МАГМА

Смотря сейчас в окно, Тэхён хочет лишь одного – чтоб случилось чудо. Сегодня его девятнадцатый день рождения. Оглядываясь на прошедший год, омега видит изменения. Листает в голове воспоминания как фотоплёнку. Вот он летит в Испанию, вот в последний день отдыха встречает прекрасного альфу, вот альфа находит его в Сеуле, влюблённость перерастающая в любовь, переживания, боль, разочарование, опустошение… Всего пару месяцев назад он был самым счастливым омегой на Земле, сегодня же, самый несчастный. Огонёк веры и надежды начинает меркнуть. Все эти месяцы омега истошно доказывал всем вокруг, что Чонгук жив. Те хоть и соглашались на словах, думали иначе, что очень раздражало. Сейчас он тихонько питает надежду, уже не так яро, но стойко стоя на своём. Чонхён, которому стартовал седьмой месяц, придаёт омеге сил. Чувствует состояние папы, и как только тот уж слишком уходит в себя и плохие мысли, легонечко пинается. Ободряет, не даёт впасть снова в состояние полной апатии. Омега с трудом встаёт и подходит к зеркалу. Праздновать настроения нет совсем, но родным людям этого не объяснишь. Из-за живота Тэхён носит сейчас рубашки Чонгука. Не все, но особенно свободного кроя пока подходят омеге. Запаха уже нет вовсе. За месяцы он выветрился отовсюду. Только лёгкие нотки какао в собственном запахе остались у омеги. Из-за беременности, Тэхён имеет не свой смешанный с Гуком аромат какао и книжек. Теперь омега пахнет ещё и горьким шоколадом – природным запахом Чонхёна. Смотря на себя в отражении Тэхён не узнаёт этого парня. Разве может за год человек так измениться? Внешне всё так и осталось, разве что один пузожитель добавился, но вот глаза. Они говорят о пережитой невыносимой боли. Они пусты, в них пытается гореть огонёк надежды и они же постоянно наполнены слезами. И если бы это были слёзы счастья… нет. Поправляя последние штрихи в своём наряде, Тэхён сдавленно мычит. Альфочка сегодня уж сильно активный. Крутится, дерётся, пытается из внутренних органов папы сделать омлет. – Кроха, мне больно же, ты чего? – гладит живот через рубашку. – Я не буду думать и уходить вновь в плохие мысли. Обещаю, – но на свои слова омега вновь ощущает пинок. – Вот вернётся твой отец, я ему жаловаться буду, – куксится. В это время смартфон загорается входящим от Чимина. Этот заводной уже небось заждался. Тэхён берёт трубку. –  Тэ, ну сколько тебя ждать можно? – слышится ноющий голосок друга. – В смысле ждать? – Тэхён стопорится. – Ну мы же с тобой вчера договаривались. Твоя беременная голова опять забыла? Я и Юнги забираем тебя в двенадцать дня, на минуточку уже двенадцать двадцать, и едем в ресторанчик. Там уже Намджун-щи с Сокджин-щи заждались. И тут Тэхён готов бить себя по лбу. Он и вправду забыл. Думал на час, так и такси хотел вызывать. Последнее время память подводит капитально. – Ой. Простите меня, я забыл. Дайте мне пятнадцать минут, а если ты забежишь и поможешь обуться, то будет пять. – Сейчас буду. Чимин счастливый кивает Юнги, выскакивает из машины и бежит к домику друга. Тот так и переехал в маленький загородный. – Где мой пингвинчик? – влетает в дом. Тэхён, что наспех накинув куртку, пытается надеть обувь, но из-за большого живота это похоже на миссию «невыполнимо». – Чим-Чим, помоги а, – а голос такой, что вот-вот заревёт. – Так, отставить беременный плач. Самый красивый пузатик в мире, дайте вашу ножку, – омега садится на корточки и в два счёта обувает друга. – Ну вот, а ты уже рыдать хотел. Теперь, прошу вашу ручку, – помогает встать. – Всё, можем ехать. Где ключи? Ну всё, это была последняя точка. Губа трясётся, грозясь пустить плотину слёз. Гормоны, рассеянность и забывчивость в миксе страшная штука. – Ну-ну-ну, не плач. Моими закроем, да? – Тэхён кивает. – Вот и хорошо. Пошли.  

***

– Ну где вы ходите? Мы уже заждались, – Сокджин встречает именинника и его друзей. Альфы жмут друг другу руки, омеги обнимаются. – Пингвинчик забыл всё о чём мы договаривались, перепутал время и грозился расплакаться перед самым выходом из-за обуви и потери ключей, – сдаёт со всеми потрохами друга Чимин. – Ну чего вы так? Я же не виноват, что всё забывать стал, – дуется. – Сейчас обижусь. – Сыночек, к тебе у меня никаких претензий. Тебе можно всё, в конце концов сегодня твой день. Тэхён улыбается смотря на родных ему людей. Без каждого из них уже жизни своей не представляет. Родители любят и поддерживают всегда, Чимин впитывал не один океан его слёз после трагедии, Юнги взял на себя обязанности по дому в виде электрики, газа, наполнения до отвала холодильника и альфьего плеча. Хосок прийти не смог, попросту не отпустили с работы, но он звонил, от души поздравлял и обещал передать подарок. Он им всем благодарен, всех любит и ценит. И вот совсем расчувствовавшись, и садясь за стол опять ойкает и за живот хватается. Омеги уже попривыкли, а альфы каждый раз в панику впадают. – Что такое? – выдают одновременно Намджун и Юнги. – Чонхён сегодня в ударе, в прямом смысле этого слова. Он меня уже всего отпинал, а ему всё мало. – В больницу не нужно? – Юнги обещал другу заботиться о его омеге, и он своё слово держит. Переживает как за своего. – Нет, побесится и успокоится. Давайте праздновать! Сидя за столом и принимая поздравления, Тэхёна не отпускает чувство, будто что-то должно произойти. Это очень схоже на то, что омега чувствовал перед катастрофой. Только в этот раз послевкусие этого чего-то не внушает подсознательный страх и чувство горечи. Чонхён так и не перестаёт отбивать папе органы, и омеге становится сложно сидеть. Ему бы домой, прилечь на кровать и укутаться в мягкое одеялко. Всё же четыре часа в сидячем положении уже довольно трудно даются. – Родные, – вклинивается в разговор друзей, – я вас наверное уже оставлю. Уж очень альфочка возомнил себя борцом, – и в подтверждение своих слов снова ойкает от пинка. – Тэ, давай мы с Чимином тебя отвезём? Ты сзади приляжешь, всё же лучше, чем такси, – Юнги кивает своему омеге, на что получает утвердительный кивок. – Или мы с папой, – Намджун также предлагает помощь. – У меня идея получше. Я не хочу заканчивать эти посиделки, просто сидеть так сложно, да и Чонхёни-и лучше не делает. Давайте все переместимся в домик? – омега смотрит на лица, на которые снова просятся улыбки. – Да запросто, – отвечаю хором. В итоге расплатившись, и покинув уютный ресторанчик компания поехала в домик Тэхёна. Там сообразили небольшой фуршетик и продолжили. Тэхёна отправили полежать хоть немного, а омега не удержался и заснул. Кошмары того уже отпустили, но альфа во снах всё ещё приходил. Всегда с широкой улыбкой, а иногда и с подарочками для их альфочки. Даже так омега чувствовал себя в безопасности. Сидя за столом и поглядывая на омегу, на глаза напрашивались слёзы. Он прошел всё самое страшное, пережил потерю и продолжает твёрдо стоять на ногах. Ни разу не отошел от мысли что Чонгук не жив, свято в это верит. – Чимин, он всё также рыдает? – Сокджин почти не видел слёз своего сына, тот от родителей их тщательно скрывал, и лишь Юнги с Чимином знают больше всех. Только с ними Тэхён разрешал дать себе слабину. – Уже гораздо меньше. То, как было месяц назад прекратилось, – вздыхает. Омега и сам очень перепугался, когда месяц назад к нему ночью приехал Тэхён весь в слезах. Ему нужна была поддержка, которую предоставили. – Сейчас Тэ лишь застывает иногда, видимо, падая в воспоминания, и пускает краткие дорожки слёз. Его держит на плаву вера, которую отбирать у него, тем самым ломая окончательно, нельзя. Кошмары тоже прекратились, даже психолог сказал, что омега в норме. Тэ сильный у нас. – Это да. Только за что ему всё это? Он же чистый, наивный, зла никому никогда не сделал, – задаёт риторический вопрос, что так и развеивается в тишине. – Гук… Гуки, – тихонько шепчет во сне. – Мне плохо без тебя… Сказанные сыном слова, заставляют прикрыть щипающие слезами глаза. Каждый находящийся в комнате с сердцем истекающим кровью смотрит на молодого омегу. Просыпаясь ото сна, Тэхён осматривается по сторонам. Он же прилёг только, когда уснуть успел? Чимин с Сокджином сидят за столом и о чём-то секретничают, их альфы ведут тихую беседу в креслах. – Вы чего меня не разбудили? – протирает глаза. – Зачем? Ты устал, и пока альфочка дал тебе спокойно отдохнуть, зачем это отбирать. Как себя чувствуешь? – папа подсаживается на край кровати к сыну. – Хорошо, – запинается, смотря на входную дверь. – Только предчувствие странное, – хмурится. – Тэ, у тебя уже было предчувствие, в которое никто не поверил. О чём именно ты говоришь? – Юнги подходит ближе и садится на корточки подле кровати. – Я не знаю как это объяснить. Тогда было острое ощущение страха и чего-то плохого. Сейчас совсем по-другому. Будто случится что-то долгожданное, – оглядывает Чимина и Юнги. – Вы, случаем, карапуза не ждёте? – Да нет вроде. Мы с этим повременить решили, – не хочется пока играть свадьбу и планировать ребёнка, пока друг так разбит. – Тогда я не знаю. Пойду водички попью, – переключаясь говорит омега. Юнги помогает встать тому, а сам слышит звонок в дверь. – Это ещё кто? – альфа осматривает всех присутствующих в комнате и идёт к двери. – Юнги, открывай. Может Хосок-хён сумел вырваться с работы всё-таки, – омега набирает стакан воды, и облокачиваясь на кухонную тумбу, смотрит на дверь. И в следующую секунду стакан летит на пол, разбиваясь в дребезги. Никто не верит глазам, а Тэхён начинает думать об очередной галлюцинации. В проёме, за которым наступил декабрьский вечер, стоит силуэт. Такой родной силуэт, что сердце заходится в бешеном стуке. Альфа смотрит лишь в глаза Тэхёну, омега также не может оторвать взгляда. Чонгук… Чонгук стоит, боясь напугать, боясь сделать шаг в их дом. Переступая через осколки Тэхён делает первый шаг, второй, третий, а дальше не может. Боится, что стоящий перед ним человек развеется, как было всегда до этого. – Чонгук? Пожалуйста, скажи, что ты настоящий, – сипит, не решаясь говорить громче. Стоит, сжимая кулачки и теребя рубашку. Альфа, что стоит в проёме, делает два шага вперёд. Теперь его полностью видно из-за света в комнате. Это не тот Чонгук, которого однажды отпустил Тэхён. Альфа смотрит такими же мокрыми глазами, в которых плещется сожаление и страх, от брови до скулы тянется большой шрам, и неизвестно сколько ещё шрамов прячет зимняя одежда. – Медвежонок, я… – продолжить ему не даёт Тэхён, что буквально влетает в альфу. Насколько позволяет живот, прижимается вплотную. Не верит, утыкается в шею, пытаясь уловить запах какао. Он есть, слабый, но есть. – Живой. Ты живой, – плачет не сдерживаясь, хватаясь крепче за куртку на спине альфы. Тот стоит тряпичной куклой, разрешает обнимать, а сам не решается. – Я знал, я верил, – шепчет. Боится отойти, вдруг больное подсознание решило сыграть с ним злую шутку. Чонгук, слыша этот шепот и пытаясь разобрать слова, впервые обнимает. Обнимает как самую хрупкую и драгоценную вазу в мире. Осознание, что Чонгук и вправду жив, стоит перед ним и никуда не развеется, побуждает в омеге волну гнева. Как он мог пропасть на такое количество времени? За что так с ними поступили? – Ненавижу тебя, ненавижу, – слабо бьет кулачками по лопаткам, вопреки своим словам прижимаясь ближе. – Ненавижу тебя. – И я тебя люблю, медвежонок. Вас люблю. – Люблю. Больше жизни люблю. Все остальные, находящиеся в комнате также не сдерживают слёз. Чудо, в которое верил Тэхён сбылось.

***

Минут через десять омегу всё-таки оттянули от альфы. Юнги, что также не сдерживал эмоций, вцепился в младшего щипцами. – Как же я рад, что ты жив, – это единственное, что смог произнести альфа. Только прижимал к себе крепче. – Старый, ты чего? Живой и почти невредимый, – пытался перевести всё в шутку, хотя сердце у самого разрывалось. Чимин обнимал коротко, но не менее крепко. Омега больше решил разрыдаться от счастья, да так, что успокаивать приходилось Юнги ещё минут пятнадцать. Сокджин так обнимал, что только сросшиеся кости грозились вновь быть сломанными. Намджун отлепив своего мужа от младшего альфы, сам радушно его обнял. Им всем не хватало Чонгука, он стал для всех родным. И сейчас пазл, которого так долго не хватало в их семье снова вернулся. – Так, давайте по домам, Тэ с Чонгуком наедине нужно побыть. На днях соберёмся все вместе и тогда уже терзайте мелкого, – Юнги, видя, что сейчас начнутся расспросы решил завернуть программу. Чонгук на слова старшего благодарно кивнул. У него сейчас и вправду нет сил на все рассказы и расспросы о том где он был и что с ним происходило. Хочется простого уткнуться носом в макушку своего омеги и заснуть. Тэхён не может нарадоваться возвращению своего альфы. Тот маленький огонёк надежды, что готов был потухнуть в любую минуту разгорелся большим очагом. Единственное, чего боится омега, так это того, что это всё происходит не по-настоящему. Что он сейчас проснётся и ничего не будет, Чонгук не будет сидеть за спиной и ждать пока Тэ доготовит рамён. – Тэ… прости меня, – альфа, смотря на спину любимого омеги не может не сказать вновь эти слова. Ему больно смотреть в такие родные глаза. Там осадок всей пережитой боли. – Гук, если ты ещё раз попросишь у меня прощение, я за себя не отвечаю. А поверь мне, моим гормонам и Чонхёну, что весь день меня пинал, предвещая твоё возвращение, я в шаге от этого, – Тэхён говорит серьёзно. – За что мне тебя прощать? За то, что ты вернулся живым? Или за то, что спасая меня и сына чуть не погиб? Иди сюда. Альфа встаёт, подходя к омеге. От взора Тэхёна не уходит то, как старший хромает на правую ногу. Ставит заметочку в голове обсудить этот момент после. Чонгук подходит вплотную. Тэхён встаёт на носочки, обхватывая впалые щёки альфы. Смотрит прямо в глаза, и строго начинает: – Гуки-и, это я должен просить у тебя прощение. Не будь меня, ты бы не проходил через те все ужасы, – альфа хочет возразить, но омега не даёт продолжая. – А так я тебе безгранично благодарен. Ты показал мне что такое любовь, не книжная, а та, которая порхает в груди. Ты жертвовал собой и своей жизнью, будучи на волоске. И ты сдержал своё слово. Ты вернулся, а больше мне ничего и не нужно, – нежно касается своими губами губ напротив. Не углубляет, просто нежно касается. Переходит на нос, скулы, брови, не обделяя вниманием шрам. Альфа дёргается чуть, но Тэхён держит крепко. – Мне больно смотреть в твои глаза. Там отражается всё пережитое тобой, и я даже боюсь спрашивать что именно, – Чонгуку нужно знать всё. И если омега готов, он всё выслушает. – Ты уверен, что хочешь знать абсолютно всё из моей жизни после того дня? – горько усмехается. – Да, для меня это важно. Свои дни я тебе расскажу завтра, сегодня уже поздно. А пока я буду есть, ты можешь поделиться со мной всем наболевшим, – Тэхён кивает. Накладывает альфе покушать и сам садиться напротив. – Прошу единственное, не перебивай и не осуждай меня, – Тэхён помрачнел, вспоминая прошедшие месяцы. – Медвежонок, никогда, – подбадривает. – После того звонка я мало что помню. Юнги рассказал, что он нашёл меня на полу с телефоном в руке. Последующую неделю я помню моментами. Бился в агонии, пытался отвергнуть реальность, помню как ты постоянно мне мерещился. Хосок, что пытался капельницами и успокоительными держать меня в состоянии, делал всё возможное. Я просто отключался, потом приходил в сознание на несколько минут, начиналась истерика, и мозг блокировал всё, снова отключаясь. Улыбнулся впервые когда Юнги мне рассказал, что лично убил Сы Ну. Тогда я радовался как умалишенный. После мести я твёрдо решил что делать в этом мире мне больше нечего. Скажу честно, было две попытки суицида. Я не хотел жить, зная, что тебя нет. Все вокруг упёрто твердили, что тебя нужно отпустить и жить дальше. Помню всё я уже после первого месяца. Тогда ко мне пришло резкое понимание, что ты точно жив. Ты оставил мне свою частичку, о котором я совершенно забыл и не заботился. Тогда я включился и ушёл в идею фикс заботы о малыше. Психолог, к которому меня насильно водили родители после попыток, сказал, что у меня глубокая депрессия и апатия. И только то, что я упёрся и доказывал всем, что ты жив держало меня на плаву. С родителями я жить больше не мог. Тот дом мне напоминал о моей идеальной жизни. Поэтому я срочно съехал в этот домик. Он крошечный, не пугал, и мысли о том, что ты всё сделал для нас тут сам, придавали сил. Кошмары, в каждом из которых приходил окровавленный ты и разговаривал со мной прошли недавно. Представляешь, ты постоянно просил тебя отпустить и рассеивался. Было больно. Потом токсикоз прошёл, но аппетита не было. Потому я просто запихивался едой и витаминами. Если совсем честно, то и по сей день у меня проблемы с едой. Зато хочу похвастаться, что последний месяц я окончательно ожил. Психолог подтвердил, что я совершенно не опасен ни для себя, ни для окружающих, потому мы снизили количество успокоительных. Я просто верил и жил надеждой. А сегодня с самого утра Чонхён меня пинал. Он конечно активный малый, но чтоб так. Да он пересчитал мне все органы, которые ещё не успел превратить всмятку. А всё потому что почувствовал твоё возвращение. Когда омега закончил рассказ, Чонгук, по лицу которого стекали слёзы, смотрел на него с великой гордостью. Его маленький омега в разы сильнее его. – Медвежонок, ты… ты невероятен. Всё что происходило со мной даже на двадцать процентов не соответствует уровню пережитой тобой боли, – подсаживается на корточки перед своим сокровищем. – Я тебя не достоин просто. – Не говори ерунды, – пропускает руку в волосы альфы. – Кстати, где моя пушистая макушка? – альфа прыскает от смеха. Это ж надо уметь такой момент свести в светлую сторону. – Пока я валялся без сознания, Юри меня подстриг, – омега выгибает в непонимании бровь. – Это старик-знахарь в селе, где я был. А что, такой уже не подхожу? – сверкает улыбкой. – Ты нам любым подходишь, – подтягивает к себе альфу для поцелуя. Живот не позволяет наклониться самому. – Но шевелюрку всё-таки верни, – тянет в поцелуе. – Как скажешь. Кстати, я был прав? – кивает на живот. – Прав-прав. Чонхён альфочка. И ты не мог сказать, что от тебя дети-богатыри получаются? Знаешь как сложно носить такого крупыша?! И это только седьмой месяц, я скоро даже не встану, – шуточно жалуется, чувствуя пинок. – Клади руку сюда, – берёт ладонь кладя на место чуть выше пупка. – Чувствуешь? – Чонхёни-и, кроха, – тянется щекой к животу. – Не бей так сильно папочку. Он у нас один, его беречь нужно. – Вот будешь воспитывать. Меня тут никто не слушается, – дует губки, зевая. – Малыш, не дуйся. Лучше пойдём спатки. – Ты так и не поел, – смотрит на тарелку, к которой альфа так и не притронулся. – Ничего страшного. Я и не голоден был, просто ты меня кормить помчался. – Тогда помоги встать и пойдём, – альфа улыбается, помогает встать и ведёт к кровати. Уже лёжа на горячем плече альфы, Тэхён выдыхает. Его душа наконец успокоилась. Его обнимают, перед этим заласкав, сильные родные руки, окутывает запах какао. Он счастлив. – А когда мне дадут ответ? – тихим низким голосом спрашивает Чонгук. – Что? Ты о чём? – не понимает омега. – В тот день я задал тебе вопрос, ответ на который хотел получить когда вернусь. Я вернулся, каков твой ответ? – Тэхён слышит улыбку, с которой альфа говорит. Подтягивается чуть выше. – С тобой, родной, хоть на край света. Я согласен, – говорит прямо в губы.