет.       — Я устал, — на выдохе произносит Шаст, вновь поворачиваясь в окну и уперевшись в какую-то одну точку.       У Попова перехватывает дыхание, а сердце начинает биться быстрее. Он был в курсе этого, естественно, всё замечал, но слышать это из уст любимого, оказывается, так тяжело. Однако он не хочет сейчас показаться слабым, он хочет дать человеку напротив опору и поддержку, даже если тот думает, что она ему не нужна.       — Я знаю и вижу, родной, — как можно теплее произносит Арсений, тянется вперёд и трепетно касается пальцами щеки Антона, нежно разворачивая уставшее личико к себе, одаривая его любящим взглядом.       — Я хочу домой, — неожиданно выдаёт Шаст, кажется, даже не задумываясь о смысле сказанных слов.       — Ты дома, — недоуменно, но заботливо отвечает мужчина, поглаживая холодную щёку большим пальцем бархатно.       — Нет, не так, — совсем тихонько мотает головой Антон, лишь бы не лишиться любящих прикосновений. — Хочу к тебе, в твою Питерскую квартиру. Здесь одна работа, съёмки, а там… спокойно.       Шаст вновь прикрывает глаза и тяжело дышит. Он выгорел к съёмкам, проектам и бесконечным моторам. Ему хочется спокойствия хоть на мгновение, и отправной точкой для этого умиротворения является человек, сидящий рядом. Антон не готов прямо сейчас вываливать ему пласт своих переживаний, ему нужно сперва самому понять их, а на это необходимо время. Но даже так он чувствует космическую поддержку, за что невероятно благодарен. Как и за то, что Попов прекрасно всё это понимает и даёт ему возможность обо всём подумать.       — Не в мою, Антоша. В нашу, — констатирует факт Арсений и не выдерживает: раскрывает руки для объятий, давая Антону выбор, на что парень поворачивается к Попову спиной и придвигается назад как можно ближе, оказываясь в родных объятиях, руках, обвивающих сзади где-то в районе талии и устроившихся ладонями на чужом животе.       Арс чувствует холод от прислонившегося тела, поэтому поглаживает замёрзшую кожу парня своими горячими руками, мягко целует в макушку и зарывается в растрёпанные волосы одной рукой, немного грустно улыбаясь. Сердце Шаста бьётся чуть чаще от трепетных чувств, и в непроглядной пустоте где-то внутри чувствуется слегка барахтающееся тепло.       — Скоро наступит Новый год, и всё наладится. На время отпуска куда хочешь уедем, обещаю тебе, — шепчет Попов куда-то в чужие волосы.       — Точно? — с надеждой и отчаянием.       — Точно, — с уверенностью и заботой.       Оба замолкают, прижимаясь друг к другу ближе и наблюдая за снегопадом в окне. Минуты тянутся бесконечно, и парни ловят каждую частичку этого момента: даже сидя в не самых удобных позах в 2 часа ночи, уставшие и подавленные. Но любимые.       Они молчат, молчат многословно и значимо, что сейчас гораздо важнее самых искренних разговоров. Эта тишина куда откровеннее. В ней даже можно услышать стуки сердец, если сильно постараться.       Антон обязательно расскажет Арсу обо всех своих переживаниях, а до той поры Попов будет рядом. И после неё — тоже.       Даже в два часа ночи, у холодного окна, сидя в неудобных позах и полной тишине.