Парадокс Тесея

Реальность его сегодняшнего дня рекомбинантная. Это исполинский конструкт, созданный им в климате чужеродной истории, на планете, в которую его ТАРДИС случайно открыла дверь. Он достаточно давно здесь, чтобы освоиться, но обладает собственной уникальной гравитацией. Он не без оснований гордится собой. Он — приливная сила, которая подталкивает события, плод собственной концептуальной отваги. Он бесповоротно самоосознанен в своем использовании инструментария, накопленного цивилизацией Повелителей Времени, которые свели свое участие в событийной вселенной, от диаграмм до грамматик, к наблюдению за ее метаморфическим пейзажем. Даже если им кажется, что они остаются единственными подлинными субъектами хронологии, пассивность и трусость превращает их в объекты. Нет ни малейшего смысла быть богом, оставаясь в неизменном состоянии созерцания. Нерефлексивный процесс распознавания, который стал единственным актом коммуникации с внешним миром на Галлифрее, эквивалентен сознанию пьяного варвара, который смотрит на гвоздь, вбитый в стену, думая: вот, я вижу гвоздь на стене. Он отказался быть объектом и стал процессом. Все подвержено изменениям. В каждом небе горят предвечные знамения. У него есть смелость сорвать несколько звезд с горизонта. Пока что он был умеренным, чтобы Галлифрей не наказал его, стерев его временную линию из истории. Но однажды он перестанет следовать их правилам. Древняя Русь, 907 год, и люди называют его Кощеем Бессмертным. У него есть свой замок, трофейная жена, богатство и достаточно власти, чтобы удовлетворить его сегодняшние амбиции. Почти все это иллюзорно, но он на удивление легко сжился с фантасмагорией. В конечном итоге настоящая территория возможностей нематериальна. С помощью иллюзий он убедил князей Аскольда и Дира, что владеет магией. С помощью иллюзий он каждый день мстит князю Олегу, которому никогда не простит своего заточения. С помощью иллюзий он добивается священного трепета у местных жителей. Огромная тень на стене — это всегда иллюзия. Жаль, этому не учили в Академии, где преподают всякую чушь, которая никогда не пригодится в жизни. Нас даже не научили правильно управлять регенерацией, неудивительно, что я потратил впустую две жизни. Какой бес вселился в меня, что я решился на это безумие? И ради кого я это сделал? Ради жалкого, скованного условностями, никчемного труса… Он быстро выхватил последнюю мысль из головы и запихнул ее в сундук, который хранил в темном подвале. Эта мысль не ушла далеко, но перестала так сильно его жалить. Он немного поколдовал над своим сознанием, и чувство бессильной ярости сменилось безобидным весельем. — Бес вселился в меня, да? — Сказал он своему отражению, и оно на миг запоздало, возвращая ему холодную иронию слов. — И сейчас я «поколдовал»? Я действительно стал местным жителем. В своей первой жизни он, возможно, подмигнул бы самому себе в зеркале. Но в этом воплощении в нем не было и намека на игривость. Он пригладил когти своих волос серебряным гребнем — на этот раз они снова были черными как смоль, но длинными, гладкими и тяжелыми, как плети. Его темные глаза блестели, как обсидианы. Он стоял перед зеркалом, облаченный лишь в тени: ему нравилось смотреть на себя. Он выглядел так, как будто за его спиной возвышалась скала. Его смех звучал как рык. В его лице не было утонченности, но чувствовалась властность. Только руки у него были слишком худые и казались старше его тела — даже старше его самого. Это были руки пожилого человека, уставшего держать корону и меч. Но он совсем не устал — он только начал. Он отвернулся от зеркала, и в нем шевельнулось предчувствие. Он сделал шаг к постели, на которой лежала его одежда; предчувствие обернулось преддверием, словно море, взъерошенное ветром перед штормом. Запульсировала вена на лбу; стук в голове раздулся, выходя из-под контроля; воздух покрылся рябью. Он приложил к вискам пальцы, усмиряя свое сознание, как норовистую лошадь. Он качнул головой (волосы плеснули вперед), возвращаясь в наружный мир, в котором уже произошли изменения. На планете появился кто-то из своих. Это был плохой знак. Он поспешно оделся, накинул на плечи серебряно-черный мех и призвал одного из слуг, велев ему пригласить госпожу в его покои. Ожидая ее, он прокручивал в голове варианты дальнейших действий. Вселенная достаточно опасна, чтобы для выживания требовалось множество планов. Он заранее настроил себя на побег, но так просто сдаваться не собирался. Он размышлял о своей готовности убивать, но пока эта мысль давила ему на грудь. Его ладони пачкала кровь лишь низших рас, истреблявших себе подобных. За исключением Торвика, но он не помнил, кто из них двоих убил маленького негодяя, заслужившего свою участь. Эта смерть никогда не сжимала его сердца. Она вошла вслед за деликатным стуком (за спиной силуэт ее служанки), он поднялся навстречу, распластав на лице улыбку. Ее прелестное лицо показалось ему особенно отрешенным (он ослабил свой контроль над ее сознанием, но этого, вероятно, было недостаточно), и одета она была слишком легко (эту дуру-служанку нужно сменить). Она заговорила, приветствуя его; ее голос звучал мелодично. Он поцеловал бледные лепестки ее пальцев, в который раз жалея, что это единственная физическая близость, которую он мог себе позволить. Ее дыхание пахло цветами. Люди щурились на нее, как на солнце. — Моя дорогая, — сказал он самым теплым голосом, на которое было способно его холодное тело. — Возможно, скоро у нас появятся гости. Произнося эти слова, он порвал несколько нитей контроля; запыленное стекло ее взгляда немного расчистилось. Она спросила его, кого они ждут. Он честно ответил, что пока не знает. Он предостерег ее от разговоров на щекотливые темы. Он напомнил ей ее земное имя, слетавшее с языка, как осколки. Он вежливо попросил ее распорядиться о приготовлении ужина (он никогда не приказывал ей, за исключением одного раза, когда подчинил ее волю). Он заставил ее служанку дать себе пощечину за то, что она недостаточно тепло одела свою госпожу. Он отпустил их обоих, съел вымоченный в меду хлеб, выпил горячего сбитня и сел работать с документами (ему все еще было неудобно водить стилусом по бересте). Он ждал, несколько раз поднимаясь к окну (перед его ищущим взглядом плыл только снег), несколько раз обращаясь к своему разуму. Никто не приближался. Он проверил конюшню, отчитав конюхов за грязный песок. Он проверил арсенал и не нашел ничего, к чему можно было бы придраться, поэтому он просто приказал приготовить больше стрел. К этому моменту он проголодался и устал ждать. Кто бы ни появился на Земле, лучше встретиться с ним как можно скорее.