Почти идеальное почти Рождество

— Сегодня на Восточных равнинах наблюдается снег и небольшой ветер с дневными температурами в районе 40 градусов. На данный момент толщина снежного покрова пока достигла всего одного дюйма — и вы уже чувствуете по моему «пока», что это далеко не окончание шоу, и за сутки дюймов этих станет от 2 до 7, в зависимости от вашего местоположения на равнинах. Помните, как мы называем такие погодные условия? Правильно, Снежный шар, что значит, видимость будет серьёзно ограничена. Если вы хотели смело вглядываться в белое ничто и всё равно куда-то выехать, у меня для вас плохие новости: несколько дорог закрыты. Если мы посмотрим на эту карту, сразу увидим, что весь север и восток штата пестрит вот этими ничего хорошего не предвещающими знаками. Если вы планировали отмечать Рождество не в Авроре и выезжать уже сегодня, я надеюсь, вам не надо на СО 86 по направлению на восток — после Байерса шоссе закрыто. Е-470 похоже на плохо расчищенный каток, но Департамент Транспорта Колорадо считает, что оно пригодно для передвижения. К завтрашнему утру ветер начнёт стихать, снег прекратится к полудню, обеспечивая нам прохладный, но безветренный канун Рождества. 25-го же в столичный округ вернётся солнце с максимальной температурой снова в районе 40 днём и 20 — ночью, так что слепленные в рождественское утро снеговики имеют все шансы продержаться несколько дней. Я надеюсь, это подарит вам немного оптимизма, даже несмотря на ту картину, которую мы с вами наблюдаем прямо сейчас, — Бекетт указал себе за спину, где снегоуборщик расчищал дорогу, а ветер тут же возвращал почти весь снег обратно. — Хелен? — Бекетт, спасибо за обещание снежного, но не слишком морозного Рождества! — его коллега, в отличие от главного метеоролога Авроры выходящая в эфир из студии, и потому демонстрирующая равномерный цвет лица и не могущая похвастать никакими спецэффектами, вроде пара изо рта, радостно улыбнулась. — Это твой последний эфир перед каникулами? Уже есть планы? — О да! Мы с мистером Мёрфи впервые, как взрослые, сами организуем рождественский ужин. Я всё предусмотрел, даже договорился с погодой, так что мне не придётся дежурить на наблюдении за метелями. Всё пройдёт изумительно! Ты? — Я просто приду на всё готовое, мне всего лишь придётся захватить с собой полную машину подарков, — рассмеялась Хелен. — Увидимся по ту сторону праздников? — Да! С вами был праздничный Бекетт Мёрфи, специально для iON-Аврора. — Бек убедился, что Дэнис выключил камеру, и сказал: — Джасински, мне так жаль, что ты будешь работать в праздники! — Я почти поверил в искренность твоих слов, — хмыкнул Дэнис. — Но да будет тебе известно, что для меня это честь и удовольствие. — Тебе тоже почти удалось меня провести. — Что поделать, если я незаменим. — Билли ещё есть. Ну, знаешь, на замену. Ты и так опять работал всю Пасху и День благодарения. — Ну, у неё срочные дела. И аргументы в пользу того, чтобы ей отдыхать. — Какие это, интересно? — Это наши секретные операторские дела, тебе не понять. У нас команда, союз, братство… которое наполовину сестринство — это не для простых смертных. — Она сказала: «Ну пожааааалуйста?» — предположил Бекетт. — Нет. То есть не только. Она сказала: «Дэнис — ты самый лучший! Ты даже лучше меня, так что логичнее, чтобы зрители получили самый качественный из возможных праздничных эфиров». А потом очень искренне и проникновенно на меня посмотрела. Вот так, — оператор забежал вперёд Бека и уставился на него немигающим, слегка остекленевшим, взглядом. — Не смотри на меня так, я к вашему эфиру не присоединюсь и даже сообщение не отправлю, чтобы поинтересоваться, как вы там, потому что у меня будет… — Да весь штат уже знает про твою грандиозную вечеринку, — пробурчал Джасински. — Вызови убер и отправь мне кусок индейки хотя бы. — Не-а, я буду слишком занят и счастлив, чтобы думать о несчастных и обездоленных. — Но тогда, Золушка, я нашлю на тебя проклятье! — скрипучим голосом сообщил человек, который, между прочим, сам был виноват в своём отсутствии выходных! — Я не Золушка. А даже если бы и был, на неё никто проклятий не насылал, — напомнил Мёрфи, забираясь в машину и включая обогрев всего, что только возможно. — Ариэль? — Только попробуй лишить меня голоса! — Покахонтас? — Твои аналогии уходят всё дальше от истины. Обещай не насылать на меня проклятий, — на этот раз Бек использовал особый просящий взгляд. — Обещаю. Но это не ради тебя, а ради совсем другого мистера Мёрфи. Он вот не посылает мне смешанных сигналов. — Это каких? — Не оказывается постоянно рядом. Вот как сейчас. — Да, Джасински, я это всё спланировал, чтобы хотя бы пару минут побыть с тобой в машине с запотевшими окнами. — Я так и думал… Мерида? — Хм. А вот над этим надо подумать.

***

      Начало ночи выдалось страстным. У Эммета было своё представление о том, как устроено празднование Рождества, у Бекетта… уже лет десять не было шанса испытать, что это такое — но своё видение при этом тоже было. За предыдущую неделю они договорились почти обо всём, но оказалось, что «почти» всё ещё обеспечивает почву для жарких дискуссий. Скажем, родители, которых у каждого теперь было в два раза больше. — Они поедут в отель, — думая, что это дело решённое, сказал Бек и, дотянувшись до стоящего у кровати Эммета, попытался стащить с него боксеры. Но мало того, что ухватиться получилось только за самый край, так этот невозможный человек ещё и отошёл и поддёрнул свой единственный предмет одежды обратно, словно намереваясь сохранять благопристойность во время этого разговора. При этом на лице его промелькнуло что-то, слегка похожее на ужас. — Что? Нет. Как ты себе это представляешь? Мы только что все вместе сидели за столом и радостно проводили время, и вдруг мы выгоняем людей в темноту, холод, метель и неприкаянность? — И где только ты набрался такой драматичности? — улыбнулся Бекетт, закидывая руки за голову и приготовившись наблюдать, что ещё ему удастся обнаружить в Эммете, который, похоже, с новой фамилией заодно начал получать какие-то ранее невиданные черты характера. — Это совсем не преувеличенные факты, которые однозначно продемонстрируют, что нам наплевать на близких родственников. — То есть ты легко можешь представить Мию на надувном матрасе в варкрафтовской комнате? — приподнял бровь сын Мии, которую он буквально ни разу в жизни не видел делающей сумасшедшие вещи, вроде ношения одежды для йоги где-то за пределами занятия (называемого ею исключительно «класс», что, скорее всего объяснялось слишком близким расположением нейронов, связанных с балетом и любой другой активностью, предполагающей растяжку) или трогающей телефон за столом — являющийся, надо заметить, единственной поверхностью, которую она считала пригодной для принятия пищи. Её вкусовые рецепторы, похоже, отключались на диване или при появлении в поле зрения телевизора. И это был такой явно ощутимый вайб, что уже через три секунды после знакомства всем становилось понятно, что эта женщина никогда не перемещает вилку из левой руки в правую, закончив орудовать ножом. — Нет, конечно. Но я легко могу представить там нас. — О-о-о, нет! Я не для того удачно выходил замуж, чтобы оказаться на полу под знаменем Штормграда. — Это всего на две ночи. — Эммет опять сделал эту странную вещь: вместо того, чтобы просто упасть и перекатиться или перелезть через человека, он совершал полукругосветное путешествие вокруг кровати. — Двеееее? А что не так с одной? — Нужно будет доесть еду. Ну, и так мы проведём больше времени вместе. — Ты не выглядишь, как человек, который мечтает провести больше времени в компании мистера и миссис Мёрфи, — скептически отметил Бек. — А как выглядят такие люди? — Как-то так, — Бекетт вдруг сел очень прямо, весьма похоже изобразил наличие в своей руке правильного винного бокала, и сказал почему-то с намёком на британский акцент: — Когда мы узнали, что Северная Корея выбрала Колорадо-Спрингс целью для ракетного удара, мы испытали ужас от того, насколько плохо развита их система образования — ведь они промахнулись и показали точку где-то в Луизиане. Также непростительно, когда государственное медиа не проверяет факты. Не говоря уже о том, что пострадали мои патриотические чувства. — Звучит захватывающе, — невозмутимо сказал Эммет. — Аргх, с тобой невозможно вести взрослые разговоры, ты какой-то несерьёзный, — сдался Бекетт, отбрасывая воображаемый бокал в сторону и падая обратно на подушки. — И ты же ещё скажешь, что пока тут гости, нам не стоит заниматься сексом, потому что «это сразу станет всем очевидно», — он изобразил воздушные кавычки. — Потому что это так. — А вот и нет. Да я могу назначить тебе свидание в студии за хромокеем, а потом выйти из-за него сразу в эфир — и никто ничего не поймёт. — Ни за что на такое не соглашусь. — Ну тогда проверь здесь. Так, сначала тебе надо внимательно посмотреть на меня, чтобы запомнить моё лицо до и точнее сравнить с после, — Бек перекатился на своего мужа и так близко наклонился к его лицу, что это очень мешало фокусу. — Я всегда смотрю на тебя внимательно. И сейчас я вижу, что у тебя закрываются глаза. — Чёрт с ними, с глазами, они мне не особо нужны в процессе, — в доказательство он наклонился для поцелуя и попал точно в нос, но сил перемещаться куда-то уже не было, так как оказавшись на надёжном источнике тепла, уставший человек в нём победил, решил расслабиться и немедленно уснуть. Для Эммета это неожиданностью не стало, так что он просто извлёк свой нос из не своего рта и переложил Бекетта на более ровную поверхность. Тот даже и не подумал просыпаться от этих манёвров, но зато его глаза мгновенно распахнулись, когда через пару часов часы на его руке завибрировали.       Он поднёс их к лицу, недовольно поморщившись от света, тут же схватил с тумбочки телефон и выбежал из спальни.       Из трубки лилось страдание. По крайней мере, именно так он расшифровал прерывистое дыхание, перемежаемое жалобными стонами и всхлипами. — Брен? — стараясь не паниковать, прошептал он в трубку. — Мёрфи, это… это ужасно, — Сайкс скрипнул зубами. — Вообще не пугающе звучит. Сейчас же говори, что случилось. — Я ужасный друг! — мученически проговорил Брендон. — Потому что?.. — Я поехал кататься на лыжах, — было заметно, что это признание даётся ему нелегко. — Без меня? Ну, это тянет только на средней паршивости друга, а не на ужасного, — успокоил его Бек. — Я… сломал кое-что. — Лыжи? Пожалуйста, скажи, что это лыжи. Ну или стереотипы о том, как подобает одеваться для катания. — Нет, всё это в неприкосновенности. А вот моя нога… — Неееееет! Нет-нет-нет, — Мёрфи воздел взор к потолку, ожидая, что сейчас начнётся дождь в слоу-мо, который поможет скрыть его скупые слёзы. — Я надеялся, я умолял, чтобы мне просто дали пакет со льдом, вкололи обезболивающее и выпустили обратно на поле… я бы сжал зубы и отыграл до конца, — Сайкс действительно начал говорить сквозь зубы, так что некоторые звуки приходилось додумывать. — Если у тебя теперь такая дикция — никакого тебе поля. — Я пока даже не понял, как мне надевать что-то с этой штукой на ноге. Может, придумаем что-то, а? Под столом будет не видно. — Нет. Ничего мы придумывать не будем. — Да я в порядке. И мне с каждой минутой всё лучше. Правда, есть ощущение, что мои веки становятся прозрачными, и то ли реальный мир пытается проникнуть в мои сновидения, то ли наоборот. О боже, я надеюсь, медсестра не видит мои мысли сейчас! Почему она на меня так смотрит? — Ты помнишь, как отправляют файлы? У тебя же есть сценарий завтрашнего эфира? — А зачем он тебе? — Ты позвонил, чтобы сказать, что не можешь завтра работать, и попросить меня выйти вместо тебя, — терпеливо объяснил Бекетт. — Да? Я это сделал? И ты согласился? — Ага, — ещё более обречённо произнёс человек, который, по несчастью, был не только коллегой теперь одноногого и не вполне адекватного Сайкса, но ещё и его другом, так что стоически поднял эстафетную палочку, упавшую вместе с лыжником на склоны Аспена, и в одночасье превратился из организатора рождественского приёма в ведущего рождественского эфира.