Last Christmas

Гирлянда зажигалась поочерёдно. Жёлтый-красный-синий-зелёный. В таинственной тьме у ёлки каждый звук и каждая тень казались особенными. Стоило пошевелиться и мишура, обвитая вокруг моей шеи, шелестела. То же было и с Сергеем. У меня — синяя, у него — зелёная. Мишура совершенно одинаковая, но захваченный моментом и тем, что люди зовут волшебством праздника, я почти в самом деле верил, что по звучанию они разные. Синяя — зимняя, шепчущая о снеге, о деревьях, укрытых белизной, о с трудом едущих машинах и о тёплой одежде, а зелёная — весенняя, поющая о ручьях, о цветах и о птицах. Мы уже давно были одни. Друзья разошлись по домам. Мы долго молчали. Тихо шипело шампанское, ожидая, пока Сергей о нем вспомнит. А я все сидел и смотрел на него, на его лицо. И ждал, когда оно озарится светом жёлтого фонарика рядом. Жёлтый — будто обещание лета. Солнца. Тепла и радости. Серёжа тихо рассмеялся. — Эл, ты под красной лампочкой, совсем как… Ну… Не обижайся! Я улыбнулся. Я уже давно не обижался из-за шуток про «киборга-убийцу». Хотя когда-то этот фильм произвёл на ребят сильное впечатление, сейчас это уже не имело значения. Красный — это только цвет осени. Сгорающей, пытающейся в последний раз блеснуть красотой, прежде, чем уснуть до весны, природы. — Тебе нечего бояться, Серёжа. — Я знаю, — легко выдохнул он. Конечно, он знает. Разве он может не знать? Мы не первый год живём вдвоём. С тех пор, как не стало профессора. С тех пор, как мне захотелось избавиться от одиночества, а Сергею — получить немного пространства, которого не было дома. От жёлтого к красному — шелестит не только мишура, но и что-то внутри. Будто подарок в красивой обертке. От красного к синему — там, внутри, что-то хрустальное, неприкосновенное, мягкое и тёплое, огромное и невыносимое. От синего к зелёному — и оно устало, оно не может больше сидеть внутри. — Знаешь, Сергей… — ты — весна и ты — лето. Весёлый, яркий и цветущий, буйный, но тем и прекрасный. Он прижал палец к губам, улыбаясь. И кивнул на телевизор, включённый без звука. Часы. Я опустил взгляд, улыбаясь. Мы прибавили звук. Бой курантов. Бесконечный. Строгий. Важный. Будто требующий от каждого быть в новом году Человеком. Тем, кто способен решать свою судьбу. Тем, кто способен решиться… В темноте я нашёл ладонь Сергея и коснулся её, и погладил пальцы. Но затем все же отпустил. Через миг он сам накрыл мою ладонь своей. Тепло. И под бесконечный бой часов кажется, что и этот миг будет бесконечен. Будто сам Новый год, вступающий в свои права, обещает сохранить и согреть, и сберечь. А как только настала тишина, все слишком легко, мягко слетело с губ само: — Я люблю тебя. Блестящие огнями гирлянды глаза и улыбка. — С Новым годом, Эл. Поцелуй. Самый первый. Тонкий, как первый осенний лёд. Острый. Сжимающий радостью едва не до боли. — Мы слишком долго ждали, — выдохнул Сергей. Да. Слишком долго. Годы. Поцелуй повторился. Мы прижались друг к другу. Упали на пол. И под медленную смену цветов целовали, гладили и вжимались почти отчаянно. Чтобы выплеснуть все, что ждало, все, что копилось, все, что требовало сдернуть с себя подарочную обертку. Шелестела мишура. От жёлтого к красному — пальцы Сергея, скользкие и острые, из-за ногтей. От красного к синему — мучительно-сладкий стон. От синего к зелёному — пальцы сплетаются, как сплелись мы. И больше нет ни контроля, ни разума. И мы — вдвоём как одно.