Почти идеальное почти Рождество

— О. Мой. Бог. Тут даже ёлки нет, — ужаснулся Уайатт, оказавшись в лобби серого трёхэтажного здания, в котором размещался единственный местный тв-канал.       Рождественского дерева там действительно не наблюдалось, но нельзя сказать, что праздничную атмосферу не пытались создать… Скорее, её было как-то даже слишком много. — А зачем нам навязывать людям одну традицию? У нас очень разнообразный коллектив, — сказал начальник охраны, подходя к вновь прибывшим. — М-м-м, я пытался разглядеть разнообразие среди ведущих, но потерпел полное поражение, — отметил младший Мёрфи. — Они все, как бы это сказать… — Ответственные? — предположил точно не ведущий, но тоже важный сотрудник, прямо сейчас позволяющий себе очень свободно трактовать правила организации охраны объекта. — Точно нет. Вы же знаете про вашего парня, отвечающего за экономику, бизнес, финансы и недвижимость? Разве ответственный человек будет ломать себе ногу? А, вот, вспомнил, — Уайатт щёлкнул пальцами, как будто наткнулся на правильный ответ: — Белые. Я хотел сказать, что если их бросить в снег, то потом не найти. — Ах, это, — Элаф равнодушно махнул рукой на отсутствие расового разнообразия. — Да какой нормальный человек пойдёт на такую работу? Ты знаешь, сколько они работают? А зарплата какая за это? И вот праздников ещё может не быть. — У вас тоже нет праздника, — отметил Мёрфи, который и сам, предположительно, недавно закончил работу и теперь делал вид, что ему в приглашении прописали, что дресс-код — это рабочая униформа со слипперами Гуччи. Впрочем, форма его отличалась подозрительной чистотой. — Ты что, дорогой, у меня очень праздник! — заверил его охранник. — Дома я бы просто спать лёг, а тут, смотри, вечеринка какая-то собирается, работодатель мне еду праздничную доставит — никакой скуки и не намечается! — Хорошо-о-о-о… — Мёрфи ещё раз оглядел холл. — Так у вас и наверху ель не завалялась? — Нет, мистер Киприанис сказал, что это языческий символ и компания такое не поддерживает. — Ах, ну да, — спорить о том, что лежащее на видном месте йольское полено тоже не отличалось повышенной религиозностью, никто не стал. Впрочем, оно почти терялось в окружении имитации подарочных коробок, плетёного козла, электрической меноры, не менее пожаробезопасной мишумаа саба в кинаре, около трёх веток омелы и вспыхивающей разноцветной надписи «Весёлых праздников!» Также, при определённой доле непритязательности и оптимизма, за украшение можно было принять то, что раньше, кажется, было мини-прудом или фонтаном, а теперь вмещало несколько растений в кашпо, которые думали, что создадут ощущения сада, если встанут подальше друг от друга, но вместо этого добились лишь ещё более явной картины своей малочисленности, которую не могли скрыть даже навешанные на них гирлянды и ёлочные украшения. — Это всё так плохо, что даже хорошо, — восхитился явившийся с Уайаттом плюс один. — Мне особенно нравится это, — признался плюс два, указывая на висящее прямо за постом охраны гигантское полотно с африканскими мотивами. — Как думаешь, если мы внесём такой элемент в наш интерьер, нас не обвинят в культурной апроприации? — Пф-ф-ф, — легкомысленно фыркнул Уайатт. — В этом случае надо просто задавать уточняющие вопросы! Скажем, заявить, что вы вообще не team Спиноза, и подозреваете, что некоторые идеи просто придумываются — без веры и оценки. Не забудьте добавить, что вы тут за Юма, и у вас убеждения, а не просто идеи, и вот они уже походят на опыт восприятия. — Дёрк, а мы ведь верили, что современная молодёжь необразованная и несерьёзная, — осудил себя Роберт. — Ты вернул нам веру в Gen Z, — добавил он, с восхищением взирая на человека, который единолично исполнил миссию налаживания межпоколенческого моста. — Да ладно вам — вы и сами молодые, — великодушно сказал Уайатт с тем выражением лица людей едва за двадцать, которое явно показывает, что это они просто решили проявить щедрость и вербальную благотворительность в отношении пожилых граждан.       Впрочем, пожилые граждане, в свои почтенные сорок, были весьма полезны на таких мероприятиях, так как никогда не являлись с пустыми руками. Вот и сейчас руки поклонников диагностическо-ремонтных талантов Мёрфи-младшего были полны пакетами с едой и праздничными напитками, и пока Уайатт обходил лобби, размышляя, насколько плохо оно подходит для уютного вечера с семейной атмосферой, они ещё два раза успели сходить до машины и уже начали собирать первый из трёх складных столов, любезно (хотя и без её ведома) предоставленный компанией.       Вскоре явились и Мартинез-Миллеры, в первую очередь начавшие размышлять, куда бы поставить своих потомков, мирно спящих в автомобильных люльках. — Может, отправить их в какое-нибудь тёмное, прохладное помещение? — предложил Уайатт, наблюдая, как Олимпия проверяет, достаточно ли хорошо переноску видно из-за ряда сансевиерий и одновременно, достаточно ли надёжно будет скрыт от несовершеннолетних возможный взрослый контент. — Какая хорошая идея! — улыбнулась ему Олли. — Так они прослужат нам гораздо дольше. Но вообще, в этом нет необходимости: дети же как птицы — если накинуть сверху одеяло, они будут думать, что ночь, и непроизвольно заснут. — Правда? Удобно. — Нет, неправда. Никогда ничего не накидывай на моих спящих детей, ясно? — Да я же не собирался… О, смотри, взрослые приехали! — быстро перевёл тему, видимо исключающий не только себя, но и Олимпию из числа взрослых, человек.       Так называемых взрослых было четверо:       Натянувший кепку почти до подбородка Джейк Пауэлл, поначалу остановившийся в нерешительности у дверей с внушительной сумкой-холодильником, но потом заметивший, что неподалёку лежат ещё не собранные столы, и быстро переместившийся туда.       Оливер Мёрфи зашёл погружённым в какой-то, наверное, крайне важный телефонный разговор, но тоже участвуя в доставке груза, представлявшего собой с дюжину (очень лёгких) подарочных пакетов.       Джанин Пауэлл являла собой просто олицетворение праздника, причём, вы бы никогда не перепутали, какого: она щеголяла в искусственной красной шубе почти до пола, Санта-Клаусовском колпаке, очках в оправе в виде ёлок и при этом обнимала компактный синтезатор. У неё был такой уверенный вид, будто она ещё в 80-е выдавала иконические рифы у Брюса Спрингстина, Erasure и The Human League одновременно, но теперь снизошла до небольшого приватного шоу в лобби крошечного тв-канала, потому что пунш, радость и дух Рождества. Невозможно было догадаться, что первый раз она приложила руку к клавиатуре лишь в конце октября, и в её репертуаре нет пока ничего, кроме «We Wish You a Merry Christmas».       Мия Мёрфи в дымчато-белом пуховике и огромной белой шапке, подозрительно похожей на меховую (но конечно, это было не так… наверное. С большой долей вероятности. В крайнем случае, мех был винтажным, и если уж какая-то арктическая лисица всё равно погибла — не исключено, что от старости, да ведь? — почему бы ей ещё не послужить людям?). С собой у Мии было шампанское сразу в ведёрке со льдом — потому что никогда не знаешь, будет ли в том месте, куда ты идёшь, работающий лёдогенератор, а отправлять кого-то покупать лёд или нагребать его у дороги было неучтиво по отношению не только к человеку, но и к этой бутылке за 199 долларов. — Уайатт, милый! — Джанин очень быстро приняла решение, кого обнимет первым. — Какие красивые тапки! Они тёплые? — Очень, — ответил Мёрфи-младший после завершения объятия, для лучшей демонстрации, поставив ногу на садовый стул. — Мистер Салливан и мистер Крюгер были очень щедры. Они возрождают древнюю уважаемую традицию поздравлять обслугу не просто печеньем и чаевыми, а настоящими подарками. — Боже мой, Уайатт, сколько раз мы тебе говорили не употреблять слово «обслуга»! — ужаснулся Дёрк, он же мистер Крюгер. — Но мне нравится. В этом есть что-то притягательное. — И я хотел бы уточнить, что ты особенный, — отметил Роберт. — Наш почтальон получила только сертификат в Denver Medispa, а чистильщик бассейна — фитнесс-браслет. — Хм, кажется, мне бы тоже не помешал массаж лица, — задумчиво сказал Уайатт. — О, нет, что ты, тот салон занимается проблемной кожей, а твоя — идеальна, — отметил Дёрк. — И напоминать о том, что ты слишком мало ходишь зимой, тебе тоже не надо. — Мне нравится этот фэшн-месседж, — одобрительно кивнула Мия, целуя воздух рядом со щекой Уайатта. — Это комментарий на тему возросшей роли синих воротничков и интерпретация социальной справедливости, как возрастания финансового благополучия всех слоёв общества, а не перераспределения благ и поворота в сторону социализма? — Это почти слово в слово то, что я имел в виду, отправляясь сегодня на работу и ещё и понятия не имея, какие подарки я получу, — подтвердил её младший сын. — Надеюсь, у вас есть нечто, что поможет дополнить этот ансамбль и сделать заявление ещё более чётким? Ремень от Армани? Может даже Ролекс? — Дорогой, мы не рассказываем заранее, что подарим, — пожурила его мать. — Это портит сюрприз. — Но намекнём, что правило ста долларов остаётся в силе, — добавил отец. — Мы не хотим, чтобы наши дети были избалованы подарками. — О боже, там свитер, — вздохнул Уайатт. — Нет, что ты, — рассмеялась Мия. — Где ты видел свитера дешевле 100 долларов? — О, я знаю, где можно купить очень хороший за 19,99 по рождественской скидке, — услужливо подсказала Джанин. — Я дарю такой Джейку, дедушке и Эммету. Ой. Джейк! Ты же не слышал, что я тебе подарю? — прокричала она в другой конец лобби. Мистер Пауэлл в недоумении посмотрел на неё и покачал головой. — Я не мог не заметить, что в этом списке нет Бекетта, — задумчиво сказал бекеттовский брат. — Он наконец-то перестал вам нравиться, и вы это так продемонстрируете? — Нет-нет, что ты! Я попросила у него отправить мне список желаний — это та-а-а-ак облегчило процесс! — обрадованно сказала Джанин. — Но мне потом всё равно сложно было выбрать, так что я купила почти всё. Скажу, что это от бабушки с дедушкой и Алисии ещё, чтобы он не пугался, — заговорщическим шёпотом добавила она. — С Эмом такой номер не проходит — он всё время говорит, что ему ничего не надо. — Потому что это правда, — сказал Эммет. — Ты так и будешь ходить повсюду с этим синтезатором? — Да. Нам с Мией надо порепетировать. Вы слышали, какой у неё чудесный голос? Я была поражена! — Спасибо, дорогая, — улыбнулась миссис Мёрфи. — К сожалению, я сейчас крайне редко посещаю занятия по классическому вокалу, но, думаю, рождественские гимны потяну. — Гимн, — кашлянула Джанин. — Один. — Мы можем разнообразить нашу программу, если Уайатт соблаговолит… Сын мой? — повернулась она к младшему Мёрфи, который пытался сделать вид, что говорят не о нём. — Мне как будто опять семь лет! Нет. Я хочу бездельничать. — Уайатт, ты ещё и на музыкальных инструментах играешь?! — изумился Дёрк. — Это так… гармонично дополняет твой образ. — Да уж, этот образ ничем не испортишь — и не думайте, что я не пытался. Ладно, хорошо, уговорили! Что нужно? «Silent Night»? О нет, подождите, я думаю, в этой компании «A Virgin Unspotted» будет иметь грандиозный успех. Можно усугубить с помощью «God Rest You Merry, Gentlemen» — как вам идея? — Видишь ли, наше сегодняшнее окружение… — Мия попыталась изобразить движениями бровей, что имеет в виду. — О чёрт, мам, я же серьёзно говорил, да? Про Рудольфа какого-нибудь будем петь, а потом вообще Марайю, — закатил глаза Уайатт. — Эм-м-м… простите. Дело в том, что… — вообще не повышая голос, начал сообщать что-то Эммет. — Ну кто тебя так услышит? — покачала головой Джанин и сыграла на синтезаторе что-то, отдалённо напоминающее мелодию, которую включают в аэропорту перед объявлениями. А потом ещё громогласно добавила: — Слушайте все! — В общем, судя по расписанию, которое мне прислал Дэнис, перерыв Бекетта будет через 10 минут и продлится 15. Дэнис отправит его сюда, и мы… что-то сделаем. — Эммет вдруг понял, что сценария вечера у него нет. — Прокричим: «Сюрприз!»? — спросила его мать. — Давайте ещё «С праздником», — сказал Элаф. — Можно даже «Весёлого Рождества!» — я не против веселья. — Так, стойте, нужна последовательность и собранность, — в центр вышел Уайатт. — Ты, бекеттовский муж, подстерегаешь его на лестнице, и так засасываешь на минуту, что удивление, вкупе с радостью от твоего появления, сгладит всё, что может ему не понравиться. — А что тут может не понравиться? — удивилась Джанин. — Даже не знаю-ю-ю. Тут довольно холодно, зловеще мигает флуоресцентная лампа и вместо продолжения общения с одним Эмметом его выталкивают в общество многих людей. — Мы хорошие люди, — напомнила Олимпия. — О, нас стало ещё больше, — отметила она, видя, как в лобби врывается Омар с женой, детьми и корзиной фруктов. — Да. Прекрасно. Вы ничего не пропустили. Бек выходит сюда, мы кричим про сюрприз и Рождество, открываем шампанское… — Он не будет пить до окончания эфира, — отметил Эммет. — Мы-то будем. — У нас есть безалкогольное вино, — сказала Олимпия. — А безыгольной ёлки у вас там нет? — поинтересовался Уайатт. — А, точно. — Между прочим, если пить его из бокала и когда ничего другого не можешь себе позволить, можно напиться в стельку, — сообщила Вики. — Отлично. Пока Бекетт накидывается безалкогольным вином, Мия и Джанин поют свою песню. Потом мы даём ему немного еды, пару подарков и отправляем снова работать, пока мы тут веселимся. Все всё поняли? — Мы ещё не репетировали! — всполошилась миссис Пауэлл. — Ну, у вас есть три минуты… четыре. Я же там. На лестнице… хм, — Эммет решил немедленно отправиться на свой важный пост, оставив младшего Мёрфи пытаться заставить всех вести себя тихо.       Он не стал прятаться, потому что сюрпризности и так было достаточно. Но нужный эффект произвести удалось, судя по выражению лица Бекетта, когда он буквально пробежал последний проём лестницы и, схватив в охапку ничуть не слабее улыбающегося Эммета, пробормотал: — Признаю, это лучше, чем доставка еды за счёт компании, которую я якобы должен был тут забрать. — Еда у меня тоже есть, — сообщил его муж, пытаясь чётко следовать инструкциям внезапного распорядителя вечеринки-сюрприза и увлечь Бека в поцелуй средней продолжительности. Это почти удалось, но тут они услышали одну сыгранную ноту и сразу за ней детский плач, с небольшим перерывом — второй и чертыхание одного женского голоса. — Ты же… Пауэлл, ты же не мог всех сюда доставить? — неверяще спросил Мёрфи. — Ну, я подумал… Ты сделаешь вид, что удивлён? — Да я несказанно удивлён! — Бекетт схватил его за руку и вылетел в лобби, где его ждало не очень скоординированное хоровое приветствие. Он пытался охватить взглядом сразу всех и почему-то растерял своё обычное красноречие. — Вы… но ведь так поздно… О, Омар! Олли, как вы?.. Кто это? — наконец задал он полноценный вопрос, указывая на мистера Крюгера и мистера Салливана, открывавших шампанское. — О, это Роберт и Дёрк — мои постоянные клиенты, хорошие знакомые, идейные вдохновители, почитатели талантов — нужное подчеркнуть, — сообщил Уайатт. — Будьте знакомы.       И водоворот знакомств захлестнул буквально всех. Альфред ходил между присутствующими, говоря: «А давайте-ка я угадаю, какой вы фрукт». Люди не всегда соглашались с его вердиктом и давали совершенно разные ответы на вопрос, а какой же фрукт он. Миссис Пауэлл и миссис Мёрфи исполнили свою песню, не требуя полной тишины. Им подпевали только Дёрк, Элаф и дети Омара. Уайатт постоянно и совсем непреднамеренно оказывался под омелой то со своими постоянными идейными почитателями талантов, то с Эмметом, то со вторым охранником. Все, кроме Эммета, как следует чтили древние традиции — Эммет же только наполовину, поэтому поцелуй с ним вышел весьма кратким и поверхностным, что отметил даже его муж, осуждающе покачав головой и сказав: «Ну же, Пауэлл, ты можешь лучше!», после чего сразу вернулся к еде. Время прошло невероятно быстро, и Бекетту пришлось быстро допить бокал (он был почти уверен, что ни разу не перепутал его с соседними), временно попрощаться со всеми и попросить Эммета проводить его.       У студии, где они наконец-то дорвались до полноценного поцелуя, Бек сказал: — Я жду тебя здесь в следующий перерыв. — Но… гости… — Справятся сами. Хочешь сказать, ты их там неустанно развлекаешь? — М-м-м, не совсем. — Вот именно. Твоя обязанность — развлекать меня. До скорого, — он подмигнул и отправился работать.

***

— Я не пойду туда, — Эммет кивнул в сторону зелёного экрана. — Нет, правда. Если ты хочешь использовать своё ежегодное желание, то я готов отказаться от моего, только бы там не оказаться. — В его взгляде читалась не только паника, но и явный намёк на то, что организм вступит с ним в сговор и саботирует любое действие, которое ему предложат в этом месте. — О боже, нет, конечно! Там очень мало места, темно и пыльно. Ты достоин большего. — Публичный Мёрфи схватил более приватного Мёрфи за руку и очень быстро увлёк его на этаж ниже, где он распахнул двери в тёмный оупенспейс и провозгласил: — Та-да-а-а! Вот настолько большего. — Я тут был, — задумчиво сказал Эммет, глядя на панель управления климат-системой у двери. Он ткнул в неё и кивнул: — Смотри, тут всё ещё режимы так и названы, как я это настроил. Я вам сделал отдельный на зиму и лето, потому что меня не стали слушать, когда я предложил поставить на универсальные 66 градусов или поднять летнюю температуру до 72… — Да-да, мы не настолько сильно опасаемся глобального потепления, как может показаться по моим спецэфирам, — Бек переместил руку, которая уже пошла дальше в настройки и пыталась проверить, всё ли в порядке с энергопотреблением, на себя, демонстрируя, что его температура — идеальна, а настройки как раз такие, которые понравятся всем присутствующим. Но посетитель воспользовался предоставленной возможностью очень ограничено и позволил себе всего лишь просунуть палец между пуговицами рубашки где-то в районе солнечного сплетения, а язык — между приоткрытыми губами, которые в нетерпении приблизились к нему. Даже этих минималистичных проявлений хватило, чтобы Бек схватил его за зад и впечатал в себя, в малоуспешной попытке почувствовать больше, чем позволяла вся эта чинившая препятствия одежда. — Осторожно, — хрипло прошептал Эммет куда-то в потолок, потому что теперь его горло облизывали уже снаружи, иногда в порыве энтузиазма переходя на подбородок. — Я пытаюсь тебя не помять. — Прекрати пытаться. У меня тут ещё два костюма и четыре рубашки есть, так что даже если мы полностью уничтожим этот… — Бекетт попытался выбраться из рукавов пиджака, одновременно зубами вытащив футболку Эммета, которая смогла всё это время оставаться заправленной в джинсы, и наградив себя прочувствованным поцелуем чуть пониже пупка, — …мне не придётся выходить в эфир в Speedos, которые я зачем-то всё ещё храню тут. — Мы не сможем уничтожить костюм за… — Эммет посмотрел на свои часы, — семнадцать минут. — У тебя там таймер стоит, что ли? И вот теперь мне даже хочется принять этот вызов! Тут в двух шагах шредер есть. — Так ты настолько уверен, что костюмы тебе больше не понадобятся? — Эммет задрал футболку, с которой Бек явно не справлялся без рук, всё ещё не желающих покидать рукава, за чем сразу же последовал какой-то то ли стон, то ли рык облегчения, и его живот тут же покрыли хаотичными поцелуями, попутно сообщая: — Точно не в таком количестве. Я вчера даже попытался посмотреть на химчистку с ностальгией, но получилось только с облегчением. Да сними ты эту куртку! Я точно знаю, что ты не мёрзнешь при такой температуре! — Бекетт скинул наконец-то пиджак на пол.— Хочешь посмотреть моё рабочее место? — А там есть, что смотреть? — Конечно! Там есть стол. И перегородка — если тебя вдруг беспокоит, что мы стоим перед открытой дверью под камерами. — Что?! — Эммет резко отстранился и запахнул рубашку Бека, которую почти закончил расстёгивать. Потом подумал секунду и зачем-то набросил на него свою куртку. — Да ничего страшного в этом нет. Там ужасное качество изображения, так что нас будет сложно узнать. Тут почти темно. И Элаф сейчас точно смотрит куда угодно, но не в мониторы. — Бекетт обвил его шею руками и улыбнулся. — Пауэлл, а ведь мы тут познакомились. — Не тут. Снаружи. Я пока работал, не видел здесь тебя. — Ох уж это внимание к деталям! Тут, там… Могли бы и тут, если бы один из нас не начал сопротивляться изысканному и поэтичному акту соблазнения. — Соблазнение попытались продолжить, зацеловав всю правую часть подбородка Эммета до уха. Он же всё это время искал глазами камеру. — Ты просто фактически прилип ко мне и сказал: «Пошли трахаться под работающим кондиционером». — Да не мог я!.. А нет, так примерно и было, — признал Бекетт. — Только представь, насколько более символичным был бы этот момент! В два… нет, в пять раз символичнее! Ты и прекращение невыносимой жары… одновременно! Тебе бы почти и делать ничего не пришлось, а я бы всё равно запомнил это как лучший секс в жизни. — Но, как ты справедливо заметил — я достоин большего, так что даже не пытайся воображать, что добился бы меня за пять минут. Так где твой обещанный стол? — О, это тут, недалеко, но можешь не запоминать дорогу.       В рабочем углу Мёрфи проводить экскурсию не пришлось, так как было очевидно, что там только два стола, стул, три монитора, плюс один ноутбук и принтер. — Хм, я почему-то думал, у тебя тут не так… пусто. — Пространство действительно не захламляло вообще ничего, только на одном из мониторов были приклеены буквально пара ярких стикеров с напоминаниями. — Спрашиваешь, где все твои фотографии? — Бекетт освобождал один из столов, так как устойчивость мониторов явно не была рассчитана даже на лёгкую сейсмическую активность. — Ну-у-у-у… мне показалось, что ты бы предпочёл, чтобы я не хвастал тобой направо и налево. — Предпочёл бы, да. — Эммет начал помогать с небольшой перестановкой. — У меня на работе есть твоё фото, — после небольшого колебания сообщил он. — Правда-а-а-а-а? Где? В комнате отдыха? На доске, где ваше расписание на день? На кухне? О, на складе? Ты сделал календарь со мной на каждый месяц и повесил его на складе? Так мило с твоей стороны! — Что? Нет, конечно. В раздевалке. В моём шкафчике. Изнутри, — на всякий случай пояснил вообще не хвастливый Пауэлл. — А-а-а… — разочарованно протянул Бек. — Ну ничего! Я подарю тебе календарь на новый год! — осенила его вдруг блестящая идея. — Тебе все будут завидовать. — Думаю, у них тоже есть календари, так что волна зависти не распространится очень широко. — О боже, Пауэлл! Если бы я не знал, что ты шутишь… Сколько осталось времени? — Девять минут. — Мы успеем! Что-нибудь. Быстрее! Снимай штаны! — Мои? — уточнил вообще не берегущий время Эммет. — Для начала! — Да. Хорошо, — в движениях, которые требовались для такого нехитрого действия, как расстёгивание четырёх пуговиц на ширинке, было как-то слишком много нерешительности и колебания, которые при всём желании нельзя было принять за томное распаление желания и соблазнительное обнажение. Бекетт, которому не понадобилось и половины минуты, не мог не закатить глаза: — Если ты думаешь, это поможет совершить чудо и внезапно добавить мне дополнительный дюйм, то… ооооо, серьёзно?! Это то, что я думаю? — он сделал шаг вперёд и подцепил пальцем широкую резинку, показавшуюся из-под джинсов. С неё смотрел подмигивающий Санта. Бек как-то сразу выдохнул весь воздух и, словно боясь спугнуть редкое в этих местах явление, с величайшей осторожностью засунул дрожащую руку в штаны и под его ладонью оказалось, в общем-то, лучшее, с чем эта рука встречалась в жизни — упругий, горячий и очень голый пауэловский зад. Сложно было объяснить, почему это было не как предыдущие сотни прикосновений, но… это точно было по-другому. И вообще, заниматься объяснениями, когда ты забыл, что надо дышать, не очень-то легко. — Да-а-а… Эммет, посмотри, пожалуйста, там нет предупреждения о том, что сейчас сработает система экстренного пожаротушения? — Почему… — вопрос остался незаданным, потому что буквально за одну секунду штаны Пауэлла оказались где-то в районе щиколоток, а сам он развёрнут к столу, где можно было увидеть, разве что, войлочную обивку перегородки, но это было не слишком интересно, так что он закрыл глаза, стараясь не думать о том, что единственное, что знакомо сейчас — это руки и язык на его ягодицах… хм, уже даже не на, а скорее… — Бекетт, три минуты… — не без труда вспоминая, что надо бы следить за временем, и как-то слишком часто дыша, проговорил Эммет. — М-м-м… пусть рекламу смотрят. Сорок минут. Мне нужно всего сорок минут, — просяще пробормотал Мёрфи, перемещая одну руку на всё ещё скромно прикрытый, прямо скажем, небольшим куском ткани член и возвращаясь к своему занятию. — Ты не можешь… Тебя уволят. — Та-а-а-ак печально! И нелепо. HR меня поймёт. Вот увидишь, — короткие предложения перемежались попытками проверить, как далеко может достать язык в этих условиях. — Я предоставлю убедительное объяснение. В стихах. И с иллюстрациями. — Нет. — Эммет попытался наклониться и потянуть вверх джинсы. Бек с горестным стоном поднялся и, обняв его со спины, прижался что есть сил. — Я почти уверен, что у меня откуда-то взялись два новых дюйма, — прошептал он, видимо, думая, что не у него одного создастся иллюзия, будто его член простирается сейчас где-то до середины эмметовской спины. — Это, во-первых, невозможно, а во-вторых, точно не нужно. Тебе пора идти. — Ты же понимаешь, что я сделаю с тобой, как только вернусь? — Догадываюсь. И так как это подозрение было со мной весь день, я… подготовился. — О нет, Пауэлл, я только что оттуда, и ты не готов к тому очень быстрому, невероятно мощному и точно неотвратимому событию, которое тебя ждёт. — И что делать? — У тебя есть с собой… ну, не знаю, дилдо? — У меня его нет не только с собой, но и вообще где бы то ни было. — О боже. Второй ящик! Почему ты не догадался заглянуть во второй ящик? Ладно, без паники. Идём. У меня всё ещё есть в раздевалке моя сумка на все случаи жизни. Можешь не одеваться. — Я совершенно точно никуда не пойду в таком виде. И… мне, наверное, надо сходить вниз. Странно, если я буду так долго отсутствовать? — в голосе Эммета был скорее вопрос, на который он хотел получить отрицательный ответ, пока они довольно быстро покидали оупенспейс, частично одеваясь на ходу. — Вообще не странно. Ты же просто смотришь, где я работаю. Уверяю тебя, все думают, что ты сидишь в студии где-то позади Дэниса и с восхищением смотришь, как виртуозно я веду последний час эфира. Вероятность того, что хоть один человек подумает, что ты прямо сейчас в служебном душе в обществе… кажется, чёрного, но я точно не помню, я давно туда не заглядывал, дилдо — 0,8%. — Почему не ноль? — Потому что там Уайатт. Но, как видишь, даже с ним, я не даю выше процента… или семи. Потому что мне самому такое сложно представить. — Они уже дошли до раздевалки и Бекетт как-то почти мечтательно посмотрел на своего мужа. — Пока что. Пришлёшь фото? — Бекетт! Нет, конечно! О чём ты вообще… — Ну, видео так видео, я не обсуждаю твои предпочтения. — Я не… — Эммет обнаружил в своих руках довольно объёмный даффл, а Бек накинул новую рубашку, перекинул через плечо галстук и, взяв вешалку с пиджаком, поместил её перед собой, быстро поцеловал слегка растерянного Пауэлла и напоследок сказал: — Удачи. Я в тебя верю.       А из студии уже доносилось слегка паническое: — Мёрфи! Где тебя, чёрт побери, носит? — которое через полминуты сменилось примирительным: — О, ты здесь. Да, эта тебе больше идёт. — К твоему сведению, Джасински, мне всё идёт. Галстук ровно?

***

      Несмотря на опасения, что у него может случиться полный блэкаут из-за радикального перераспределения кровотока, мотивации и вообще всех устремлений, ведущий рождественского эфира смог переключиться на работу, так как заслуженно гордился именно этим сегментом эфира, в котором без лишнего морализаторства и высокомерного: «А я вам говорил!» демонстрировал, что большинство людей редко помнят, какая именно погода была прошлым летом, не говоря уже о более отодвинутых во времени точках, вроде 2010 года, когда Мёрфи пришёл, чтобы не сказать ворвался, в iON.       Поначалу погода вела себя прилично, видимо, чтобы дать ему время привыкнуть к тому, что он стал её лицом, но потом… Интерактив в прямом эфире показал, что, если климатические события не были связаны ещё с чем-то в жизни человека, он не мог с уверенностью сказать, произошло ли Бёрсудское торнадо в 2014 или 2015 году (кто-то даже утверждал, что оно было буквально пару лет назад). А водители, даже из тех, кто застрял в снегу во время Весенней метели 2016 настолько хорошо, что их спасала Национальная гвардия, не всегда могли точно назвать год. Главный же метеоролог помнил всё: рекордный град, лесные пожары, наводнения, лавины, засуху, аномальную жару, не менее аномальный холод, каждое торнадо, ледяной дождь и шторм. Подмена воспоминаний была у него только про один день прошлым летом.       Бекетт утверждал, что погода была идеальной. Дэнис, игравший при нём роль своеобразного Энди Рихтера, с этим не согласился, продемонстрировав скриншоты из новостей этого июльского дня, в которых можно было убедиться в наличии повсеместных ливней, грозы и подтоплений дорог. «И как же это?!» — вопрошающе воскликнул он, выложив в конце козырь из фотографии, где два человека бежали под дождём через поле к спасительному шатру. Один из них небрежно держал в руке промокший насквозь пиджак, а на его спине, на очень белой рубашке, были отчётливые следы мха и травы. — Ну я же говорю — идеально! — с торжествующей улыбкой подтвердил Бекетт прямо перед уходом на рекламу и записанные заранее сегменты от других ведущих. Не медля ни секунды, он ринулся прочь из студии. — У тебя ещё финал! — прокричал ему вслед Дэнис. — Я знаю, но у меня очень срочное дело!       Сейчас разбрасываться эфирной одеждой, наверное, уже не стоило, так что по пути он только расстегнул пуговицы. Эммет почему-то находился не в метеорологической части офиса, а у его входа. — Пауэлл, ты вообще не романтик, и не догадался, что тебе следует ждать меня в одном джокстрэпе… хотя, нет, носки тоже можно оставить — тут ужасно холодный пол! — призывно наклонившись на стол и даже не пытаясь посмотреть, я ли это пришёл, — начал с жёсткой критики Бек, сам, тем не менее, поверяя на ощупь, действительно ли перед ним настоящий Эммет, как будто глазам тут доверять было нельзя. — Что это вообще… — хотел было задать бесполезный вопрос человек, которого неумолимо теснили в тёмное помещение, при этом напирая так, что равновесие точно могло пострадать, но передумал и сообщил довольно важную информацию: — Там кто-то есть. — Да не-е-ет! Это исключено, — заверил его Мёрфи. — Возможно, это всего лишь тот призрак, который увязался за мной из отеля Hand. — Я слышал какой-то шум в том конце. — На что было похоже? Ты разобрал слова: «Кто трогал мои картины? Кто сидел в моём кресле-качалке? Кто занимался немыслимыми непотребствами на моей кровати?» — Нет, но… — Тогда всё в порядке. Ты поставил таймер? — Да. — Боже, это настолько сексуально, что почти невыносимо. Так, мы на месте. Ты знаешь, что делать. — Я не смогу притвориться, что не знаю, что это ты, — сообщил Эммет, пытаясь понять, как обычно люди используют офисные столы не по назначению. Пока он размышлял, не постелить ли на него куртку, за ним уже оказался очень готовый Бекетт, протягивающий руку в полной уверенности, что сейчас в ней, как по волшебству, появится лубрикант. Что, собственно, и произошло. Но за этим гладким началом произошло непредвиденное. Он имел неосторожность поднять глаза и… встретился взглядом с призраком. Хотя нет, призраки обычно не кричат: — Бекетт?! — Уайатт! Убирайся отсюда. Немедленно! — А я говорил, — прошептал Эммет, вообще не радуясь тому, что оказался прав. — О, прости, мы думали, тут никого нет, — каким-то слишком прочувствованным голосом попытался оправдаться Мёрфи-младший. — Ты там ещё и не один?! — Да зачем бы я один сюда пошёл? Ты странный. — Привет. Я тоже прошу прощения, — рядом с Уайаттом появилась голова Роберта. — Та-а-а-а-ак. У вас точно там ещё и Дэн. — Дёрк? — уточнил Роберт. — О нет. Он остался внизу. Поёт с Джанин «O Tannenbaum». Они оба думают, что у них отличное немецкое произношение, — по его тону можно было без труда понять, что это не так. — Семнадцать минут, — прошептал Эммет. — Идите… в конференц-зал. Там должно быть открыто, — проворчал Бек. — Да, конечно. Прости, что помешали… работать, — отступая, быстро говорил Уайатт. Нельзя было не заметить, что из-за перегородки вышли не два, а три человека. И у одного на спине было написано «iON-Aurora. Security». — Нельсон, — еле слышно выдохнул Бекетт. — Теперь ясно, как эти развратные личности сюда проникли. Ладно, плевать, у нас есть дела поважнее.       Во время содержательного диалога с нелегальными посетителями второго этажа Эммет безуспешно, но настойчиво пытался не откатывать уже начатое, но начатое быстро вернулось на место, отметив, что на этот раз качество подготовки просто отменное, так что обещанное высокоскоростное и мощное событие прошло с большим успехом. Возможно, после него остались последствия в виде незапланированного сдвига мебели и перегородок, но так смотрелось даже лучше. К тому же, они очень старались не шуметь. Кто-то из двоих, возможно, старался намного успешнее, но до конференц-зала точно… почти наверняка… да очень вряд ли!.. Что-то долетало. Но шума было достаточно, чтобы не расслышать вопрос: «Кто неправильно задёргивал мои шторы?» — Это лучший последний рабочий день в моей жизни, — выдохнул Бекетт, утыкаясь в шею гораздо более устойчивого Эммета. — Эм-м-м… это не последний день. — Я запомню именно так, не мешай мне, — Бек лениво шлёпнул его по бедру, так как доступа к гораздо более приспособленным для этого ягодицам всё ещё не было. — Но я успел прийти к тебе на работу, — отметил Пауэлл. — И я очень этому рад. Приходи ещё. — Очень вряд ли. — Я не рассчитывал, что у нас будет секс в публичном месте. Вообще когда-либо в жизни. Ты превосходишь все мои самые смелые мечты, великолепный ты Пауэлл. — С тобой это как-то не так трудно, как я ожидал. — Ну?.. — Что? — Ты тоже должен меня как-то назвать. Я сказал, что ты великолепный. А я?.. — Тоже великолепный? — Нельзя повторять! — У тебя три минуты осталось. — Да что ж это такое! Когда это кончится? — Через 18 минут? — Да, точно. Тебе устранять последствия — я ужасно занят!

***

      Второе пришествие Бекетта никакого ажиотажа уже не вызвало, но теперь у него было больше времени, чтобы поесть, получить свою порцию шампанского и открыть подарки, сложенные под драконовое дерево. Потом он попытался сыграть «All I Want For Christmas Is You», но Уайатт наложил вето на это действие, сказав, что нечего было хитро уходить из музыки в глубоком детстве и заставлять родителей перекладывать надежды на последнего ребёнка — теперь он в качестве компенсации требует признания его полного превосходства. Все быстро это признали, а Мия публично извинилась за «возможное давление, но ты же всё равно сумел бросить выбранную нами скрипку и сесть за инструмент, который выбрал сам?» Её тоже простили.       Младенцы Рио и Пейтон, совершенно выпавшие из своего обычного режима сна, побывали уже на всех руках и вот добрались и до Бекетта. — Тебе идёт, — загадочно улыбаясь, сообщила Олли, погладив по голове сначала Рио, а потом Бека. — Ты тоже так считаешь? Дэнис мне уже три комплимента сделал из-за этой рубашки. — Рубашка тоже ничего, — согласилась Олимпия. — А, ты про этого неполноразмерного человека? Я не знаю, как он тут оказался, вроде, забрался по ноге, когда я отвлёкся. — Ага, они постоянно так делают — в перерыве между рытьём нор и погонями за мелкой живностью. — Чем больше ты мне рассказываешь о детях, тем лучше это звучит… как, ну знаешь, true crime подкаст, который можно в машине послушать, или сайт со сплетнями — занимательно, но дольше двадцати минут в день слегка разрушительно для моей психики. — Да нет, что ты — с ними весело! Смотри, они уже начали ходить с нами на вечеринки. — В The T & The D с детьми нельзя, — вздохнул Бекетт. — Ты-то сам когда там был? — Хватит уже намекать, что я стал старым и скучным! Я, к твоему сведению, пока что в отличной форме и полон сюрпризов. — Каких, например? — Вот таких, — Бекетт встал и объявил: — У меня новость. — Что? Неужели?.. — Уайатт в притворном шоке прижал ладонь ко рту. — Неужели вы перестраиваете гараж? — Очень смешно. Нет. Мы перестраиваем подвал. — Потрясающе. Спасибо, что рассказал, — поклонился его брат, прижав руку к сердцу. — Потому что я ухожу из iON, — закончил Бек. — Не-е-е-ет! — в шоке прошептала Джанин. — Но ведь… я тебя каждый день смотрю! И вся наша группа… Хотя, подожди, ты уходишь, потому что… — Потому что я очень благодарен Эму за то, что он вас всех тут собрал, но не хочу, чтобы ему приходилось заниматься таким снова и снова, и через пять лет, и через пятнадцать, потому что из-за работы я опять пропускаю что-то важное, уезжаю из дома буквально каждую ночь и ложусь спать почти в то же время, когда он только после работы возвращается. Это всё не так весело, как может показаться. — Как-то раз у нас не получалось поговорить одиннадцать дней, — кивнул Эммет. — Поговорить… да, — чтобы отогнать эти печальные воспоминания Бекетт потряс головой. — Но если ты сомневаешься… — второй мистер Мёрфи быстро взял бокал, приготовившись принять любой удар судьбы. — Да не сомневаюсь я. Уже сообщил в отдел кадров. — Но у тебя же есть детальный план с последующими шагами? — спросил Оливер Мёрфи. — О, конечно! Я заведу свой YouTube-канал в попытке стать популярным онлайн-метеорологом, потрачу остаток сбережений на оборудование и первые пару проектов, мои видео будут набирать мало просмотров, я буду упорствовать в стремлении доказать людям, что стихия — это захватывающе, и они просто обязаны на меня подписаться… — Короче, OnlyFans, — заключил Уайатт. — Не завидуй, — прищурился Бек. — Чему мне завидовать? Ты видел мои тапки вообще?       После этого поднялся гул голосов, более или менее уверенно сообщавших, как они рады за почти уже бывшего главного метеоролога Авроры, и только Джанин растерянно спрашивала: «А что такое Only for Fans?», а Альфред ей объяснял, что это такой современный способ найти меценатов, которые общими усилиями будут финансово поддерживать небывалый талант человека, после чего миссис Пауэлл просияла и заверила, что она такой маркетинг устроит, что Бекетт не будет знать, куда девать всех своих меценаток. «О мой бог», — только и пробормотал на это Эммет, с удивлением замечая, что когда-то успел допить своё шампанское.       Наступило Рождество. Ну, оно было почти Рождеством — с примесью хануки, кванзы, йоля, вечеринки по поводу увольнения одного человека и первого совершенного самостоятельного дежурства другого с его одновременным возвращением в музыку и обещанием, что ровно через год они с Джанин и Мией дадут совместный концерт. А кое-кто время от времени продолжал обмениваться взглядами, в которых явно читалось: «Теперь со вторым этажом этого здания у нас связаны совершенно особые воспоминания» — и таких людей точно было больше двух.       Большей идеальности вряд ли можно было желать.