Ты и Я

      — Люблю блестящие вещи, просто забавный факт обо мне, — Квин Би однажды непринуждённо рассказала об этом. По-детски мило поделилась своей маленькой тайной. Луна так ничего и не ответила на это. Любит ли она блестящие вещи? Не сказать, что нет, но и не сказать, что да. Она готка, предпочитает чёрное и то, от чего веет кладбищем, тщетностью бытия, холодом и остывшим надгробным камнем. Высохшей землёй, безжизненной тишиной. Ей нравится серебро, холодное и твёрдое. Нравятся всевозможные оттенки чёрного и серого, ведь они так походят на саму Луну — тихую, замкнутую, никем не любимую. Ту, которую игнорируют на фоне ярких красоток и ультразвуковых вывесок.       Вельзевул же — полная противоположность. Она громогласная, яркая, светится, словно те самые наклейки на потолке. Она заметна, о ней невозможно не знать, невозможно не помнить. Она мелькает то там, то тут. Такая красивая, такая ванильно-сахарно-приторная… Она словно глиттер, что смертные наносят на лицо. Если свет падает на неё, она отражает его всей своей сутью, привнося в стократ больше в мир. Она не сжирает свет, не жадно забирает себе, а отражает. Словно вся любовь её фанатов — это мяч, который она пинает обратно в толпу, а ей радостно пасуют в ответ. Она словно человеческие произведения искусства, каждые её движения походят на мазок кистью, её внешность — холст, который она наверняка каждое утро приводит в порядок своими аккуратными ладошками. Её голос похож на зеркало, отражающее все её чувства. Когда Квин Би поёт, он наполнен лёгкостью, жизнью, властью, но когда она говорит, он ласков, нежен, тихий. Когда злится, она похожа на разворошенный муравейник, в нём словно тысячи её, что гневливо говорят. Она, словно блёстки, переливается разными цветами.       — Луна, что-то случилось? — Квин Би была по-своему прекрасна, похожа на детскую косметику смертных. Яркая, но до одури простодушная — в этом и есть её прелесть, привлекательность, красота и то, чем она так притягивает. Теперь Луна, кажется, понимает, что в ней такого нашёл Вортекс.       — Да. Всё хорошо, а чего ты так? — волчица осторожно поправила свою причёску, такую хаотично-взъерошенную. Руки слегка дрожали от волнения: сегодня Би позвала её на бал в качестве партнёра, ибо Вортекс не смог пойти с ней. Даже обидно за неё, наверное, она так хотела с ним пойти, а гончую взяла просто из жалости. Общается с ней, наверное, тоже из-за жалости.       — Почему не собираешься? Может, хочешь что-то более яркое надеть? Там хоть и бал, но дресс-код свободный.       Квин не зря про «свободную одежду» сказала. Луна оделась в простое чёрное платье, на котором даже узоров никаких нет. Просто чёрное платье. Сама же Вельзевул выглядит особенно ярко: на ней нежно-розовое платье, словно покрытое пятнами пудры. На однотонной ткани отчётливо выделяются всевозможные цвета: голубой, зелёный, оранжевый, жёлтый. Лавовые конечности Квин Би только подчёркивают всё это. Она выглядит так, словно какой-то ребёнок уронил пастель на её платье, а она до этого была лавовой лампой, обёрнутой в чистую ткань! Если бы Луна умела сочинять, точно написала бы про это поэму, а может, стих или даже целую песню.       — Мне и так нормально, — ответ прозвучал сухо, устало и даже будто обидчиво. По крайней мере, Луне так кажется. Может быть, она уже сошла с ума, может, просто обижена, а может, она всего лишь слишком много думает своей башкой. Квин Би смотрит обеспокоенно, она чувствует: что-то не так. Иногда Луна проклинает её за это, ведь Вельзевул чувствует всё вокруг, а иногда кажется, что понимает её лучше, чем она сама себя. Если гончая не разобралась в чём-то, то Квин Би будто даёт ответы, а когда Луна злится, она распознаёт за агрессией больше, чем кто-то другой: горечь, обиду, страх, волнение, смущение. Чёртова Квин Би с её способностью к эмпатии!       Иногда ей хочется впиться в неё… Нет, не стоит пускаться в эти дебри! Но почему никогда не выходит? Своим мягким, специально для неё голосом Би просит просто послушать её и внимательно смотрит добрыми, никак не осуждающими глазами, наполненными несвойственной для обитателей Ада абсолютной любовью ко всему живому. Квин Би действует осторожно, ведь она знает, как гончую пугают резкие движения. Она гладит её по голове. За время своей дружбы с ней Луна уже не знает, как себя чувствовать. Это Жалость? Насмешка? Втирание в доверие? Это не может быть простая забота о ней, как о ком-то близком, кого Би взаправду любит и ценит, кем дорожит и если потеряет, то будет безутешно рыдать, пока не выплачет каждый цвет в своей раскраске.       Если Луна уйдёт из её мира, полного света и солнечных зайчиков, раскрошившейся пастели, светящихся звёзд и драгоценностей, она правда будет тосковать по плачущему серебру, мёртвой тишине, холодному ветру, грозовым тучам и всепоглощающему чёрному, который, словно губка, жадно впитывает любой свет, высасывает всё от и до, каждый грамм тепла и ласки, что есть в одном грёбаном луче? Будто бы она и правда будет скучать по ней, по Луне, которая в её мир привносит только тень и холод, мрак и ужас.       Они замерли, глядя друг на друга. Абсолютная тишина, наполненная чем-то тихим, одиноким и тоскливым, усталым и напуганным. Почему-то взгляд Вельзевул на секунду скользнул по открытой банке белых блёсток, перемешанных с чёрными. Эта смесь выглядела так, будто серый цвет распался на два комплектующих. На банке поблёскивала этикетка со странным названием «Колкая Цепь». Кажется, мир на секунду замер, прежде чем что-то произошло. Луна видела, как Би загребла в ладонь эти блёстки и быстрым движением руки провела по платью.       Квин Би вторглась в её мир, мир тьмы и одиночества. Разорвала чёрные небеса, где даже звёзды едва видны, и кинула в этот мир крошки фигурных стёкол, на которые начал падать свет, отражая в её ярком, бездонно пустом мире пятна света. В обители холодного металла и мёртвого мрамора заиграли солнечные зайчики, начали там медленно петь и веселиться, танцевать и радоваться жизни.       Да это платье теперь испорчено! Блестящие крошки переплетались с волокнами, становясь одним целым с тканью. Гончая могла бы толкнуть Вельзевул, взреветь от гнева и обозвать самыми мерзкими словами, пожелать ей смерти и уйти в закат. Но в её мире в этот момент звёзды впервые упали на землю, а стекло не резало ноги, только блестело яркой мозаикой. Нет, она не может так поступить с той, кто так искренне о ней заботится. Руки сами тянутся с солнцу, размазывая блеск по платью, делая его не бездушной вещью, что в утешение укрыла чьё-то тело, а ярким небосводом, таким ярким, что можно рассмотреть новые созвездия, увидеть новые галактики, новые миры, новые жизни.       Луна не учла только одну деталь: не только в её мир упала блестящая стеклянная крошка. Под тихий смех она увидела одно: Би, пачкая своё платье, окрасила низ в чёрный цвет. Её нежное платье стало таким странным, непонятным и явно отличалось от того, каким его задумали. Квин Би затемнила свой наряд, добавила оттенки чёрного мрамора и тоскливого металла, пустила в свой мир тепла холодный ветер. Позволила себе с головой окунуться в тишину.       — На самом деле я хотела пойти именно с тобой, но мне было страшно напрямую позвать тебя, — мило хихикнула грех с моськой игривого котёнка. Она была наполнена восторгом, будто её жизнь стала лучше. Словно тишина окрасила её чем-то неизведанным и прекрасным, словно ей чего-то не хватало всё это время.