Год дракона

      Окончив все неотложные рабочие дела, Россия придвинул к себе вторую горку годовых отчетов второстепенной важности. Брагинский терпеть не мог оставлять что-то, даже не столь важно-срочное на потом, и уж тем более на следующий год. Больше всего он испытывал удовлетворение от хорошо сделанной и полностью готовой работы.       Но сегодня было 31 декабря, над Москвой метелью кружился таинственный вечер, наполненный предвкушением чуда, чарующим ароматом шампанского и мерцающий разноцветными огоньками. Вся эта магия разбивалась о чугунные ворота с золотыми звездами. Служащие Генерального Штаба не ведали ни праздников, ни сна.       «Новый год, что вот-вот настанет… — заиграла в мыслях мелодия одной из самых любимых советских песен. Но Ваня постарался избавиться от этих волшебных наваждений. — Нет! Народ пусть празднует, а мне не велено долгом, когда кощунством кажется даже мысль о такой беззаботности в ущерб безопасности. Нужно быть начеку… да и… что дома делать, ни салатов не приготовил, ни елку даже не нарядил. А может и стоило было?..»       Единственным напоминанием о празднике для Ивана служила огромная голубая ель. Она росла под окном его кабинета, и доходила до него аккурат самой верхушкой. Солдаты, помимо традиционного уставного зимнего выравнивания сугробов, исполняли одно небольшое распоряжение лично для командира — с помощью подъемника вешали на самую верхушку огромную красную звезду.       Ваня смотрел теперь на рубиновые блестящие лучики, и колдовство новогодней ночи незримо достигло и его души ледяного сурового воина. Несмотря на все задачи, нежно и непреодолимо потянуло в нарядную да беспечно веселую толпу, к своему народу. Россия еще раз взглянул на сугроб из документов и вдруг решительно встал из-за стола по стойке «смирно», будто к нему зашел сам главнокомандующий.       «Отчеты никуда не пропадут, еще поработаю ночью, а сейчас пройдусь до Красной площади, гляну хотя бы, как центр в этом году украсили, проветрюсь и вернусь».       На широкой мраморной лестнице его внимание вдруг привлекли звуки музыки на втором этаже.       «И как я мог забыть! Сам же разрешил отделу по работе с личным составом с общественным советом организовать небольшой концерт для сотрудников.       Он остановился на ступенях.       «Небольшой?.. Ничего себе!»       Пройдя сквозь лабиринт из узких белых лент, что тянулись с потолка до самого пола, Ваня очутился в сказочном заснеженном лесу. Синие лампочки загадочно подсвечивали елочки и выкрашенные белым веточки, наряженные шарами, фигурки оленей, которые светились серебряными и золотыми огоньками, а под ногами шуршали сугробы из тонких ленточек нарезанной бумаги. В центре, как полагалось, величественно красовалась самая большая царица-елка, вся укутанная струями серебряного дождика, вся в радужных искрах и драгоценных бликах.       «Вот так чудеса у нас тут, оказывается, организовали!» — поразился Брагинский.       Но чудеса для него лично на самом деле только начинались.       Дед Мороз и Снегурочка, в которых Ваня с улыбкой узнал молодых лейтенантов из отдела пропаганды, объявили: «А сейчас появится символ нового года, гость из самого Китая!»       Загремели барабаны, в их дружный рокот тут же заплелись переливы струн и флейт. В центр зала маленькими легчайшими шагами вышли танцоры в красно-золотых одеждах. Ноты полились нежно и мягко, а исполнители с алыми веерами то быстро порхали и кружились, так что, казалось, их изящные ноги вовсе не касаются пола, то замирали в грациозных фигурах.       «Нет, это не мои, не буряты, не якуты, веет от них истинной восточной загадкой и особым, другим, нездешним очарованием. Товарищ Яо прислал нам своих мастеров народного китайского танца?»       Брагинский, любуясь восточным искусством, вдруг выделил взглядом одну из фигурок. Живой язычок огня прижал к груди вееры, быстро покружился и тут же замер. Из-под веера на Россию хитро взглянули знакомые карие очи, полные огня.       «Да неужели Ван, сам Китай!», — распахнул пораженно фиалковые холодные озера глаз Россия.       А Китай снова пустился в стремительные повороты и скользящий по мрамору плит штаба бег.       Ваня теперь смотрел только на товарища, замечал как летят в неуловимом полете подолы его яркого одеяния и ленты золотого пояса, словно он весь был соткан из пламени. Огонь вился за ним по пятам, окружал его быструю фигуру, сверкал искорками в бликах темных длинных волос и теплился таинственными огоньками в глубине прекрасных глаз. Брагинский видел его теперь не таким, как на общих военных учениях или экономических форумах, в строгой выправке, что диктует собой ношение военной формы или в официальном костюме. В народном китайском наряде Яо казался неземным, словно истинное воплощение красоты, все его движения были полны огня. Ваня в те минуты, наблюдая его танец, вдруг ощутил вековую мудрость бытия: жизнь так быстротечна, нет времени откладывать на потом стремление души и сердца, нужно прожить свои дни прекрасно, легко, окрыленным и счастливым.       Музыка становилась все тише, пока не угасла до единой ноты. Брагинский попытался поймать за руку свой быстрый огонек, но почувствовал, только пламенеющий шелк, ускользающий сквозь пальцы. Ван исчез в темноте, будто видение, унося с собой ласковое тепло и свет. Пламя угасало. Чтобы вдруг вспыхнуть с новой силой. Откуда ни возьмись вспыхнул яркий золотой свет, зазвенела музыка быстрая и веселая. Из-за белых лент показалась огромная косматая морда с красивыми рогами и с золотой жемчужной в острых белых клыках. Его большое золотое тело торжественно с огромным достоинством несли на шестах все те же танцовщики во главе с Ваном. Мгновение — и мифический зверь будто ожил! Извивался волнами, кружился, завивался кольцами, то стелясь по плитам зигзагами, то взмывал в воздух, поднимал клыкастую пасть и задорно щелкал клыками. Ярко, красочно, стремительно и очень красиво!       Когда представление закончилось, Яо снова собрался исчезнуть в темноте со своей командой, но вдруг был перехвачен.       — Мой прекрасный дракоша так спешит исчезнуть в темных небесах? — улыбнулся Брагинский.       — Не тронь! Шкура дракона — огненная! Обожжешься! — рассмеялся Яо и снова ловко увернулся из его рук, но Ваня хитро и быстро сменил траекторию и пламя все же угодило в плен.       — Не обожгусь, огонек, у меня руки ледяные, — прошептал Россия уводя Китай за другую сторону елки. — Зато сердце горячее. Как, откуда ты явился здесь, как мимолетное видение, как гений чистой красоты? В твоих краях Новый год еще через месяц, — Россия погладил его ладони, ощущая под пальцами бархатистую кожу.       — Я решил сделать тебе подарок по солнечному календарю, тебе понравилось представление?       Фойе второго этажа опустело на глазах, кто-то отправился домой, кто-то на дежурство. Среди блеска праздничных огоньков они остались вдвоем. Темные и горячие глаза Вана стали томными и глубокими. Брагинский провел руками по алому одеянию, не сразу замечая, что рука его переходит с ткани на такой же гладкий шелк волос, а затем кожу на шее. Ван, положив руки на военный китель, тоже считая это прикосновение особенно приятным, ведь в эту весьма грубую и шершавую ткань был облачен его возлюбленный.       — Спасибо, любимый, это было великолепно, ваш танец едва не растопил все снега Москвы. Но самый бесценный подарок для меня — ты приехал! Я даже предугадать бы не смог! И совсем не подготовился!       — Как же не подготовился! — Китай поднял удивленные очи на Брагинского. — Москва такая красивая, нарядная! Я увидел, когда подъезжал, просто восторг! Везде салюты, иллюминация, фонарики! Кругом толпа народу и у каждого в руках бенгальский огонек. Мы же не будем сидеть в такой день дома! Пойдем отсюда сразу на Красную площадь, возьмем коньки, как в советские времена, ты помнишь? Встретим ваш солнечный Новый год на льду под бокал чая, мне — зеленого!       Быстро одевшись, подхватив шапки, они бегом устремились в город. За чугунными воротами строгого Генерального штаба, Ван и Ваня растворились в золотом свете праздничных огней. До боя курантов оставалось полчаса.