Почти идеальное почти Рождество

— Я тут ни при чём! — вместо приветствия воскликнул Дэнис, на всякий случай отбегая от решительного, но явно не весёлого Мёрфи. — То есть это не ты сломал ногу Сайксу? А то я уже подумал, что во всём виновата ваша операторская мафия. — Братство, — осторожно поправил его Джасински. — Это не наши методы. На всякий случай знай, что это и не моя попытка провести Рождество вдвоём с тобой — я принял поражение и желаю тебе счастья. — М-м-м, — неопределённо отреагировал Бек, направляясь к своему рабочему месту через пустой опенспейс. Дэнис шёл за ним по пятам. — О-о, дело плохо, если даже мой остроумный, долгоиграющий, изящный и исходящий от всего сердца квирбейтинг не работает, — приуныл оператор. — О, не расстраивайся, это временно, я потом продолжу на него попадаться. Кроме тех случаев, когда ты оказываешься в одном помещении с Билли, а уборщики потом жалуются, что им приходится удалять с коврового покрытия целые реки слюны. — Эй! Я незаметно это делаю. — Да-да. Мне нужен час в тишине, чтобы вникнуть в сценарий и переделать его под себя, — во взгляде Мёрфи не было обычного энтузиазма, когда он пробуждал свой компьютер, который встречал его стартовой страницей с погодными оповещениями. — Да бери как есть, — беззаботно сказал Дэнис, собираясь сесть в кресло рядом, но передумал, наткнувшись на серьёзный взгляд своего ведущего. — Там шутки про ключевую ставку и уровень безработицы. Нет, я тоже готов упасть под стол от смеха, услышав, что в самых скучных штатах меньше всего безработных, но если с Северной Дакотой мне это удастся как-то обосновать, то говоря про Южную, я не смогу замаскировать скепсис в своём голосе. — Я… не буду тебе мешать, — Дэнис упятился куда-то в сторону студии, где его настигло сообщение: «Дэнис, здравствуйте. У вас есть свободная минута? Можно задать вам три вопроса?»

***

      Это было странное зрелище, как будто часть улицы захватила тёмная материя. Взгляд скользил по всей этой иллюминации, механизированным оленям, слегка жутким Сантам на крышах, которые махали рукой и время от времени слегка роботоподобным голосом произносили: «Хо-хо-хо», и вдруг проваливался в ничто. Возможно, там всё-таки находился дом, но с уверенностью сказать этого было нельзя, потому что гирлянды с соседних участков выхватывали только забор и часть крыши. Ещё на втором этаже светилось окно, но это вполне могло быть иллюзией или артефактом при фиксировании явления оптического линзирования, благодаря которому на заднем фоне угадывалось свечение с соседней улицы.       Стерлинг-Хиллз имел две отличительные особенности: на асфальте его улиц было повышенное количество подвергнувшихся ремонту трещин — их было настолько много, что они образовывали почти непрерывный рисунок и заставляли разум поверить, что это намеренное дизайнерское решение; и тот, кто давал названия улицам, явно хотел кого-то провести и заставить думать, что эти почти не отличимые друг от друга дома, пусть и аккуратные и готовые похвастать газонами с обязательными вязами, катальпами, липами, каркасами, дубами и елями, — это Европа, ведь тут шага невозможно было ступить, не оказавшись на улице с названием Испания, Фландрия, Дюнкерк или в проезде Генуи.       После звонка в дверь на пороге появился живописный человек в бархатном красном халате и… тюрбане? — Давай, спроси, не пакистанский ли я Санта-Клаус, — ещё до приветствия провокационно потребовал человек. — Я не… Почему я должен такое спрашивать? — Дети уже спросили. Сейчас ещё Асали проснётся и начнётся второй раунд уморительных шуток, если я не сниму это полотенце. Заходи. — При отступлении в дом удалось сразу увидеть довольно внушительную рождественскую ёлку в гостинной. — Мне очень неловко беспокоить тебя… Я писал сообщения, но… — Какая неловкость, друг мой? Кофе? — Нет. Не знаю, как спросить о таком… Ты празднуешь Рождество? Просто тут… но там… — жест за спину указывал на явное отсутствие украшений, разбивающих утреннюю тьму. — Это наш компромисс между совестью и конформизмом. Внешне мы равнодушны к вашим странным западным праздникам, но у нас дети. И желание чуда. Так что мы тут приманиваем магию на это колючее дерево, несоразмерно большие носки и декор из Walmart. — Эм-м-м-м, окей. Я понял, ты занят. — Для чего? Если на вызов поехать, то да, занят ужасно! Даже телефон отключил, чтобы меня не нашли. Да и там же вроде новенький дежурит сегодня? — Да… он дежурит, — в глазах гостя мелькнуло беспокойство, которое он попытался скрыть за другим беспокойством. — Нормально там всё будет! Малыш справится! — уверенность в «малыше» подкреплялась хлопком по плечу. — Так что там у тебя? — Это может показаться странным… Бекетту придётся сегодня работать. А он очень хотел семейное Рождество. И его понятие семьи… растяжимое. — О-о-о, Эммет! Ты хочешь сказать, что мы с тобой стали как семья? — Альфред просиял и, кажется, вознамерился пустить в ход объятия, но его коллега на такой радикальный шаг был не готов и превентивно отошёл. — Не хочу. Но если у тебя свободны полчаса вечером… Я оплачу такси! — быстро добавил он. — У Бекетта будут перерывы между сегментами — в основном, по пять минут, но есть два по пятнадцать, а один даже двадцать. Этого не хватит, чтобы доехать до дома, но если мы соберёмся в лобби… Я сейчас пытаюсь получить разрешение. Нам же, в общем-то, не нужно в саму студию, так что не понадобятся пропуски. И мы не будем даже бенгальские огни в помещении использовать, так что, возможно, нам и разрешат? — Ох уж эта деревня Аврора, — улыбаясь, покачал головой Альфред. — Что ты имеешь в виду? — Ты тоже думаешь, что все пакистанцы знакомы между собой? — Нет? Я вовсе… — Да знакомы-знакомы, не напрягайся ты так. И да, я знаю, кто работает в охране iON. — Я не за этим к тебе заехал. — Но отчего бы мне не попытаться облегчить тебе задачу, а? Сейчас позвоню Тайалу, его дядя Йасуб заправляется на станции, где работает Захри, чья дочь замужем за Элафом, который как раз и есть начальник охраны в студии. — Э-э-э… хм, и как ты всё это объяснишь? — попытался выяснить детали плана Эммет, но Альфред уже почти кричал в трубку: — Тайал! As-Salamu-Alaykum, дорогой! Да, и тебе весёлого Рождества! Слушай, вопрос к тебе срочный. Тут мой коллега сюрприз своему мужу готовит… Что говоришь? А, ну да, он тоже из этих, из наших, этпаркеровских… Да, как и я, техник. Так вот… — О боже, — слабым голосом пробормотал Эммет, осознавая, что, похоже, скоро в городе не останется ни одного человека, который бы не знал, кто же муж главного метеоролога. А ведь он так успешно и почти тщательно это скрывал уже почти полгода…

***

— Привет. — Пейтон, Рио, поздоровайтесь с дядей Эмми! — тут же потребовала Олимпия. — Только чётко, а не это ваше обычное односложное.       Потомки Мартинез-Миллеров, уже уверенно сидящие и претендующие на то, чтобы самим сжимать в руках столовые приборы, которыми они делали всё, что угодно, только не ели, без особого интереса посмотрели на Эммета в FaceTime и сартикулировали нечто, что при определённой доле фантазии и вере в способности этих младенцев, можно было принять за «Ивет, Эм». — Такие маленькие, а уже бунтуют против моих просьб, — закатила глаза Олли. — В комнате своей тоже убираться не хотят — что за дети пошли! Не завидую я тебе, Эм… но в то же время немного завидую, — она самую чуточку мечтательно подпёрла щёку ладонью. — Первые месяцы — это одновременно ужасно и волшебно. — Это она тебе сейчас так говорит, а в октябре я видела, как эта женщина босая стояла на коврике по ту сторону двери, рыдала и отказывалась заходить обратно, — пробурчала Вики. — Привет, Эмми. Но ты можешь думать, что у вас всё не так будет. — Что? При чём тут мы? — Ни при чём. Детка, зачем ты людей раньше времени пугаешь? — укоризненно посмотрела на жену Олимпия и подбадривающе улыбнулась Эммету, у которого вдруг стало ещё более задумчивое лицо. — Бекетт же каждый раз говорит, что вы навсегда останетесь молодыми и беззаботными, что значит, у вас есть ещё минимум год беззаботности. Но мы складываем все вещи в кладовку, там уже Нарния из всего этого барахла. Это я просто так говорю, — добавила она и подмигнула. — М-м-м, хорошо. — А зачем ты звонишь и проверяешь нас? — спросила Виктория. — Мы организованы, уж поверь, так что явимся почти вовремя и с едой. — Да. Об этом. Планы несколько меняются. Бекетту придётся работать. — Что-о-о?! — воскликнула Олли и дети вслед за ней протянули «о», роняя еду, которая, казалось бы, благополучно должна была остаться во рту. — Мы не желаем вчетвером сидеть дома! Эммет Уиллоуби Мёрфи, ты хоть представляешь, насколько бедна событиями наша социальная жизнь?! — Ты имеешь понятие о том, насколько редко нас куда-то приглашают вот с этими двумя дополнительными Мартинез-Миллерами?! — вторила ей жена. — Да ещё чтобы там других людей с детьми не было! Мы за… замучились уже разговаривать про детогенез! Нам нужны интеллектуально стимулирующие беседы! Про политику. Про ужасную стоимость страховки. Про кризис системы образования. Да похрен вообще… простите, дети, не запоминайте это, — быстро добавила она, следуя за укоризненным взглядом Олимпии. — Я бы даже про члены поболтала, если это убережёт меня от дискуссии о том, когда прекращать грудное вскармливание. — Мы вряд ли будем болтать об этом, — кашлянул Эммет. — Там наши родители. Дед и бабушка поедут к Али, правда… То есть, даже если бы там никого из них не было, мы бы точно не стали обсуждать чьи бы то ни было пенисы. — О, точно, о чём мы вообще думаем, — прижала руку ко рту Олли. — Об этом никогда и никто не говорит. — Вы… — начал было Эм, но оборвал себя. — Нет, я не буду спрашивать. — О нет, мы не знаем, — успокоила его Вики. — Пока что. — Не слушай её. Это инсайдерская информация, которая всегда в глубоком секрете остаётся между супругами. А теперь, когда я тебя успокоила… Мёрфи, ты зачем украл у нас Рождество? — Это не я. И даже не Бек. Но у меня есть для вас предложение. — Мы тебя внимательно слушаем, — оживилась Олли. — И уже заранее согласны на всё, — проспойлерила ответ Вики.

***

      Время подходило к пяти вечера. Оставалось заручиться присутствием всего одного человека. — Ты работаешь? — Позволь ответить тебе так: «Выше любви к ближнему стоит любовь к дальнему и будущему; выше ещё, чем любовь к человеку, ставлю я любовь к вещам и призракам». — Что это значит? — Это значит, что в канун Рождества за вызов платят гораааздо больше, так что я, хотя и являюсь человеком, который смотрит на всё стоически, не могу побороть в себе любовь к вещам, даже если пока эти вещи, в основном, еда, как топливо для моего бренного существования, и топливо… как топливо для моей гиперстарой машины. Призрак же тут — это призрак мечты рассчитаться со студенческим долгом до того, как мне стукнет 80. — Долго ты там ещё? — Время — понятие относительное. — Нет. Ты уже должен научиться прикидывать, сколько займёт ремонт — это важный навык, и клиентам не нравится… — Да-да, я всё понял… Что? — голос чуть удалился от трубки. — Да, мне нужен лёд. Спасибо, очень мило с твоей стороны. — Уайатт? Что там у тебя происходит? — Эммет попытался представить, где в работе может понадобиться лёд, но в голову ему пришло только прикладывание его к месту ушиба. — У меня? А что тут у нас? — задумчиво задал встречный вопрос он, и где-то на фоне ответили: — Центральный увлажнитель опять плохо себя ведёт. — Хм, ты снова в Аврора-Хиллз? — спросил Эммет, как будто у него в голове была карта города с локациями всех типичных поломок. — Да-а-а-а. И вот скажи мне, как Бекетт умудрился жить в единственном ужасном доме в Аврора, мать его, Хиллз? — Его дом не был ужасным, — зачем-то попытался защитить бывшую собственность мужа Эммет. — Был-был. Даже Дёрк, при всём его великодушии, признал, что северная часть Ксанаду — это как будто трущобы. — О, я совершенно точно этого не говорил, — произнёс на фоне невидимый Дёрк. — Может, это Роберт был? — Я не мог! Я там через дорогу в гольф играю! — возмутился Роберт, которого попытались обвинить в хейте части их района. — Ребята, не ссорьтесь, — примирительно произнёс Уайатт. — Возможно, я слегка преувеличил. — О, ты можешь преувеличивать, сколько захочешь, — великодушно разрешил Дёрк. — Уайатт, — кашлянул Эммет. — Ты знаешь, что если будешь задерживаться у клиентов, в системе это отразится, как очень длительное время ремонта? А это, в свою очередь, увеличит средний показатель для всех. Это не очень хорошо. — Лучше ничего не знать, чем знать многое наполовину, — ответил младший Мёрфи. — Я думаю, эти джентльмены не будут против, если данный ремонт будет записан, как экспресс. — Практически квики, — очень близко к трубке произнёс голос Роберта. — McQ, — добавил Дёрк, чтобы, видимо, усугубить приступ кринжа у слышащего всё Эммета. — Вот видишь! Всё в порядке, незачем было меня проверять. — Я не проверял, я по другой причине звоню. — О? Даже интересно. — Насколько ты хочешь обрадовать своего брата? — На… дай-ка подумать, на 1 из 10? С этой задачей справится мой подарок. Про который я тебе не расскажу, потому что, по воле судьбы, это и твой подарок. — Его вызвали на работу. — Несчастный он ублюдок! Он же про эту вашу вечеринку на всю страну разболтал уже! Потому что надо было изучать не тучи эти его, а, скажем, труды Фомы Аквинского, как все нормальные люди, и тогда бы он узнал, что терпение — это лекарство от печали. А теперь он, похоже, неизлечим. — Излечим. Поможешь в этом? — Вообще, я не хочу. Тут уже стол сервируют, и мне дали домашние тапки. Они мне так идут! Мне их дали в коробке почему-то. А коробка была в пакете. Ничего такие, на них зачем-то два раза повторяется буква «G» — не знаешь, что бы это значило? И у меня смутное подозрение, что под них мне теперь нужна новая квартира. — Уайатт, нам нужно будет поговорить о рабочей дисциплине и этике, — вздохнул Эммет. — Ух ты! Обожаю такое! А ты как будешь трактовать этику: с позиций Аристотеля или тебе ближе Хоббс? Нет, подожди, дай угадаю — Сартр? — Так да или нет? — Ладно уж, да. И я снова жертва своего великодушия, — обречённо заключил младший Мёрфи, не спеша, впрочем, вскакивать с дивана и расставаться с бокалом.