Год дракона

      Как любые нормальные работники Союзного государства, Россия и Беларусь хотели сбежать домой перед самым главным праздником года пораньше.       — Вань, я на завтра на весь день отпросился! — слышался в трубку радостный голос суженого.       — Да ну? Неужели батька отпустил? Ну не верю! — говорил Брагинский удерживая трубку плечом и щекой, одновременно исправляя распоряжения и читая рапорта.       — Вот еще! Я за это весь День пограничника дежурил, он мне обещал! Сегодня вылетаю в Москву, утром буду!       — Ну если так — добро! — отвечал с улыбкой Ваня, пытаясь одновременно достать ногой упавшую и укатившуюся под стол ручку и допить кофе. По очереди производить эти действия было жаль драгоценнейшего времени. Ваня тоже очень хотел побыстрее освободиться. — Я, если все сегодня доделаю, завтра не на целый день, но хоть с обеда точно сбегу.       И как у каждого нормального трудяги Союзного государства, эти планы на следующий день накрылись блестящим и нарядным медным тазиком.       Беларусь, конечно, отпустили, уговор дороже денег… «Езжай, конечно, родной! Отдохни, погуляй… только заедь по дороге, тут вот что-то не то в отчете по мелиорации… вот что-то цифры в технике не сходятся. Ну так это что! Это пара минут!»       В итоге Ники прилетел в Москву только к обеду, простоял несколько часов в пробке от аэропорта и только возле двери, понял, что в спешке забыл в Минске ключи от апартаментов в Сталинской высотке, заезжал в Генштаб, ждал когда кончится совещание, которое так и не кончилось. В итоге Брагинский под предлогом проветривания еще через два часа выкинул ему связку из окна.       Дома Арловский был только к половине восьмого. И сразу принялся за оперативную подготовку.       «Так! Елка наряжена, белорусский канал работает… ё-маё! А обращение кого мы будем смотреть? — в ужасе, как и каждый совместный Новый год, подумал Ники. — В прошлом году смотрели российское вроде бы, и в позапрошлом… Ваня обещал мне, что в этот раз будем смотреть белорусское, но он же будет верещать на всю Москву, что «это был сложный год»…       С этими мыслями беларус отправился к холодильнику, сам себе приговаривая:       — Ладненько! До двенадцати еще дожить надо! Надеюсь Ванечка хотя бы овощи на салаты отварить успел.       Однако, открыв створки Арловский вдруг вспомнил любимую цитату своего друга Феличиано.       «Оставь надежду всяк сюда входящий».       Потому что в холодильнике не было ни то, что подготовленных овощей, но и даже продуктов. Их заменяли три батареи бутылок шампанского и одна зубровки.       — Я, Ванюш, конечно, понимаю, что мы «много крепкого не пьем», — процитировал Ники вслух возлюбленного, состроив недовольную моську, — Зато от такого количества «некрепкого» нас точно в космос унесет, без ракеты и стартовой площадки.       Ники суматошно начал придумывать, что делать, бежать в магазин поздновато — там очереди километр, заказывать — уже прием наверняка закрыт.       — Может он на балкон все выставил? — надежда на благоразумие и ответственность Брагинского умирала последней.       Умерла.       На крытой лоджии благословеннейших кастрюль с морковью, яйцами и свеклой тоже не было. Зато был целый мешок картошки.       — Живем! — радостно захлопал в ладоши Беларусь.       За оставшиеся пару часов он успел идеально сдать нормативы по скоростной очистке и отварке картохи, а по быстроте и виртуозности нарезки вообще установить новый мировой рекорд. Арловский поставил форму с картофельной бабкой запекаться, включил гирлянду на елочке и счастливо рухнул на диван.       «Десять вечера уже, где же Ваня?.. — раздумывал Беларусь, и вдруг почувствовал запах дыма. — Ох, мать моя святая Русь!!!»       Арловский подскочил с дивана, как ошпаренный и метнулся на кухню. Из духовки валил черный дым. Ники выключил плиту и открыл створку — всполох огня на воздухе раздулся и перекинулся на шторы и обои. На счастье, дома имелся огнетушитель, Ники схватил агрегат сдернул чеку и оперативно ликвидировал начинающийся пожар.       К несчастью, огнетушитель был порошковый.       Из коридора в этот самый момент послышался звук открывающегося замка. Беларусь на ватных ногах отправился встречать долгожданного Ваню.       Брагинский снял берцы и шапку. Голубая норка выпала из рук на пол. Перед ним стоял беларус, весь в белом порошке с сажей на лице и огнетушителем в руках.       — Ники, а чем это пахнет? — только лишь сумел вымолвить Россия, выпадая в легкий шок.       — Бабкой…       — Какой еще бабкой? — все больше и больше округлялись фиалковые глазищи.       — Ну… Бульбачкой… — грустно вздохнул Беларусь.       — Но почему горелой?       — Она не горелая, она тушенная! — спрятал Ники огнетушитель за спину.       Пока отважный пожарный переодевался и отмывался, Россия зашел в гостиную и восхитился сервировке. На белоснежной скатерти с вышитым красным орнаментом в глиняных плошках и тарелочках гордо красовались румяными боками драники, колдуны, клецки с душами и налистники.       — Как уютно! Ты настоящий кудесник! — обнял Россия беларуса, появившегося на пороге, вдохнул запах морозной грозы от его влажных светлых волос, чуть отстранился и хитро подмигнул: — Наготовил, как на свадьбу!       — Так завтра же к нам обещались Казахстан, Киргизия и Таджикистан.       — Только, где же дра…       — Ванька! — стукнул Ники Брагинского кулаком в грудь.       — Не ну какой Новый год без моей любимой дра…       Ники притянул его к себе за шею и закрыл рот поцелуем, сразу глубоким, чтобы наверняка. А после сказал грозно:       — Будешь смеяться на моими названиями, сам будешь готовить свои эти самые… бяки-кулебяки!       — Нет, нет! Я категорически против! Тем более отпуск скоро кончится, опять полгода военным пайком и гречкой с тушенкой питаться.       Ясные синие очи Беларуси на миг затуманились печалью, он увлек любимого к дивану, сам забрался с ногами на подушки, жестом, полным океана ласки обнял его со спины. Жестом непускающим, защищающим. И решил переменить горькую тему, осторожно положив голову на плечо России:       — Как ты красиво украсил ёлочку!       — Подсказал Китай. Год дракона — надо украшать в золотой, зеленый и красный.       — Я всегда уважал их символизм.       До новогоднего обращения осталось пять минут. Ники и Ваня, каждый осторожно скосили глаза на пульт. Но первым в этот раз опять был Россия, сидевший ближе. Он резво схватил символ власти над эфиром и увернулся от рук возлюбленной республики. Беларусь отчаянно погнался за ним перепрыгивая диванные подушки, но отловить ловкого русского не получилось.       — Ладно-ладно! Ты победил. Да и я на самом деле и сам в этом году больше хотел послушать речь российского президента. — Ники смирился и сел на диван, обхватив себя за плечи. — Тревожно мне.       — Боишься, что нас уже женили, а мы и не в курсе? — усмехнулся русский.       — Не боюсь, ты же знаешь, что я тебя люблю…       — Но замуж не пойду! — рассмеялся Ваня включая телевизор и обнимая возлюбленного.       — Нет, я знаю, что так и будет. Мы в любой момент можем это сделать. Но я пока не готов морально, немного бы мне еще времени…       — Да я и сам не очень готов, — похолодели глаза Ивана. Он уставился в «Голубой огонек» невидящим взглядом. — Давай так: сначала победа, после свадьба. Хотя тебе как раз выгоднее было бы наоборот, если погибну, то тебе вон какое наследство останется! От Бреста до Владивостока! Да и народ мой будет под присмотром, я тебе доверяю.       — Вот именно поэтому сначала победа! Я не хочу, я даже думать боюсь…       — Что тревожит тебя, любимый? Мы наступаем по всей линии фронта, поставили собственные заводы на военные рельсы, товарищ КНДР прислал нам больше миллиона снарядов, а товарищ Китай не бросил в экономическом плане, вступится, если понадобиться, и в военном.       Россия кончиками пальцев прикоснулся к его щеке, Но Ники медленно отвернулся, спрятал лицо в ладонях.       — Ты ведешь бой со зловещим и сильным противником, с фашистской пятидесятиголовой гидрой, вновь раскинувшей смертоносные щупальца по всему миру, шутка ли? Ты один сражаешься за правду, свободу и счастье для многих народов. Как и прежде один. Скоро пройдут эти дни, пролетят в счастье и грусти. Ведь каждый миг я не могу оставить мысли, о той минуте, когда снова буду провожать тебя на точку «ноль». А сам останусь в резерве!       — У тебя задача серьезная, ты наши фланги прикрываешь, твои заводы работают на нашу армию. Это уже большая помощь! После Великой Отечественной я не хочу видеть тебя на поле боя!       — И я не хочу тебя видеть с оружием в руках! Ты уже победил, и территориально и политически, не пора ли договориться?       — Отставить паникерство! Нет ничего хуже, чем отложенная битва! Остановлюсь сейчас — только лишь дам гидре нарастить отрубленные головы.       — Ты прав, конечно, прав, — тяжело вздохнул Ники, — Но что же за долюшка твоя, почему так горька, как соль и бесконечные слезы, небесный мой?       Россия вдруг нажал на кнопку, и экран погас. Гостиная осталась освещена только разноцветными огнями на елке. Ваня увидел их дрожащее отражение в самых прекрасных глазах на свете. Синие очи окончательно потускнели, наполнились слезами.       — А как же обращение президента? — дрожащим шепотом сказал Беларусь.       — Без спору, без ссору завтра оба в записи посмотрим, — также тихо сказал Ваня, наклоняясь к губам любимого, — А звон курантов у нас и отсюда слышно.       В это мгновение раздался первый удар.       — На востоке верят, что дракон приносит счастье и победу верным, честным и смелым. Значит мы обязательно победим. И закатим с тобой пир на весь мир, как в сказке. Верь мне! Я ударюсь оземь да рассыплюсь прахом, но наш народ не оставлю, даже из могилы вылезу если будет в том нужда, мне не впервой, ты же знаешь…       Ники в отчаянном горячем порыве подался в объятия любимого. Последние слова уже тонули в ласковых протяжных поцелуях, когда Брагинский трепетно снимал с плечей любимого рубашку.