Lucifern

      Феликс не знал, как здесь оказался. Он шёл так долго, не разбирая дороги за пеленой слёз, что совсем не заметил, как очутился далеко за чертой города, где простирались глубокие леса без намёка на разумную жизнь.       «Может это и к лучшему», — думал парень, переступая через очередной поваленный ствол старого дерева. — «Уж лучше я умру здесь, чем дома».       Сбегая от своих мучителей, вновь пьяных и наверняка уже принявших что-то посерьёзнее, чем просто алкоголь, он даже не накинул куртку. Успел только натянуть на ноги потёртые кеды с заломленными задниками и истончившимися шнурками. А ведь на улице погода была уже совершенно не летняя.       Ноги увязали в толстом слое уже слегка подгнившей мокрой листвы, кора деревьев казалась скользкой не то, что на ощупь, даже на вид. Прикасаться хоть к чему-то было мерзко, страшно. Холодное дыхание поздней осени липким туманом оседало на коже, заставляя обхватить себя руками и зябко поёжиться, а тонкая футболка совсем не спасала от буйства погоды.       В голову закралась мысль, приглашающая вернуться. Ну и что, что там тебя снова сравняют с грязью и, если повезёт, не так уж и сильно побьют, зато есть крыша над головой и стены, защищающие от промозглой погоды. Ну да, крыша дырявая, а в стенах щели, зато… Да не было больше никаких «зато». Даже в своей комнате Феликс не чувствовал себя в безопасности, ведь хлипкая дверь никак не задержит разъярённых людей, что по ошибке назвали себя родителями. Тёплое одеяло не убережёт от тяжелых ударов ремнём с металлической бляшкой и тонким шнуром, который появился в доме как будто лишь для избиений.       Тело Ли пестрело такими тонкими полосами на спине, бёдрах и руках, синяки в форме увесистой бляшки ремня порой достигали даже лица, оставляя уродливые шрамы на веснушчатых щеках. Шестнадцатилетний парень за всю свою недолгую жизнь пережил слишком много физической боли. Он даже не помнил, что когда-то было иначе. Что родители в прошлом питали к нему хоть какие-то чувства.       Однажды соседка рассказала бедному измученному мальчику правду о том, как он выжил. Мать родила его дома, прямо на кухне, а едва оклемавшись подняла младенца на руки, вынесла из дома и бросила в мусорный бак. Если бы малыш не заплакал, то так бы и остался там умирать.       После такого откровения, услышанного в двенадцать лет, он уверился, что эти люди не питали к нему никаких тёплых чувств ровным счётом никогда. Феликс не знал родительской любви и, наверное, никогда не познает любви другого толка.       На лесную чащобу опустилась глубокая безлунная ночь. Идти дальше становилось всё труднее. От холода руки и ноги онемели, пальцы не слушались совершенно, цепляясь за очередной скользкий ствол. Ли ощущал дыхание Смерти в своих волосах, чувствовал, как она наступает ему на пятки, вороша палые листья древком своей косы. Силы медленно покидали парня.       Он прислонился спиной к раскидистому клёну, умоляя себя не садиться. Парень знал, что иначе больше не встанет. Дыхание спирало. Будто влажный воздух закупоривал лёгкие, обволакивал бронхи тонким слоем. Было ужасно холодно.       Будучи на грани, в нём проснулось желание жить. До этого он пробирался через лес страстно желая смерти, избавления от боли, но, когда она настигла его, стало страшно. Было страшно вот так перестать существовать, исчезнуть из этого мира навсегда, зная, что никто о тебе не вспомнит.       И Вселенная словно услышала эти немые просьбы, обращённые к ней. Вдалеке забрезжил золотистый свет — совсем не похожий на свет костра, в котором Феликс так любил запекать каштаны под конец августа. Он казался холодным, отстранённым, от него веяло печальной безысходностью, как и от самого парня.       Тонкая ниточка надежды, растянувшаяся по израненному сердцу, оттянула парня от шершавого ствола, заставляя его идти дальше к этому свету. Он не знал, что его там ждёт. Быть может, это охотники или какие-то преступники, а может это просто игры уставшего разума. Ли не хотел этого знать. Парень просто шёл, вдыхая тонкие ароматы гнили и плесени, смешавшиеся с морозной ночью, часто спотыкался в темноте об ветки и полусгнившие стволы, но этот огонёк, что становился всё ближе, не позволял упасть, хоть одеревеневшие ноги уже почти не держали.       Преодолев густые заросли колючей ежевики и исцарапав обнажённые руки, Феликс вышел к небольшой поляне. Прямо через её середину протянулось длинное ветвистое дерево, увитое длинными светлыми нитями. Они тянулись почти от каждой веточки, собираясь густым потоком по стволу и приводя взгляд к парню, что сидел на холодной земле, поджав к себе длинные ноги. Одетый в простую серую рубаху и штаны цвета вспаханной земли, он выглядел печальным и подавленным.       Уставший мозг Ликса слишком медленно обрабатывал информацию, поэтому понадобилось несколько минут, чтобы как-то осознать происходящее. Это были не просто светящиеся нити, но длинные волосы юноши, запутавшиеся в ветвях.       — Эй, ты в порядке? — хрипло спросил Ли, не узнавая свой голос. Вышло как-то слишком грубо, а этот длинноволосый парень выглядел таким хрупким и ранимым, что пугать его совершенно не хотелось.       Юноша поднял глаза на неожиданного гостя, шокируя его цветом своей радужки, отливающей белым золотом. В полумраке она переливалась и будто светилась мягким светом, как и длинные волосы этого явно нереального создания. Сказочно прекрасные, мерцающие во тьме безлунной ночи. Феликс одёрнул себя в желании коснуться, проверить насколько мягкие эти золотые пряди.       — Нет, — подал голос юноша. — Я улетел из своей реальности, а потом упал и мои волосы запутались в этом дереве, а я даже гребень не взял, хотя всегда носил его с собой.       По бледным щекам потекли слёзы, но даже в них было что-то странное. Капли отливали перламутром, как самый дорогой жемчуг. Может они и правда были жемчужные?       — Не плачь, — Ли медленно приблизился, опускаясь на корточки рядом, а затем всё же коснулся волос парня, проводя пальцами по его макушке утешая. Пряди оказались тёплыми, даже горячими для окоченевших рук парня. Он был уверен, что его собственная чёрная шевелюра сейчас топорщилась во все стороны. — У тебя такие тёплые волосы…       Парень не ответил, ластясь под гладящую его руку. Он прикрыл глаза от удовольствия и, наверное, будь он котом, замурчал бы от удовольствия.       — Как тебя зовут? — ласково спросил Феликс, растягивая губы в улыбке. Это всё казалось сном, но таким приятным, что просыпаться не хотелось. Но холодный ветер, забирающийся под тонкую ткань футболки напоминал, что всё происходит на самом деле.       — Ммм… Я Хван Хёнджин, люциферн. А ты кто? Я вижу, что ты выглядишь, как человек. Я попал в Третью реальность? — ответил юноша, приоткрыв свои необычные глаза и глядя прямо на Ли. — Ой, у вас же тоже есть имена, да? Как тебя зовут?       — Я Феликс. Феликс Ли, ну или просто Ёнбок, — ответил брюнет, продолжая водить пальцами по золотистой макушке, иногда зарываясь в волосы и проводя по коже головы. — А кто такие люциферны? И что за реальности?       Хван ответил не сразу, наслаждаясь приятной лаской, но потом собрался и даже сел ровнее.       — Люциферны — создания Четвёртой реальности, но большую часть времени мы живём в Пятой. Наши тела сплетены из особых нитей, которые создаются в очень странном месте, у которого нет названия, — рассказывал Хёнджин, а Ёнбок слушал его, зачарованный мелодичным голосом, будто это была сказка. Как те, что он слышал от своей соседки, когда сбегал к ней будучи больше не в силах терпеть насилие со стороны родителей. Парень поёжился от этой мысли. — Тебе холодно? Давай согрею.       Люциферн немного сдвинулся, от чего его волосы? теперь касались земли. Он похлопал по месту рядом с собой, приглашая нового знакомого сесть рядом.       — А как ты это сделаешь? — Феликс осторожно уселся рядом, стараясь не задеть сияющую длину.       — Оказывается, ты ещё более любопытный чем я, хотя я верил, что любопытнее люцифернов существ нет, — мягко улыбнулся Хёнджин, накидывая золотистые пряди прямо на парня. — Погладь меня ещё, чтобы нити нагрелись.       Ли послушно выполнил просьбу, но теперь сосредоточился на затылке, делая это уже более уверенно. Почти сразу он почувствовал, как по телу быстро стало распространяться тепло. Окоченевшая плоть поддалась не сразу, но постепенно оттаивала, распространяя усталость по всему телу. Он даже не заметил, как сильно продрог.       — Но как…?       — Чш-ш, обо всём по порядку, — Хван опустил палец на его губы, прося немного потерпеть. — Так вот, всё наше тело соткано из нитей и греют тебя тоже они.       — Так это не волосы? — изумился Ли, проводя свободной рукой по опутывающим его тело прядям.       — Конечно нет. Это и есть мои нити, но они не такие, как у других люцифернов. По сути, мы создания огня, поэтому в Пятой реальности выглядим совершенно иначе. Более угрожающе. Пятая реальность в принципе довольно безумное место, и я туда совсем не подходил, — Хёнджин вздохнул, опуская взгляд золотистых глаз на свои руки.       — Но почему? — Феликс придвинулся ближе, чтобы рука не затекала так сильно. Он видел, как его ласка приятна юноше, поэтому совсем не хотелось лишать его этого.       — Так получилось, что я родился… Другим. В моей сущности оказалось слишком мало огня, поэтому в Пятой реальности я выглядел не как остальные люциферны. Их нити становились красными и глаза тоже горели, а я выглядел так же, как и всегда. Мои нити не могут спалить дотла, как у других, а только согреть. Я думал, что если буду растить их всю жизнь, то накоплю достаточно огня, но ничего не менялось. Хотя я ещё совсем юный.       — Сколько же тебе лет? — спросил разнеженный теплом Ёнбок, прижимаясь ближе к огненному созданию. — Мне вот шестнадцать.       — А мне всего сто семьдесят, но это в моей реальности. В Третьей реальности мне семнадцать, — поведал Хван, опуская златокудрую голову на плечо Ли.       — Значит мы почти ровесники, — глупо хихикнул брюнет, глубже зарываясь пальцами в сияющие нити и слегка оттягивая их, но он не ожидал, что на такое простое действие Хёнджин отзовётся сладким стоном.       — Так приятно, — выдохнул он, зарываясь носом в ледяные чёрные пряди Феликса. — Для меня никто такого не делал. Я только слышал от старших, что многие люди вырывают их нити, рубят их вместе с деревьями.       — А что будет, если отрезать нити? — спросил Ли, слишком уставший, чтобы думать о том, как нужно было отреагировать на поведение Хвана. С ним было так комфортно, будто вся пережитая за последние годы боль растворилась в небытие, оставляя место лишь всепоглощающему теплу. Он провёл пальцами по своей щеке, ожидая ощутить бугристый шрам от тяжёлой металлической бляшки, но почувствовал только идеально гладкую кожу.       — Тогда я больше не смогу летать, пока они не отрастут снова, а это очень долго. Сколько существ погибнет, если я не смогу их вылечить, — Хёнджин поднял голову, заглядывая в глаза парню рядом. Он мягко провёл пальцами по его щеке, аккурат там, где находился тот самый шрам. — Ну вот, ничего не осталось.       — Ты такой потрясающий, — выдохнул Феликс, заглядывая в золотые глубины глаз люциферна. — Спасибо. Ты меня спас.       — От чего? — Хван нахмурился, бегая взглядом по лицу напротив.       — От смерти. Если бы я не встретил тебя, то, наверное, замёрз бы насмерть, — Ли погладил парня по щеке, поражаясь мягкости его кожи. — Я сбежал из дома, потому что мои родители били меня всю мою жизнь. Они никогда не любили меня, даже хотели избавиться, когда я родился.       — Это звучит ужасно, — Хёнджин печально свёл брови. — Что люди обычно делают, чтобы утешить друг друга?       — Обычно мы делаем так, — Феликс обвил руками его шею и прижался к груди парня, утыкаясь носом куда-то в его ключицу. Его шумное горячее дыхание обжигало светлую кожу, заставляя люциферна поёжиться.       — Щекотно, — хихикнул он, опуская ладони на спину Ёнбока, прижимая его ближе к себе. — Я чувствую себя… Странно. Как будто снова лечу.       — Я не знаю, каково это — летать, но мне кажется, что я чувствую то же, что и ты, — прошептал Ли, случайно касаясь губами тонкой кожи. Люциферн откинул голову назад, мелодично простанывая.       — Так… Так странно, — дрожащим голосом произнёс он, натягиваясь как струна. — Подожди, что это за звук?       — Какой звук? — Феликс поднял на него затуманенный взгляд, вслушиваясь в окружающие звуки. — Я ничего не слышу.       — Как будто стучит что-то с момента, как ты пришёл, а теперь громче и чаще, — Хёнджин заозирался, пытаясь найти источник этого звука, а затем остановил взгляд на парне рядом. — Это от тебя идёт стук. Что это?       Юноша согнулся, прижимаясь ухом к груди Ли. Он закрыл глаза, вслушиваясь в эту чудесную трель.       — Это моё сердце, — удивлённо объяснил Ёнбок, наблюдая за любопытным созданием. — У тебя разве нет такого?       — Нет, — зачарованно отозвался Хван. — Мне так хорошо от этого звука. Прямо как когда ты гладил мои нити, — парень погладил его грудь, а затем задрал футболку Феликса, прижимаясь щекой к обнажённой коже.       — Что ты делаешь...? — Ёнбок всё больше и больше терялся в своих ощущениях, граничащих с безумием. Любое прикосновение Хёнджина поднимало в его душе и теле невероятную бурю, сметающую все плохие мысли до единой. Смущение жаркой волной опалило щёки. Больше холодно не было.       — Хочу послушать ближе, — шепнул юноша, касаясь губами обнажённой груди, оставляя горящий след от поцелуя. Феликс выгнулся, откидывая голову назад и приоткрывая рот в немом вздохе. — Тебе приятно?       — Да… Очень, — отозвался Ли. Он взглянул на люциферна — в его золотых глазах плескалось любопытство.       Хван снова коснулся губами кожи аккурат рядом с соском, а затем ещё и ещё, покрывая всё своими поцелуями. Он жадно ловил каждый стон младшего, упиваясь ими и бархатной кожей под губами. Парень не заметил, как увлёкся, уже выцеловывая тонкую шею Ли.       — Ёнбок, — с придыханием позвал его Хёнджин. По телу Феликса прошлась жаркая волна от того, как было произнесено его имя. Терпеть подобное было невыносимо.       — А так люди делают, когда влюбляются, — он снова вплёл пальцы в золотистые волосы, выдыхая эти слова прямо в пухлые губы люциферна, а затем накрыл их своими в неумелом поцелуе, всем телом вжимаясь в Хвана.       Хёнджин опешил, ощутив шершавые горячие губы на своих. Это было странно, непонятно, но так безумно хорошо, что юноша стал так же неумело отвечать, стараясь подстроиться под движения Ли. Становилось безумно жарко, но не на поверхности как обычно, а где-то глубоко внутри. Этот жар наполнял нити, разливался по каждой клеточке тела, скапливаясь раскалённым сгустком внизу живота.       Феликс забрался на колени парня, продолжая самозабвенно его целовать, становясь всё увереннее в своих действиях. Поцелуй уже давно перестал быть робким, в нём читалась неподдельная страсть и так внезапно вспыхнувшая влюблённость. Подстёгиваемый пеленой возбуждения, брюнет скользнул кончиком языка по губе старшего и медленно забрался глубже, встречая язык Хёнджина, тут же отозвавшийся на такую ласку трепетным подрагиванием.       Дышать становилось всё тяжелее. Кислород вокруг них сгорал, снедаемый пламенем люциферна. Им пришлось оторваться друг от друга, чтобы немного глотнуть раскалённого воздуха, обжечь внутренности очередной сладострастной волной. Хёнджин потянулся за очередной порцией поцелуев, но сладко застонал, ощутив уже полюбившиеся губы на своей длинной шее. Ли скользил губами по молочной коже, жадно поглощая вкус чистого огня, прикусывал ключицы и снова возвращался к шее, поднимаясь к уху и втягивая в рот мочку. Стоны Хвана были для него самой изысканной симфонией, уникальной и совершенно неповторимой. И сейчас она звучит только для него.       Златовласый юноша задыхался в собственных ощущениях, вытягивая шею, чтобы получить ещё больше пылающих отметин на своей коже. Под закрытыми веками взрывались звёзды и пролетали кометы, опаляя золотистую радужку своим светом. Хёнджин чувствовал, как рассыпается под этим натиском, утекая как песок сквозь пальцы, а затем будто феникс воскресает, чтобы вновь ощутить, как очередная вспышка заставляет его распасться на части.       Ёнбок неосознанно толкнулся бёдрами в его пах, заставляя юношу под собой снова откинуть голову и протяжно застонать от такой стимуляции. Это ощущалось до чёртиков хорошо и так правильно, будто давно уготовано судьбой для них двоих, прошедших через тьму в своей жизни, чтобы сейчас обрести долгожданный свет и друг друга.       Хван всхлипнул, желая вернуть приятное ощущение, и сам подался бёдрами вверх, заставляя возбуждённого до предела Феликса жалостливо всхлипнуть. Люциферны любопытны, но сейчас юноша не мог думать о своих вопросах к происходящему, роившихся где-то в уголке сознания. Разум затмевало сумасшедшее желание — желание оказаться ближе.       — Ёнбок, — пронзительно выдохнул Хёнджин куда-то в плечо младшего. Он чувствовал, как бешено бьётся пульс в венке на шее парня, слышал его частое сердцебиение и, о боже, этот звук уже подводил его к краю без всяких прикосновений.       Ли нетерпеливо потянул край холщовой рубашки старшего вверх, оголяя плоский живот. Хотелось очертить его губами, подняться на грудь и проделать всё то, что Хван делал с ним до этого, но желание было слишком сильным. Маленькая ладошка забралась под коричневые брюки, касаясь горячего твёрдого члена, а затем высвободила его из плена ткани, заставляя люциферна в очередной раз простонать. Феликс медленно провёл рукой по длине, размазывая естественную смазку, отливающую в полумраке перламутром. Даже здесь Хёнджин был красивым.       — Ёнбок-а… Мне так хорошо, — выдохнул юноша, жмуря глаза и кусая свои пухлые губы в чувственном экстазе. Каждое движение по твёрдой плоти отдавалось яркой вспышкой во всём теле, заставляя Хвана дрожать от удовольствия. — Я… Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.       Парень протянул дрожащую руку вперёд, с нажимом проводя ладонью по выпуклости на джинсах Феликса. Он невнятно заскулил, дрожащими пальцами пытаясь справиться с молнией и пуговицей. Ли облегчённо застонал, когда плотная ткань перестала давить на возбуждённый орган, а затем этим же стоном захлебнулся, когда Хёнджин оттянул резинку белья, полностью оголяя напряжённый член.       — Х-Хёнджин… — протянул брюнет, прижимаясь к парню плотнее, чтобы их возбуждения прижались друг к другу, а затем стал медленно подаваться бёдрами вверх, закидывая голову назад и сладко простанывая.       Плоть скользила по плоти, разнося по телу волны наслаждения. Стоны сами собой срывались с губ, нарушая тишину ночного леса. Феликс снова припал к губам юноши, целуя настойчиво и до одури горячо. Он несильно кусался, оттягивая нижнюю губу Хёнджина, а затем проникал языком в рот, поглощая каждый стон. Младший упивался этим мгновением, двигаясь всё быстрее и быстрее, но было мало. Он попробовал обхватить рукой оба члена, но в его маленькой ладошке они совершенно не умещались, вызывая эти фактом разочарованный стон. Хван накрыл руку парня своей широкой ладонью, впервые ощущая собственную напряжённую плоть, чувствуя, как она пульсирует в такт с сердцебиением Феликса. Ведомый вновь проснувшимся на мгновение любопытством, он сжал пальцы сильнее и провёл ладонью вверх, задыхаясь от восторга. Теперь юноша сам поцеловал Ли, легко скользя по горячим членам в обилии естественной смазки, давно смешавшейся между собой.       Ёнбок что-то невнятно выстанывал в губы Хёнджина, содрогаясь всем телом от восхитительного трения. Одной рукой он вцепился в плечо парня, чтобы не упасть от накатывающего удовольствия, что уже спускалось вниз по позвоночнику, грозясь взорваться в любой момент, а другой зарылся в золотые пряди на затылке Хвана, несильно их оттягивая и вознося люциферна практически до небес.       Хёнджин сдался первым. Это невероятное чувство слишком долго и мучительно скапливалось в сотканном из нитей пламени теле, слишком долго ласкалось чудесными стонами Феликса и биением его сердца. Юноша пронзительно вскрикнул, прогибаясь в спине и долго содрогаясь в первом в его жизни оргазме. Это ощущалось, как маленькая смерть — будто он долго летел вниз, прежде чем быть подхваченным потоком ветра и вознестись выше облаков, растворяясь в дождевые капли, чтобы потом снова осесть на землю и повторить этот цикл. Слишком хорошо, слишком невероятно, слишком…       Ёнбок последовал за ним, ощутив тёплую вязкую влагу на своих пальцах. Он утопил свой финальный стон в шее Хёнджина, дрожа всем телом на его коленях. Парень не знал, каково это — летать, но чувствовал, как земля уходит из-под дрожащих ног, а самого его выталкивает в стратосферу к звёздам, которые и вполовину не сияют так ярко, как Хвановы глаза, наблюдающие за удовольствием брюнета. Ли часто дышал, вздрагивая от остаточных волн удовольствия — будто море во время отлива, всё дальше и слабее, пока не утихнут вовсе.       Феликс поднял затуманенный взгляд на Хёнджина, бессовестно любуясь его красотой. Чуть припухшие от поцелуев губы и блестящие не только от расплавленного белого золота в них, но и от следов недавнего удовольствия, глаза, покрытые лёгким румянцем щёки. Юноша будто излучал какой-то внеземной свет, сияя всё ярче и ярче.       Но Ёнбок через несколько секунд понял, что это вовсе не просто сияние. Люциферн распадался в свою вторую форму в виде множества сияющих стрекоз. Ли не заметил, как остался сидеть на голой земле, снова чувствуя жуткий, пробирающий до самых костей, холод.       — Ты не останешься со мной? — тихо спросил Феликс, стараясь не заплакать от разрывающей грудь горечи. Даже мягкий стрекот множества крыльев звучал слишком больно.       — Я не могу, — печально отозвался голос Хёнджина из роя золотых насекомых. — Но я могу забрать тебя с собой. Я отправляюсь во Вторую реальность — Иверсту. Там всегда хорошо, нет боли и страха. Там нас ждёт долгая и мирная жизнь. Ты готов улететь со мной?       — Да! — не раздумывая выпалил Ёнбок, вскакивая на ноги. По его щекам струились слёзы, а на губах играла счастливая улыбка. — Пожалуйста, забери меня с собой!       — Ты спас меня, Ёнбок, — ласково прошелестел Хван, окутывая парня своим сиянием. Золотистые стрекозы закружились вокруг него, медленно отрывая от земли. — Спасти тебя от этих ужасов — меньшее, что я могу для тебя сделать.       Феликс расслабленно улыбнулся, чувствуя, уже ставшее родным, тепло, и будто наяву ощущал горячие ладони Хёнджина на своих щеках.       В день, когда всё было потеряно, Ли Ёнбок научился летать.