Тридцать шесть и шесть

Бакуго потерял счет времени, сколько раз он оставался один с Рюу, быстротекущие выходные Киришимы заканчивались, так и не начинаясь, мать не звонила, отец не писал, и Кацуки, кажется, совсем потерялся в своем отцовстве. Рюу слушалась его с переменным успехом, ровно как, и он пытался найти какое-то занятие помимо бесконечного подмывания после крика «папа, я покакала!» Бакуго считал, что его жизнь разделилась на грязный горшок, мытье Рюу, игру с ней и готовку, временами вместе с ней, а затем длительные прогулки. Иногда во все эти процессы вклинивался Киришима, когда приезжал раньше или посчастливилось выбрать выходной и провести день с семьей. Вообще, Эйджиро взлетел в топ сразу же. Когда все узнали, что Бакуго остался с ребенком, о котором никогда и не было разговора или упоминания, фанбаза Кацуки утихомирилась и перестала пастись около въезда в их частный поселок. Все жаждали увидеть наконец Рюу Бакуго, но Кацуки не горел желанием ее показывать никому. Хотя бы сейчас. Когда пойдет в садик или школу — тогда можно было бы и показать, но, во всяком случае, вовлекать Рюу в публичную жизнь, которую она не выбирала — Бакуго считал неправильным. Он присутствовал на важных вечерах своих родителей в маленьких смокингах и смотрел за подиумом или просто сидел и скучал. Мать огрызалась на него, веди он себя не так или, не дай бог, ерзая на стуле. Ведь позорит же. — Блять, — Бакуго отдернул руку от горячей пиалы и затряс ею в воздухе. Рюу уставилась на него. — Плять? — повторила она. — Это плохое слово. Не говори так. — Папа всегда так говорит, — она непонимающе посмотрела ему в глаза. Кацуки прикусил язык, думая, что сказать. — Папа не всегда говорит хорошие вещи, — говорит он, выпрямляя спину. Бакуго отпил чай и взял телефон в руку, чтобы просмотреть все новости по агентству. Как он вышел в декрет, они поменяли структуру работы агенства. Если Бакуго мог работать без выходных в принципе, отвлекаясь на краткосрочные больничные, которые заботливо оформлял ему Киришима через страховую компанию. Прибыли личной они, толком, и не теряли даже в больничные, но сейчас все стало иначе. Киришиме необходимо было проводить время дома, поэтому все агентство перешло на график два-два. Но, грубо говоря, Киришима перерабатывал, так как пирамида универсальности героев не была заполнена полностью. Бакуго отсутствовал, а заменять его другим героем ТОПа означало сокращение рабочего места для Кацуки. И временами Бакуго все же ездил в офис, чтобы забрать какие-то документы домой и поработать, заполнить все бланки за Киришиму и освободить ему время. — А папашима? — Рюу вдруг ударила ладошками по столу. Кацуки поднял взгляд и обвел кухню-гостиную взглядом. — Папашима не всегда говорит умные вещи. Но в целом всегда хорошие, — хмыкнул он. Сегодня Кацуки решил взять Рюу в город. Она все утро истерила, что Киришима снова уехал, и Бакуго уже после третьей таблетки обезболивающего перестал считать себя человеком. Она успокоилась только когда узнала, что сегодня они поедут к папашиме. Кацуки умыл ее, одел и усадил играть, а сам решил перестелить ее постель. Она иногда все же забывала сползать на пол и спала в своей кровати, иногда среди ночи Киришима вставал и возвращал ее на место. Под подушкой и под матрасом, который Кацуки всегда поднимал, чтобы сменить еще и наматрасник, неизменно находил спрятанные конфеты или шоколад. Они никогда ни в чем не ограничивали Рюу, и для Бакуго это было тревожным звоночком, но Киришима продолжал его уверять, что все хорошо. Рюу не привыкла быть одна. Она заполняла пространство собой, а именно криком или громким разговором, игрушками или родителями. А бывало, что ее истерики доводили Бакуго до белого каления. На ребенка он никогда не срывался. Но сдерживаться было не просто, иногда ноты агрессии или раздражения сочились в его словах и интонации. Кацуки не знал, что делать с этой агрессией и злостью в первую очередь на себя, разумный выход она находила только стоило прийти Киришиме домой. За закрытыми дверями спальни Бакуго мог орать сколько ему влезет — они при постройке дома позаботились о звукоизоляции. — Ты уже выбрала в чем поедешь? — спросил Бакуго. — Да. В сарафане. Кацуки не стал уточнять в каком. Он тут же понял, что забыл надеть слюнявчик на Рюу — на голубой футболке с яркими девочками на принте расплывалось пятно от конфитюра. Кацуки вздохнул. — А папашима лаботает? — Кацуки смотрел, как вторая капля падает с блинчика на футболку и задержал дыхание. — Угу. — Кем? Кацуки замер. А ведь он действительно никогда не говорил ей, чем они занимаются. — Он спасатель, — почти не врал. — Квас! Бакуго отпил крепкий кофе и встрепенулся. Перегнулся через стол и вытер конфитюр с футболки. После завтрака Бакуго переодел Рюу, и они выехали. Для девочки не было увлекательнее картинки, чем открытое окно и ветер в лицо. Даже мультики на планшете были оставлены ей. Часто ли она видела природу раньше? Бакуго вдруг захотелось отвезти ее на пикник. Потом подумал о Киришиме, о том, что ему скорее всего не захочется вставать в рань, но один хороший подзатыльник или минет исправит ситуацию. Однако Бакуго и сам пристрастился. Любые стрессы, поездки в поликлинику, любые сложности и трудности с Рюу Бакуго вовсе не хотелось обговаривать — ему просто нужен был антистресс. Никакие игрушки, для этого предназначенные, не помогали. Поэтому Кацуки спасался рассасывая что-то или насасывая. Киришима «страдал» в этой ситуации больше всех. Потому что Бакуго мог надеть любимый ободочек для домашних дел в любое время и упасть на колени, и Эйджиро уже мало что мог сделать, если на горизонте не появлялась Рюу. Правда, жаловаться грех — Бакуго на интим то не уговоришь, то он не хочет и устал. Справляться Киришиме одному было не в новинку, но вдвоем веселее. Киришима временами выслушивал нытье, что Бакуго не справляется, что он плохой отец. Кацуки считал, что это его обязанность — слушать его нытье. Он должен это делать. Однако еще страшнее Бакуго стало ссориться с Киришимой. Он не представлял, что будет, если вдруг они расстанутся. Он представлял, как его мир разрушится на микроскопические кусочки, которые при любом удобном случае будут впиваться в босую ногу и болеть, как вся его жизнь треснет и разделится на за и против. Бакуго слабо помнит свое детство и юношество до Киришимы — и всерьез считает, что без него не жил. И вот так, спустя почти половину жизни вместе — разойтись. Что Киришима будет чей-то, не его — это дикость. Киришима не выживет без него. Кацуки нахмурился, вперившись в дорогу. Рюу охнула, показала на большое дерево. — Пап, какое бошое! — Да, деревья еще больше бывают, — спокойно ответил он. — Бовше? Как? — Совсем большие бывают. Очень! — Очень? — Да, — ответил Кацуки и чуть улыбнулся. — Как-нибудь мы на них посмотрим. — С папашимой? — она громко сглотнула. — Да. Рюу отвернулась в окно. Они остановились на светофоре. Бакуго уже записал ее в развивашку недалеко от их офиса, чтобы иногда Киришима забирал ее, потому что самому Бакуго, он признавал — не хватало времени на себя. Со временем он забил на тренировки из-за усталости и чувствовал себя уже не таким подтянутым, красивым и стройным, каким был пару месяцев назад. Однако Бакуго заметил, что Киришима вообще не жаловался — хвататься всегда было за что. Эйджиро ныл, что Кацуки не всегда был таким. На вопрос «каким», Киришима ухмылялся и говорил «аппетитным». Он действительно из-за малоподвижности, ну, немного, располнел. Немного. С Киришимой в выходные с утра мог встать и выйти на пробежку, мог с ним потренироваться с утра, но для бывшего режима каждодневных тренировок его телу этого не было достаточно. Да и теперь в его рацион вклинилось все, что ест Рюу — молочные каши, обилие фруктов, супчики и макароны, которые раньше Бакуго не особо жаловал. Пробовать было нужно в любом случае и, по факту, все это оказывалось не так уж и плохо. В тихие часы Рюу Бакуго старался держать глаза открытыми, но и сам привык спать вместе с ней. Кацуки думал нанять кухарку и гувернантку. Но решил, что со всем будет справляться сам. Они сворачивали к офису. Ездить с Рюу сюда часто нельзя — есть риск нарваться на папарацци. Бакуго припарковал машину у служебного входа, надел солнцезащитные очки, на Рюу нацепил панамку от солнца, взял ее на руки, поставил машину на сигнализацию и вошел в здание офиса. Очки тут же надел на лоб. — Киришима далеко? — Кацуки кивнул на ресепшен. — Нет, скоро будет. Они уселись в его кабинете, Рюу крутилась на офисном кресле своего отца, а Кацуки за стулом смотрел бумаги, на кончик носа нацепив очки. Бакуго стащил с его стола сосульку и дал такую же Рюу. — Не крутись в кресле, подавишься. — Нет! — Рюу, прекратишь крутится или сядешь рядом со мной? — Бакуго стрельнул взглядом из-под очков. Рюу замерла и скрестила руки на груди. — Папашима? Где? — Придет скоро. — Где? — Не знаю, но придет скоро. — Скоро? Когда? Кацуки снова поднял взгляд и вздохнул. — Совсем скоро придёт. — Ну! Когда? Бакуго сжал челюсть. — Он уже подходит. — Ура! Бакуго слабо осознавал, когда жизнь стала такой безрадостной и тяжелой. Может быть, она и всегда такой была, только он не замечал этого вопреки розовым очкам, навешанным на него юностью, любовью, страстью. Эти очки выцветали, и Кацуки знал, что окунается в жестокую реальность из года в год. Киришима никуда не денется от него, наверное, Рюу рядышком, мать не звонит, а отец не балует и сообщениями. Хотел бы Бакуго себе такую же любящую семью, как и у Киришимы? Наверное, хотел бы, оглядываясь назад. Доволен ли Киришима своей жизнью? Дверь скрипнула. Рюу подорвалась, но лишь выпрямила спину и сложила руки на стол. Киришима неторопливо зашел в кабинет. Бакуго поднял взгляд, у Киришимы взгляд теплый и спокойный. — Рюу, да ты президент прямо! — Да! — улыбнулась она гордо. Киришима подошел к ней, чмокнул в щеку и затем чмокнул Бакуго. — Папашима голый? — она указала на его костюм. — Немного, — Киришима рассмеялся. — Приехали за бумагами? — Я вообще хотел поработать немного сегодня. Ты не против? — Хорошо. У меня задания пока окончены. Новых вызовов от патруля не было. Так что, я думаю, после твоих дел можно куда-нибудь сходить? — Еще не вечер, — Бакуго потер лоб пальцами. Киришима взял Рюу на колени, и она уже схватила ручку и на чистой стороне листа рисовала что-то. — Вы ели? — Ага, — отозвалась Рюу. — Я записал ее в развивашку около офиса, — Бакуго поднял взгляд на Киришиму. Эйджиро смотрел почему-то слегка пораженно. — Забирать буду… — Да, ты. Отказы не принимаются, — Кацуки поправил очки и вгляделся в текст. — Каким боком ты нанес ущерб зданию? — Муниципалитет внес это в ущерб, произведенный мной, потому что меня в это здание швырнули, — Киришима взял ручку и нарисовал солнышко. — Гении, мать их, это можно оспорить? — Вообще, может и можно. Через суд. Спроси юриста нашего… — Киришима нарисовал цветочек. Рюу пыталась за ним повторить. — А если нельзя? Бакуго вздохнул. — Разберемся… Киришима протянул руку вперед, и Кацуки закрыл глаза, нахмурил брови и сжал его руку посильнее. Рюу провела ручкой по коже Эйджиро. Бакуго улыбнулся. — Что это, дорогая? — Киришима взял ее в руки и замер. — Не смоется, — сделал прогноз Кацуки, убирая руку. — Синий! — вклинилась Рюу. Бакуго захихикал, увидев в его руках перманентный синий маркер, намертво впитавшийся в кожу. — Рюу, ты молодец… — Киришима вдруг заулыбался. Кацуки осунулся: он бы, наверное, вышел из себя. — Не балуй ее, — цыкнул Бакуго. — Ничего страшного не случилось же. Кацуки чувствовал, как внутри него начинает все закипать. Киришима мягко глянул на Рюу и улыбнулся еще шире. Дочь тоже расцвела. Кацуки всмотрелся в бумаги. — Тебе сделать чай? — спросил Киришима. — Лучше кофе… — Бакуго отложил документ в сторону и поднял взгляд. Эйджиро наклонился и поцеловал его. Кацуки отстранился и очки задрались к глазам. — Спасибо. Бакуго иногда не понимал, почему Киришима так легко гасит искры его злости и так легко их разжигает. Киришима подал Рюу сок и сам сел рядом с Бакуго, пока дочь была занята рисованием. Киришима теплый, рядом и спокойный. Эйджиро затем встал и поставил напротив Кацуки слева чашку с кофе и уселся снова рядом, водрузил голову на руку и смотрел за его работой. — Кацу, — позвал Киришима. — Ау? — Бакуго вгляделся в его глаза. — Может вечером куда-нибудь сходим? — Ты сегодня настойчивый. Киришима приблизился и прошептал на ухо: — Можно оставить Рюу в развивашке. Сходим на свидание. Хочешь? Кацуки почувствовал, как под футболкой мурашки побежали. Конечно же, хотел. Он робко кивнул и закрыл ладонью губы, локтем оперся на стол. — Сегодня во сколько заканчиваешь? — Бакуго отпил кофе и вернулся к работе. — Посмотрим. Около восьми. — Мы где-нибудь погуляем тогда. М? — Конечно, — Киришима поцеловал его тыльную сторону ладони. Кацуки вдруг захотелось к нему прильнуть и так и остаться, врасти в его ключицы и грудь, заставить Киришиму носить остатки самостоятельного тела на руках. Он смог бы так жить. С Киришимой просто. С ним все проблемы исчезают. С ним нет неловких пауз, все какие-то нужные. Бакуго нужно что-то ему подарить обязательно сегодня. Давно не дарил ничего без повода. Работалось легко, киришимины руки и разговоры с Рюу не отвлекали. — Я соскучился, — протянул Киришима, ложась пластом на стол. — Я тоже, — Бакуго прикрыл глаза. — Сегодня хочу мясо. — Хорошо, — кивнул Бакуго. Киришима щекой прильнул к его предплечью и вздохнул. Рюу показала им свой рисунок, Эйджиро открыто похвалил ее, выслушал описание ее картины и как-то взбодрился. Бакуго отпил остывающий кофе. Рюу нарисовала их семью. Киришима был большим и цветастым, Кацуки был поменьше и менее яркий. Это было точным их описанием. Если раньше, когда они были младше — они сияли одинаково ярко, были веселыми и все в их жизни было легко, Бакуго стал со временем спокойнее, перестал злиться по щелчку. Киришима был рядом и разбавлял его раздражение, давал ему время успокоиться, никуда не гнал. Бакуго нравилось в этой безопасности. — Надо работать, — выдохнул Киришима и поднялся со стула. — Совсем? — спросила Рюу разочарованно. Бакуго глянул на него и потом отвернулся к документам. — Да, совсем, — улыбнулся он. — Мы тогда тоже пойдем прогуляемся. А потом вернемся. Хорошо? — Кацуки обратился к Рюу. — Подем! — воскликнула она. Они вместе покинули кабинет, и Кацуки взял дочь за руку, Киришима еще зашел на ресепшен. Бакуго спустил очки на переносицу, и они начали прогулку. Рюу без конца рассказывала новые просмотренные серии мультиков и то, как они проводили прошедшие выходные вместе, удивлялась бессчисленному количеству «бошуших» домов и людей. А сколько было разноцветных «маин» или тех же «бибик». Они остановились перед торговым центром, куда Бакуго хотел заглянуть, чтобы взять для Рюу воду и перекус в развивающий центр. — Устала? Рюу покачала головой. В гипермаркете девочка выпросила еще шоколадное яйцо, и это был компромисс между огромной шоколадкой и тазом мороженого. Покинув центр, они направились в развивашку. Бакуго чувствовал, что что-то не так. Асфальт слишком горячий, воздух душный? Он обернулся по сторонам и замер. Сквозь толпу в их сторону пробиралось нечто. Бакуго взял Рюу покрепче за руку и услышал крик «помогите!» Толпа отпрыгивала от этого похожего отдаленно на человека существа, когда прогремел первый хлопок и за ним взрыв. Кацуки глубоко и часто дышал, смотря на это, Рюу прижалась к его ногам в испуге, он наклонился и обронил очки. Тут же кто-то вскрикнул его геройское имя с облегчением. Руки дрожали и не слушались — он сам был напуган до смерти. Сжал зубы, Рюу подхватил на руки и побежал со всех ног в противоположную от взрывов сторону. Сзади он слышал как кричат ему вслед, бегут за ним и пытаются ухватится за куртку. Он слышал среди звука своего бега сердебиение в ушах, плач Рюу и отдаленно чьи-то крики. Он не помнил, чтобы когда-то так быстро бежал. Не помнил, чтобы вся его кровь стыла в жилах и он так боялся подобных своей причуде взрывов. Чтобы он от чего-то убегал. Думал в первую очередь не о себе — о Рюу. Они остановились в подворотне и за ними уже никто не гнался и не было слышно ничего, кроме обычной городской суеты. Кацуки отнял от плеча заплаканную Рюу и позволил ей себя обнять покрепче. Воздух казался расскаленным и тяжелым. — Доча, все хорошо, папа тут, — он широкой ладонью огладил ее дрожащую спину. Она молча закрывала ладошками лицо и никуда не смотрела. В голове звенела будто воздушная тревога, она дрожью капала по плечам к пальцам. Она будто становилась все сильнее и сильнее. Это был рингтон его телефона. Киришима звонит. Кацуки прижал ее сильнее, услышав отдаленные низкие хлопки взрыва. Он пошел снова, ноги были тяжелыми и гудели. Он ускорился и побежал снова — дальше, прижимая Рюу к себе. К сиренам в голове прибавились пустые тревоги. Он бежал закоулками, будто их кто-то преследует. Они забежали в закуток, остановились снова. Ничего не было слышно — Кацуки задержал дыхание, чтобы проверить. Он поцеловал Рюу в лоб и пообещал, что все будет хорошо. Ее щеки были влажными от слез, но она больше не плакала. Она молча всхлипывала и шмыгала носом, растирая по лицу слезы. Телефон снова зазвонил. Он взял трубку. — Вы где? — в трубке обеспокоенный голос Киришимы. — Здесь начался кавардак. — Мы далеко, не беспокойся. — Рюу в порядке? Ты в порядке? — Да. — Скинь мне геопозицию, я вызову вам такси до дома, — голос Киришимы серьезнее обычного. Кацуки берет Рюу за руку. — Хорошо, — тревога куда-то исчезала с каждым Киришиминым словом. Одним кликом он отправил геолокацию. — Позвони мне, как доберетесь. Я пошел работать, такси скоро подъедет. Люблю тебя, — Киришима сбросил, и они вышли из переулка на неоживленную улицу. Рюу прижалась к его ноге и Кацуки присел к ней. — Испугалась? Сейчас мы поедем домой, ладно? Хочешь на руки? Рюу молча потянула руки к нему и обняла его за шею. Бакуго взял ее, и она спрятала лицо в его плечо. Они добрались до дома без происшествий, Рюу от страха уснула, и Бакуго отнес ее в комнату, удивившись, что она не проснулась. Он боялся смотреть на новости, знал, что там будет. Киришима написал, что его просят дать комментарии. Бакуго звонит ему, в ногах засела тревожность и предчувствие судороги. — Никаких комментариев ты не дашь, понял? — Кацуки слышал, как его голос дрожит. — В смысле? — Что ты бля сказать хочешь? Не делай ничего, если не хочешь слететь в топе. — Кацуки, успокойся. Ты прав в этой ситуации, — Киришима шумно выдыхает. — Ты бы ничего не сделал. Там был чел с причудой, похожей на твою. Ты был бы бесполезен. Кацуки почувствовал, как кольнуло сердце. Киришима устал и не подбирает выражения, но Бакуго отчего-то это бьет больнее, чем возможное падение их рейтингов. — Кацуки? — Почему ты такой тупой? — Бакуго закрыл лицо рукой. — Блять! Неужели трудно сделать, как я прошу! — Потому что я хочу тебя защитить, — голос Эйджиро как тупой топор — он прав, но все еще не убедителен. — Не надо меня защищать, идиот. Ничего никому не говори, ты понял? Кацуки чувствовал, как сейчас ничего не под его контролем, как его жизнь не в его руках, и Киришима просто может ее разрушить лишь словами. — Я не могу. Ты знаешь. Кацуки сжал кулак. — Прекрати, — Бакуго вперился в соседнюю стену и ждал чего-то, кроме дыхания Киришимы. — Прекратить что? — Хватит рушить то, что мы строили так долго. Скажи, что я виноват. Скажи, что я трус. Что я поступил неправильно. Либо едь домой и дай разобраться со всем нашим людям. Киришима замолчал. — Ты хочешь этого? — Да. — Буду через час. Киришима сбросил, и Кацуки схватился за голову. Что теперь будет? Киришима всегда был таким — всегда старался только для него. Ставил под угрозу свою успеваемость, когда Бакуго что-то себе ломал. До хрипа ссорились, чтобы Киришима шел на занятия, иначе еще день — и его отчислят. Даже сейчас он думал не о карьере в длинною 10 лет, а о том, чтобы поддержать его. Бакуго знал, что даже сейчас он пожертвует всем. Нельзя позволить, чтобы он что-то кому-то говорил. Как только Киришима переступил порог, Бакуго кинулся к нему и дал ему пощечину, обнял и укусил за плечо. — Долбаеб блять. Конченый, — Кацуки дернул головой, когда Киришима решил положить на его затылок ладонь. — Я ничего не говорил. — Сучара, — Кацуки нахмурился и прижал его к себе сильнее. — Я молчу, — Киришима хихикает. Кацуки сжал его кожу так, что Киришима зашипел. — Я молчу, молчу! — Эйджиро поцеловал его в макушку. — Я бы убил тебя, если бы ты сказал хоть слово. — Я молчу, — Киришима улыбнулся. — Вот и заткнись нахуй… Киришима снова здесь, рядышком, улыбается. Несмотря ни на что. Кацуки отлип от него спустя минуту, зарядив ему затрещину и пошел на второй этаж. Эйджиро все же разулся, стянул сумку с плеча и пошел за ним. Бакуго лежал на кровати спиной ко входу. Киришима подошёл и сел рядом. — Злишься? — рука коснулась его плеча. — Свали нахуй. — Я уйду. Киришима не ушел. Он дал ему время остыть — сам сходил в душ и старался не показываться на глазах. Бакуго сам придет, когда успокоится. Спустя полчаса он спустился вместе с проснувшейся Рюу, которая не до конца переварила все произошедшее. Она, завидев Киришиму, заулыбалась, и Бакуго отпустил ее к Папашиме. Кацуки не хотелось обсуждать ничего. Он дома, а значит в безопасности. Телефон звонит уже сороковой раз с предложениями об интервью, и Бакуго знает, что надо. Надо взять и ответить. Киришима тут, ничуть не грустит о несостоявшемся романтическом вечере, от него исходит тепло и уют, и Бакуго хочет его ударить или выгнать спать на диван. Раздражает его жизнерадостность. Хочется ударить его и обнять со всей дури. Киришима встал за плиту, и Бакуго даже это бесит. Считает, что он настолько бесполезный, что не может позаботиться о своей семье? В груди больно кольнуло. Киришима включил Рюу телевизор и постарался перелистнуть новостные каналы как можно быстрее. Кацуки услышал злополучное «происшествие в центре Токио». Все уже и без него решили. Кто прав, кто виноват. Он всмотрелся в стену. Киришима обнял его сзади, а злость накатывала волнами к разогретому тревогой мозгу. Киришима успокаивал его своим дыханием, мягким поцелуем в щеку. Недостаточно. Бакуго чувствовал, что вот-вот сорвется. Кацуки выпутался из его объятий и ушел наверх. За ним никто не шел. Киришима не оставит Рюу одну. Киришима делает выборы всегда в его пользу. Всегда. Бакуго запирается в спальне, падает на светлый ковер и смотрит в потолок. Сколько людей погибло из-за его халатности? Мог бы он поступить иначе? Не мог бы. Он не оставил бы свою дочь среди толпы людей, чтобы спасти сотни. Кацуки тоже сделал свой выбор. Его никогда в детстве не выбирали. И кажется, сценарий сорван, и в комнату стучит Киришима. Бакуго жмурится. Идет открывать.