Другая я

«А чего ты ожидала? Ты думала, что можешь убить ее и занять чужое место?» Я ничего не занимала. Почему мысли в моей голове резко стали против меня? Раньше они всегда поддерживали меня, как мои родители. Даже несмотря на неудачи и ошибки, мой разум оставался позитивным, полным надежды. Сейчас же он как будто съедает меня изнутри. Я чувствую, как мой собственный мозг ненавидит меня каждой клеточкой. Я слышу внутри себя эхо оскорблений: «Ты ничтожество» «Ты не достойна» «Ты не справляешься» «Ты ничего не умеешь» «Ты хуже всех» «Ты не должна жить» Я беззвучно кричу и сползаю по стене туалета, в который сбежала от Игоря и его разговоров о маме. Уже не моей мамы. В этом мире нет ничего моего. Квартира и все предметы в ней чужие для меня. Я ненавижу город, в котором нахожусь. Я ненавижу книги, написанные будто бы мной. Ненавижу то, из-за чего оказалась здесь. Как же я хочу домой. - Ты сама виновата, - говорит кто-то вслух. Я открываю глаза и вижу себя. Я снова закрываю глаза и тру веки пальцами. - Не пытайся, не исчезну, - говорит, насмехаясь, двойник. Я пытаюсь встать с пола, но она быстро подходит ко мне, садится на уровень моих глазах и кладем руку мне на плечо, мешая подняться. - Подожди, солнце, не спеши так, - улыбаясь, говорит мне двойник. Или все наоборот? И двойник это я? Может быть, у меня не было своей жизни? Только сны о ней. Мне почему-то становится очень страшно и холодно. Я покрываюсь мурашками и дрожу. - Ох, солнце, не переживай так, я тебя не съем, - успокаиваем меня двойник. Она берет меня за руки. У нее они ледяные, мне становится только холоднее. Двойник поднимает меня с пола и обнимает. На меня будто выливают ведро ледяной воды. Я пытаюсь оттолкнуть ее, но она, наоборот, сжимает меня сильнее. Я хочу попросить ее прекратить, но не могу произнести ни звука. Я только все сильнее сжимаюсь в ее тисках, чувствую, что скоро сломаюсь, тресну пополам. Но в этот момент она отпускает меня. Отходит на шаг назад, изучающе смотрит на мою лицо, а потом с размаха со всей силы бьет ладонью по лицу. От неожиданности я упираюсь руками о раковину, пару минут прихожу в себя, а когда поднимаю голову, двойника уже нет в комнате. Неужели она мне привиделась? Однако кровь от ее ногтей на моей щеке настоящая. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю девушку в отражении. Она слишком бледная и испуганная, чтобы быть мной. У меня ощущение, что я теряю себя. Я делаю глубокий вдох и такой же выдох, и после этого возвращаюсь к Илье. Он рассказывает мне о своих делах, и да, я знаю, что это неправильно, но я его совсем не слушаю. Я сотый раз прокручиваю в голове увиденное в туалете. Я тысячный раз слышу ее голос. Мне кажется, что это не она умерла, а я, и теперь нахожусь на каком-то кругу ада, где постоянно испытываю боль и ненависть к себе. Игорь предлагает довезти меня до дома. Я соглашаюсь. Сажусь на переднее сиденье, пристегиваю ремень, как будто мне есть дело до того, выживу я в аварии или нет, и отворачиваюсь к окну. Игорь продолжает рассказывать очередную историю, а я наблюдаю за дождевыми каплями, которые стекают по стеклу. Почему-то из-за дождя хочется заплакать, но я не собираюсь делать это при Игоре, а то начнется: «Все хорошо? Почему ты плачешь? Что случилось?». Разве для слез обязательно должно что-то случится? Почему люди до сих пор думают, что плакать – это плохо? Мне кажется, если бы на улице можно было порыдать без косых взглядов, то наш мир был бы гораздо лучше. Именно поэтому я заталкиваю рыдания, подходящие комом к моему горлу, подальше. Поплачу, когда останусь одна. У меня совсем нет сил отвечать на вопросы. Я возвращаюсь домой в девять вечера и, не раздеваясь, падаю на кровать. На задворках сознания внутренний голос сетует на то, что я не переоделась в пижаму и не приняла душ, ведь теперь придется менять свежее постельное белье. Или это причитает моя мертвая подруга? Тогда назло ей не буду снимать уличную одежду. Так, размышляя о своей мести, я погружаюсь в сон. - Зачем ты впутал нас в это? Сквозь сон я слышу злой голос мамы. Для меня это странно, так как она почти никогда не ругалась. Я знаю ее как человека, который всегда решает конфликты с помощью спокойных слов. Мою маму сложно вывести на крик. Значит, это не моя мама. Но глухой звук удара заставляет меня подскочить на кровати. Мне страшно. Я чувствую, как тревога зарождается в моем сердце и постепенно разрастается по всему телу, покрывая руки и ноги мурашками и вызывая дрожь. Я надеваю тапки-акулы и тихо, неохотно, двигаюсь в сторону кухни. Именно оттуда доносились звуки ссоры. Я приоткрываю дверь и становлюсь свидетелем конфликта родителей. По-моему, именно так дети зарабатывают свои травмы, которые потом несколько лет обсуждают с психотерапевтом. Но деньги за лечение будет платить взрослая версия меня, так что пусть она и винит семью. Я же в данный момент выбираю дрожать от страха. - Зачем ты нас в это впутал? – злобно повторяет мама. Отец закусывает губу, сердито поднимает взгляд на маму, вздыхает и отворачивается. - Связался с какими-то бандитами! Ты хоть понимаешь, во что это может для нас вылиться? – продолжает сетовать мама. Отец упорно продолжает молчать. - Ты никогда не умел принимать правильные решения, - начинает мама, но в этот момент папа, видимо не выдерживает. Он резко встает со стула и бьет маму рукой по щеке. Она отступает на несколько шагов назад и в шоке смотрит на отца. Удивительно, но мой страх куда-то уходит, я открываю дверь широко и с возгласом «Не смей бить маму!» несусь на папу. Но он толкает меня, как мошку, в сторону. Он очень сильный. Я улетаю назад и больно ударяюсь затылком о стену. И просыпаюсь в кромешной темноте. Несколько минут я не могу понять, кто я и где я. Я часто и глубоко дышу, мое сердце сильно колотится о ребра. Мне страшно, больно и противно. Я касаюсь рукой затылка и нащупываю там шрам. Раньше его не было. Я беру телефон, сейчас четыре утра. В уведомлениях один пропущенный от Игоря и сообщение с просьбой позвонить, когда буду свободна. Но перед этим я хочу сходить в душ. Не мылась со вчерашнего дня, так не пойдет. Я захожу в ванную, снимаю с себя верхнюю одежду, кидаю ее в стиральную машинку, а после этого смотрю на себя в зеркало. Я вижу, что расчесала себя во сне. Я тревожный человек, и обычно, когда сильно переживаю, начинаю расчесывать себе кожу до крови. У меня давно уже не было такого, но произошедшее за несколько дней сильно пошатнуло мою нервную систему. Поэтому сейчас я вижу кучу маленьких кровоточащих ранок на моей груди, бедрах, плечах и спине. Опять будут долго заживать и болеть. Встаю под душ и смываю свежую и запекшуюся кровь. Для надежности прохожусь по телу мочалкой. Я так привыкла, на самом деле, к этим мелким ранам, что мне не особо больно вновь потревожить их жесткой мочалкой. Наоборот, я почему-то считаю, что именно так и нужно делать. Спасибо, хоть лицо не трогаю, а то его сложнее спрятать. Я несколько месяцев ходила к психотерапевту. Одной из темой для обсуждения как раз была проблема с причинением боли самой себе. По словам психотерапевтке, я расчесываю себя во время сильных, сложных, чаще всего «плохих» эмоциях, так как не умею их правильно проживать. За несколько месяцев терапии я научилась правильно проживать свои чувства, но только в осознанном состоянии. Когда я сплю, мой организм все равно использует старые приемы. И я не знаю, как долго времени ему нужно, чтобы поменять систему действий, ведь я причиняю себе боль с четырех лет. Я грызла ногти, заусенцы, щеки и губы изнутри. Все это в прошлом, кроме расчесывания кожи. Я не знаю, ходила ли другая я к психотерапевту. Надеюсь, что да. Ей явно это нужнее. Я выхожу из душа, аккуратно вытираю поврежденную кожу черным банным полотенцем. Удобно, на нем не будет видно крови. Может быть, поэтому у нее и постельное белье черное. Я надеваю домашнюю футболку и шорты. У другой я очень много симпатичной домашней одежды. У меня было гораздо меньше, так как я целый день могла не появляться дома, а, когда приходила, уже пора было облачаться в пижаму. Я смотрю снова на себя в зеркало. Я пытаюсь разглядеть изменения в себе, но кроме внутренних терзаний, я не вижу разницы. Это пугает меня еще больше. Мне начинает казаться, что моей прошлой жизни вовсе и не существовало. Меня страшит, что я совсем не скучаю по своим родителям, не переживаю, как они себя ощущают, когда утром заходят ко мне в комнату и видят, что их дочь пропала. Я боюсь, что моей жизни просто не было. На часах пять утра. Думаю, тревожить Игоря в такую рань будет слишком неправильно. Поэтому я делаю себе на завтрак кофе и тосты с шоколадной пастой и бананами. Позавтракав, я сажусь за рабочий стол и продолжаю писать книгу. Каким-то образом у меня появилось вдохновение. Я будто знаю, что нужно писать и делаю это уверенно. Я дописываю несколько глав. Таким темпом на этой неделе я успею все закончить и даже отредактировать. На часах девять утра. Можно звонить «брату». Он не удивлен моему раннему звонку. Делюсь с ним тем, что до конца недели точно закончу книгу. Он меня хвалит. Я решаю ему открыться и рассказываю про свой сон. Игорь внимательно выслушивает и предлагает съездить в одно важное для него место. Я соглашаюсь. Игорь приезжает ко мне через два часа. Какое-то время я молчу, но потом все-таки спрашиваю, куда мы едем. Игорь говорит, что в больницу. Мне интереснее узнать подробности. Парень тяжело вздыхает и начинает рассказ. «Жила-была семья, у которой все было хорошо. Заботливый отец, добрая мама, хороший старший брат и веселая младшая сестра. Они всегда друг друга поддерживали, делились самым сокровенным. Почти каждые выходные они ездили в кино, или на природу, или в бассейн. В общем, старались проводить время вместе. Но однажды жизнь дала небольшую трещину. Отец семейства стала отдаляться и все меньше появляться дома. Мама начала больше переживать о нем, о будущем и настоящем. Она пыталась узнать у мужа, что случилось и почему он так изменился. Он уходил от ответа и все сваливал на новый проект на работе, который отнимает много времени и сил. Дети тоже чувствовали что-то неладное, но не вмешивались, так как считали, что взрослые должны разобраться сами. Однако, спустя год такого подвешенного состояния, мама и папа поехала на дачу. На половине пути в них врезалась огромная фура. Отец погиб сразу, а вот мама выжила, но уже девять лет находится в коме. Выяснилось, что отца сократили на работе, а он побоялся признаться семье и связался с бандитами, лишь бы были деньги. Но с каждым разом условия для оплаты были все жестче. В какой-то момент отец отказался выполнять новое задание, и его убрали за ненадобностью. Однако после смерти за ним остался долг с 500 тысяч рублей, который пришлось выплачивать старшему брату, лишь бы его сестренку никто не тронул». - Какая печальная история, - говорю я. – А что это за семья? - Наша, - отвечает Игорь.