МАГМА

Многие люди знают чувство утраты близкого человека, немногие – родного. Тэхён вот никогда не хотел знать, никогда не хотел чувствовать боль и чувство вырванного заживо сердца. Слышать вскрик, хрипы, скрежет метала, что упорно сидят в голове и фантомно слышатся повсюду. С того дня прошёл примерно месяц. Много чего произошло, но омега не жил. Его убили, забыв отключить тело. Заставляют зачем-то жить, ходить, есть, спать. Сокджин с Чимином не отходят от Тэхёна ни на минуту. Рядом постоянно кто-то находится, потому что боятся за его состояние. Тэхён дважды за этот месяц пытался совершить самоубийство. Ему это время далось очень сложно. Первую неделю омега не жил, он бился в агонии, лёжа в кровати. Постоянно был на грани сознания и его утраты. Хосок эту неделю также от омеги не отходил. Каждый день после работы он исправно топал к младшему. Тэхён не говорил, даже слова о ребёнке не помогали. Всё время омега рыдал и звал Чонгука. Когда организм истощался, уходил в грань сознания, не переставая видеть кошмары и кричать имя того кто ушёл. Хосок ставил капельницы, чтобы хоть как-то держать уровень витаминов и общих показателей омеги. Спустя две недели Тэхён впервые улыбнулся. Только это не была та нежная квадратная улыбка, это был звериный оскал на слова Юнги, что он отомстил за Чона. Юнги довёл дело до конца. Оказывается в агентстве многие недолюбливали О Сы Ну. После случившейся трагедии с Чонгуком группы сплотились и по-тихому убрали его. Юнги лично всаживал нож в сердце Сы Ну. Смотрел за закатывающимися глазами, с удовольствием слушал предсмертные хрипы. Упивался смертью того, кто забрал у него Чона. Забирал жизнь того, кто отобрал у них члена семьи, того, кто должен был стать в скором времени счастливым отцом, того, кто должен был быть другом жениха на его свадьбе, того, кто был так дорог. На третью неделю Тэхён внезапно включился. Омега зашёл в комнату, где сидели родители, Юнги и Чимин и спокойно заверил, что он в порядке и с собой ничего делать не будет. Ему просто нужно время. К этому времени наступил четвёртый месяц и токсикоз прошёл. Есть не было желания вовсе, но омега упорно запихивал в себя еду через не хочу. К нему пришло осознание, как халатно он отнёсся к тому единственному, что оставил после себя Чонгук. Чонхён это их сын, тот, кого он вырастит, и тот, кто остался с ним. Переезжать в другой город, как было запланировано, омега отказался, но сказал, что поедет на какое-то время в загородный домик. Там было ощущение, что Чонгук вот-вот вернётся. Альфа там всё устанавливал, там ещё пахло им. Никто не отказал, лишь попросили не делать глупости. Сейчас Тэхён собирает некоторые вещи, что могут понадобиться. Те, что омега брал с собой в тот день, так и остались там, так что это буквально телефон и пару вещей. Находясь в своих мыслях, не с первого раза слышит стук. – Сынок, я могу войти? – Намджун стоит в дверях. Ему больно смотреть на своего ребёнка. Тот ходит пустой оболочкой, из него вытекла жизнь. – Да, отец, – Тэхён откладывает рюкзак, кладя руку на живот. Чонхён подрос, и теперь поглаживать округлившийся животик любимое занятие омеги. – Малыш, почему ты хочешь уехать туда один? Тебе же может понадобиться помощь, а нас не будет, – подходит ближе. – Отец, я не могу тут. Мы были здесь максимально счастливы, а там я разбился. Я соберу себя по кусочкам там где меня растоптали. Чонгук всегда мне говорил, что я сильный омега, и смогу всё выдержать, не сломавшись. Он оказался не совсем прав. У меня почти не осталось сил, и только то, что он оставил мне частичку себя, держит меня на плаву, – слёзы катятся потоком по впалым щекам. Намджун притягивает омегу, укутывая в отцовские объятия. Тот остаётся безвольной куклой в его руках. Только рыдать начинает сильнее. – Мне больно, он же обещал… – Тэ. Я не могу тебе говорить, что всё скоро пройдёт, это не так. Боль утихнет, станет не такой ярой, но потеря истинного откладывает свой отпечаток… – Он жив. Чонгук жив, – стоит на своём. – Малыш… тебе нужно его отпустить, и чем скорее ты сможешь это сделать, тем лучше… – но Тэхён не даёт договорить. Вырывается из кольца рук, и твёрдо произносит. – Чонгук жив! Я верю, что он жив и скоро к нам вернётся! – рычит, защищая своё. Затем разворачивается, берёт рюкзак и выходит из комнаты. – Я поеду на такси, – кидает напоследок.

***

– Чонхён-и, не слушай никого. Я верю, нет, я знаю, что твой отец жив. Он просто не может прямо сейчас прийти к нам, – омега лежит на кровати в домике Чонгука. Почему-то место, где он последний раз видел любимого, придаёт немного сил. Здесь дышать становится легче. Будто ничего и не было, будто через некоторое время альфа и вправду зайдёт и обнимет их. – Ты уже такой большой, – поглаживает живот. – Если ты и вправду альфа, как был уверен Гук, то ты будешь его копией. Таким же красивым и умным. А если омега, то Чон хотел мою вторую копию. Чтобы кудряшки завитками и улыбка квадратной была… Размышляя вслух и разговаривая с малышом, Тэхён задумывается. А ведь альфа всегда говорил чего бы ему хотелось с вариантом того, что его может не стать. Будто на подсознательном уровне старался подготовить омегу. Это всегда было вскользь, незаметно, но лёжа сейчас и анализируя все его слова, стаёт понятно, что альфа прощался и готовил к своей возможной смерти. Слёзы душат, а унять и прекратить их не получается. Тэхён лишь всхлипывает не желая плакать. Он сильный, он справится. Нужно лишь немного потерпеть. Чонгук обязан сдержать своё слово. Думать, что альфа не всесильный совсем не хочется. Тэхён решил питать себя надеждами, так оно и будет. Думая обо всём и ни о чём одновременно, омега засыпает. И даже во сне к нему приходит Чонгук. Альфа стоит и смотрит на него с широкой улыбкой. Это та самая улыбка, которую видел в последнюю их встречу Тэхён. Во сне омега обрадовался, подумал, что альфа вернулся и поспешил к нему на встречу. Только чем ближе подходил Тэхён, тем страшнее становилась картина. Лицо альфы с каждым шагом всё больше искривлялось в гримасе боли. Висок, как и задняя часть головы были в крови, изо рта тоже стекала тонкой струйкой. – Гук, что с тобой? Что мне сделать? – Тэхён плача и пытаясь прикоснуться к альфе, вздрагивает. Холодный, какой же он холодный. – Отпусти меня. Тебе же плохо, – берёт омегу за руку, пачкая своей кровью. – Гук, я не видел твоего тела. Машина сгорела полностью, но ты не мог. Юнги добыл электронную копию твоего дела в агентстве. Там написано про какой-то обуглившийся труп, а значит не ты. Ты жив. Я знаю, – плачет, содрогаясь, но уверяет в своей правоте, на что альфа горько улыбается. – Медвежонок, подумай о Чонхёне, – опускает окровавленную руку на живот омеги. – Там альфа, родной. Я же говорил, а ты не верил, – чуть хрипло смеётся. – Чонгук, вернись к нам скорее. Я не могу больше, – плачет уже не сдерживаясь. – Простите меня, родные… Мне нужно идти, – рассеивается с каждым произнесённым словом. – Нет, нет, Чонгук, не уходи, – старается ухватиться за альфу, то не получается. – Нет, нет, пожалуйста… пожалуйста, Чон… Внезапно Тэхён просыпается. Подушка мокрая от слёз, покрывало скомкано где-то у ног, слёзы мокрыми дорожками стекают по вискам. Очередной сон с его альфой. И в каждом тот уходит, оставляя их. Хрупкое любящее сердце омеги не выдерживает. Он просто хочет к своему Гуку. Чтобы как раньше, когда страшно, можно было просто уткнуться ему в шею носиком и вдохнуть такой родной и успокаивающий запах какао. Тот запах, что окутывал теплом и дарил чувство защиты. Тот запах, остатки которого витают в этом домике, тот, что пропадает с каждым днём.

***

В начале пятого месяца, Тэхён обитая сам и со своими мыслями, чуть не пропустил поход в больницу. Чонхён подрос и хочется удостовериться, что всё в порядке. Поэтому немного со сложностями, в виде огромного для пропорций омеги живота, он собирается к Хосоку. Так как переезд в другой город отменился, то Тэхён изъявил желание доходить под наблюдением этого альфы. Хосоку доверял Чонгук, Хосок сидел у кровати омеги, когда тот бился в агонии по возлюбленному, Хосок тот, кого не хочет когда-то потерять и сам омега. Сам же альфа идею поддержал, так как видел в каком состоянии находится младший. Надевая на себя одежду потеплее, ведь ноябрь это вам не май, Тэхён выходит из домика. К слову, домика, что теперь принадлежит ему. Неделю назад в дверь постучали, и открыв её Тэхён увидел симпатичного омегу. Тот, представившись нотариусом, и удостоверившись с кем говорит, рассказал что Чон Чонгук переоформил все свои сбережения и написал завещание на имя Ким Тэхёна. Тэхён держался достойно. Пригласил за стол, предложил чаю, и выслушал всё, что ему говорили. Состояние омеги выдавали лишь красные слезящиеся глаза и руки, что никак не переставали дрожать. Только когда омега ушел, Тэхён дал волю слезам. Ему было больно, что Чонгук думал о своей смерти, подготавливал документы и закрывал дела, когда сам уверял в веру омегу и пытался подбодрить как мог. Сейчас Тэхён понимает как на самом деле было страшно его альфе. Насколько тот был сильным внутренне, и как ему всё-таки повезло. Упав в свои мысли, парень и не заметил как доехал на такси до больницы. Поблагодарив таксиста, омега идёт на приём. – Хосок-хён, можно? – после стука и разрешения войти, спрашивает Тэ. – Тэхёни-и, конечно, можно. Вам я рад всегда, – альфа, видя омегу загорается как настоящее солнышко. Подходит и утягивает в крепкие объятия. – Как ты? – спрашивает, не отрывая рук. Смотреть в глаза омеги, в которых кроме горя не плещется ничего безумно сложно. – Бывало и лучше, – честно отвечает младший, на что альфа кивает. Что-то утаивать и врать этому человеку нет никакого смысла. Хосок видел его полностью разбитым. Выпутывается из объятий, отходя на полшага назад. – Зато смотри как мы выросли, – оглаживает живот, кратко улыбаясь. – Это я вижу. Что-то мне подсказывает что там и вправду альфа, Чонгук всё же что-то знал, – резко замолкает. – Прости, Тэ. Я не подумал, – чешет затылок. – Я очень надеюсь, что Чонгук был прав. И не извиняйся, он жив, потому ты ничего такого не сказал, – машет рукой, проходя и присаживаясь на стул. – Тэ… – Хён, он жив и точка. Если и ты сейчас начнёшь меня переубеждать или нести откровенную чушь, что мой альфа мёртв, я сразу уйду, – омега говорит чётко, сжимает руки в кулаки, чуть ли не рыча.   – Прошло уже много времени, Тэ. Просто я не хочу чтобы ты питал себя надеждами. Верить и ждать я тебе запретить не в праве, сам надеюсь на чудо, но ты также должен принять вторую сторону. Потом может быть больнее, – произносит, садясь за стол. – Я тебя услышал, – скрипя зубами отвечает омега. – Давай уже к Чонхёну вернёмся, – открыто заявляет что тема закрыта. Хосок, смотря на омегу перед собой, грустно вздыхает. Это не тот ребёнок, которого альфа увидел когда-то, это взрослый омега, что оберегает свои ценности, разумно взвешивает слова и ситуации. К сожалению, повзрослел Тэхён резко и вынужденно. Он всё также чист душой, наивен и пылок, но теперь это всё хранится за семью замками. Омега выстроил стены, чтобы оберегать остатки своей разбитой души, воспоминания и надежду о том, что Чонгук жив. Не верится что Тэхён, которому через месяц исполнится лишь девятнадцать, успел пережить всё самое страшное и не сломаться. Теперь Хосок понимает на все сто процентов, почему Чонгук так гордился своим омегой. С ним младший разрешал быть себе счастливым маленьким ребёнком. – Как скажешь, – альфа берёт в руки папку с новыми анализами омеги. – Так, посмотрим, – листает. – По показателям всё отлично. После их резкого падения недели назад, мы вернули их в норму. К этой части у меня вопросов нет, – откладывает бумаги, смотря на Тэхёна. – Тэ, как дела с токсикозом? – Слава Богу он прекратился. Теперь у меня просто нет аппетита, но я упорно заталкиваю в себя полезные продукты. Психолог сказал, у меня депрессия, поэтому пока так. – Психолог? – Хосок как-то упустил момент появления его в жизни омеги. – Да. После второй попытки суицида меня отвели к нему родители, – пугает то, с каким спокойствием омега говорит о таких страшных вещах. – Если бы не Чонхён, я бы довёл дело до конца, но мне нельзя. Я внезапно понял, что Чонгук оставил мне частичку себя, и потерять её я не могу. – Здравые мысли. Но Тэхён, ты же понимаешь, что даже если бы не было вашего ребёнка, смерть это не выход? – Хосок обязан позвонить психологу Тэхёна и узнать о состоянии омеги больше. Тот человек, что сейчас перед ним сидит не в порядке. И дело не просто в тоске и горечи за любимым, тут серьезное расстройство. – Конечно. Чонгук же скоро вернётся, – омега на этих словах улыбается. Только глаза так и остаются с болью. – Тэ… ладно, давай на кушетку, – теребить и так кровоточащую рану альфа не станет. Тэхён в стабильном состоянии, не несёт себе и окружающем вреда, значит всё не так плохо уже. А дальше всё по готовому сценарию. Кушетка, аппарат УЗД, и результаты, которых так ожидает младший. – Уже можно узнать вторичный половой признак? – омега лежит, и кажется, не дышит. – Можно, – улыбается, смотря на монитор. – Здоровый альфа. На этих словах Тэхён не сдерживается. Слёзы катятся градом. Омега поспешно вытирает живот, и с помощью альфы садится. – Альфа, представляешь, альфа?! – вытирает рукавами слёзы, что так и катятся вниз. – Чонгук прав. Чонхён, – обращается к животу, поглаживая тот, – твой отец как всегда прав. Альфочка, ты будешь его копией. Я люблю тебя. – Тэ, поздравляю. Ты будешь хорошим папой и вырастишь прекрасного сынишку, – говорит правду. Младший справится, переболеет и выстоит. – С именем, как я понял, ты полностью определился? – Да. Его ещё давно Гук придумал, так оно мне и заело. Никакие другие будто и не подходят даже. Будет Чон Чонхён. – Чон? – искренне удивляется альфа, пока помогает молодому омеге встать и пойти обратно к столу. – Да. Чонгук скоро вернётся, да и Чонхён должен гордо носить фамилию своего отца. – И то верно. Ты невероятный омега, знай это. А теперь серьезно. Тэхён, послушай меня сейчас внимательно. Альфочка у тебя крупный, видимо в отца. Ты же омега маленький и хрупкий. Уже сейчас я с уверенностью в восемьдесят процентов могу сказать, что будет кесарево. Это не страшно, ты будешь в сознании. Просто перестраховка. – Я думал об этом. Живот и вправду как для пяти месяцев огромный, – прыскает от смеха. – Это не живот огромный, хотя карапуз и вправду крупноват, это ты миниатюрный. – От меня что-то требуется? – убирая смех спрашивает омега. – Только продолжать пить витамины и жить хоть немного счастливую пузатую жизнь глубоко беременного омеги. ПДР у тебя стоит на середине марта. До его начала можешь быть полностью спокойным, а там я уже больше дам знать по ситуации. Может ещё и сам родишь, двадцать процентов никто не отменял. – Понял, хён. – Так, дальше. Ты на свежем воздухе гуляешь? – Почти нет. Меня раздражает большая часть запахов альф и омег. У меня постоянно жжет метка, поэтому я максимально стараюсь откопать вещи Гука. Запах уже не такой стойкий. А на улице мне холодно сразу становится, как бы я не одевался. Но я постоянно проветриваю, так что не переживай. – И на том спасибо, – поджимает губы. Понимает, как Тэхёну сложно. Омеге просто важно чувствовать запах своей пары, а беременному своего истинного жизненно необходимо. – Тогда пишу новые витамины, прошу питаться немного больше и отпускаю. Выходил из здания больницы Тэхён в приподнятом настроении. Новости хорошие, показатели в норме, потому омега решает съездить к родителям. По дороге душа не может отказать себе в паре детских магазинчиков, потому домой омега попадает уже с кучей пакетов. Намджун, что стряхивает на улице машину, не зразу замечает сына. Омега, полностью в белом немного теряется на фоне внезапно выпавшего снега. Растает, конечно, к утру, но и так в радость. – Боже мой, Тэ, – альфа мигом подлетает к сыну, отбирая у того пакеты. – Куда сам тяжелое тащишь?! Чего не позвонил? Почему пешком вообще?! Тэхён умиляется с этой отцовской заботы. Если Намджун и раньше с него пылинки сдувал, то с беременностью так вообще гиперопекой занялся. Когда был Чонгук постоянно рядом, альфа был более сдержан и спокоен за состояние сына и внука, сейчас нет. – Отец, всё хорошо. Я просто был у Хосок-хёна на осмотре, а после решил немного прогуляться. Ну так загулялся по магазинчикам этим милым со всякой детской всячиной, что решил уже пешочком к вам, – останавливается, чтобы чуть-чуть отдышатся. – Они не тяжелые. – Да, конечно, не тяжелые. Они весят половину тебя, – пропускает омегу вперёд помогая опереться себе не руку. – Не преувеличивай. Мы дошли, и даже почти не устали, – улыбается, стоя милую моську. – Ну и как тебя ругать вообще? Заходи уже, хитрюга, – придерживает омеге дверь. – Джини, встречай сына. Намджун-то чего машину чистить от снега вышел, Сокджин уже накрутил себя до масштаба скорой истерики, не зная состояния сына, потому наказал идти прогревать машину. А тут причина назревающей истерики сама пришла. Да ещё и с улыбкой на лице. – Тэхёни-и, – старший омега буквально налетает на сына, сгребая того в охапку. – Ты чего так долго ни звонил ни приходил? Я уже себя накрутил и распереживался весь, – отлипает от сына, осматривая его. – Вроде всё хорошо. Синяки уже не такие большие под глазами, щёчки появляются, внучок подрос. Я спокоен. – Пап, можно теперь я скажу? – смеётся на пару с Намджуном. – Не звонил и не писал, потому что мне нужно было время. Я нормально кушаю, Хосок похвалил за поднятие показателей, сплю тоже нормально, – не скажет же омега, что он просыпается каждую ночь утопая в слезах. – Может не в коридоре поговорим? А то я упарился уже. – А, точно, прости. Давай сюда, – омега помогает раздеться, и проводит в гостиную. – Ты кушать будешь? – Немного, – отказывать сейчас Тэхён не станет. Папа переживает, да и сам омега понимает, что кушать нужно. – Отлично. Садись, я скоро позову, – гладит макушку и улетает на кухню. Намджун, что сидит в кресле у сына, поджимает губы. Альфа видит как Тэхён старается держаться, как старательно натягивает улыбку. Только глаза подделать не может, а в них отец видит побитого котёнка. – Малыш, прости меня за нашу прошлую встречу. Я не должен был такого говорить, – альфа думал об этом все те дни. Видел с какой болью и каким презрением посмотрел на него сын. – Отец, всё нормально. Мне ещё немного потерпеть, а потом Гук вернётся. Вы можете считать меня за сумасшедшего, но я точно знаю. Хоть тут и что-то оборвалось, – прикладывает руку к груди, – но я уверен в своих словах, – договаривает со слезами на глазах. – Малыш, я очень хочу чтобы ты оказался прав. – Так и будет, отец, – поднимает уголки губ. – Тэ, Нам, всё готово, пойдёмте, – Джин зовёт семью к столу. – Пойдём. Будешь отрабатывать все мои новые седые волоски на голове своей пропажей, – Намджун подаёт руку, чтобы омеге было легче встать, и они направляются на кухню. – Ну вот я и говорю, что мы с Чонхён-и в норме. Вот вернётся Чон, я ему все волосы повыдираю, что помучиться заставил, – омега уже во всю смеётся. Похоже, что ему и вправду становится лучше. Омега и сам чувствует как оживать начинает. – Да я его сам придушу, – беспробойная уверенность сына передалась и родителям. Они хоть и не так яро, но поселили в душе частичку надежды. – Сокджин-и, оставьте бедного Чонгука. Ему мне ещё внука воспитывать, – утирая слёзы из уголков глаз говорит мужу альфа. – Конечно бедного. Этот альфач умудрился на меня всё заранее переписать, – прыскает. – Тем более. – Единого не понимаю. Если хотел от меня двух омег и альфу, то можно было начать с маленькой омежки?! Сам шкаф ходячий, так и дети от него такие же получаются. А мне ходи и мучайся! – пыхтел младший. – Пхахпхах, Тэхён-и. Ты думаешь, что ты сильно крохотным рождался? – Сокджин переводит взгляд на мужа. – Бедный Нам в родильном столько мата и криков в свою сторону услышал, что не знаю как у него уши в трубочку не свернулись. А как я его руку сжимал, то и до перелома недалеко было. – Ну сравнил. Этот великан на пятом как я у тебя на седьмом был, – поглаживает живот. – Ну это да. Пока омеги говорили, Намджун был спокоен душой. Хочется поймать и сохранить в памяти момент когда вроде как все счастливы и безмятежны. – Может останешься всё-таки? – Нет, папуль. Я хочу домой. Там хоть немного ещё пахнет Чоном, а его запах мне уж очень нужен. Родители понимающе кивают и провожают сына.

***

И сегодня была первая ночь, когда Чонгук пришел во сне к Тэхёну не окровавленный.