Поклонение божеству.

Рыцари расходятся по своим постам, оставляя главную церковь Фортуны в безмолвном одиночестве между властителем города и ее нынешним божеством. Когда-то в ней главным был Спарда, но сейчас правление перешло в руки его сыновей, захватившие власть немилосердным способом. Восседая на алтаре, что было запрещено всеми божественными заповедями, Данте выглядел на своем месте, больше не сжимаемый упреками и чужими словами, облаченный в кроваво-красный и ведущий себя раскрепощено — правда божественный и прекрасный, словно от него исходил теплый солнечный цвет и никто не мог удержаться перед этим видом. Его священная одежда была столь же необычна, как и внешность, никто в Фортуне никогда не носил красные одеяния – узурпатор окрасил их кровью, кто когда-либо делал его брату больно. Воск стекал со свечек каплей за каплей, одаривая мрак этого помещение легким светом, что в особом не помогало. Вергилий на это представление лишь вздыхает, словно взрослый, наблюдающий за несносным ребёнком, хотя ему нравилось, видеть, как брат которого он знал в детстве возвращается в своем истинное обличие мятежного бога. Их любили, их обожали, ведь они сыновья самого Спарды, в честь которого и был возведен Орден и местная религия. – Решил прийти на ночную службу? – насмехается, знает, что Вергилий не верил в отца, разочаровался еще в детстве и тут решил прийти на молитву? Да и ночных служб не существовало, с улыбкой отмечает старший и поднимается по ступенькам на сцену, держа руки на спиной. Он был в курсе каждого движения во власти, знал все о церковных делах, когда пришел и сверг всех, кто восставал против старшего сына пришедшего за троном по крови. – Я не знал, что здесь они присутствуют. – Специально для тебя, я — Бог, готовый провести тебя в рай. Говорит народ, я никогда не сплю, – Данте звучит игриво, почти насмехается над первосвященником и подбирает полы своих одежд, так неудобно мешающих ногам. Ему кто-то когда-нибудь говорил про то, что его ноги длинные? – Я могу дать тебе всепрощение. – Это место плохо влияет на тебя, – властитель складывает руки на груди, склоняя голову в сторону, рассматривая своего забавного близнеца, раскинувшегося в собственной роскоши, – ты слишком зазнался. Если бы тебя воспитали в другом месте, то явно лучше, чем получилось у Ордена. – О, может уже поклонишься богу? – закатывает глаза, недовольно фырча и поджимая губы. – Обязательно. Вергилий не может отказать себе в столь желанном удовольствие, как прикоснуться к близнецу, потратил столь многое, чтобы получить в свой руки само солнце — любит называть так Данте в уме, так его называла мама в детстве и народ, так Данте видели художники, что запечатляли его. Он ходячие солнце, которое пожелало встать на защиту людей — наверно только по этому поводу старший не стал вырезать всю Фортуну, после того как узнал, что произошло после смерти их семьи. Тонкие пальцы оказываются на заманчиво открытой голени и слыша заинтересованный вздох ухмылка появляется на лице самой собой, ведь Вергилий не может перестать баловать младшего брата. Оказывается на полу, на собственных коленях и поднимает к себе лодыжку, целуя ее и поднимаясь верх мокрой дорожкой. — Вергилий... – у младшего перехватывает дыхание, слегка вздрагивает телом и, возможно, душой. Сначала возжелал отдернуть ногу, которую так ласкал брат, но ногу держат крепко, даже не давая шанса на побег, — это не похоже... На молитву. – Я поклоняюсь богу, брат мой, – низко урчит, поднимаясь обратно и расставляя руки по обе стороны от Данте, загоняя мышку в угол. Расстегивает позолоченные пуговица за пуговицей, словно распаковывает сладкий и долгожданный подарок в виде доступа к чужому телу, чужой коже и чужой воле. Проводит ладонью по горячей груди, под которой разливалась сила потомка Спарды и словно не замечает, как руки из человеческих становятся демонической, нажимает острым когтем по груди и следит за реакцией: Данте нравиться. Неожиданно, негаданное событие, но продолжает вскрывать когтями мышцы, если бы брат дал ему намек на боль или недовольство бы, то отринулся бы и позорно сбежал: его демон беснуется в желании прикоснуться там, где касаний не должно быть в принципе, тронуть физическое сердце, от воспоминаний что чуть во время боя не вырвал Мундус его собственное воротит, но на то и есть бой. Он не собирался отбирать у Данте волю, только желал обозначить глупую одержимую любовь таким образом. Теперь обе руки оказываются на массивном ранений, ради которого регенерацию сдерживали очень-очень старательно, и сдвигают в сторону, явно прикладывая усилия, разрывая еще больше мышц только ради одной цели — добраться до органа, перекачивающего кровь, и Вергилий наконец-то это делает, не обращая внимания на кровь и что Данте почти застыл, рассматривая каждое движение и микро мимику старшего близнеца. Тянется внутрь и зацеловывает столько, сколько может, пока кровь не окончательно затыкает нос и Вергилий отстраняется. Слизывает кровь с лица, оставаясь неудовлетворенным от части, но сейчас большего от младшего просить не будет. Достает платок из кармана и утирается, наблюдая за тем как мышцы возвращаются на свое место с костями, как зарастает кожа, словно никаких ран никогда не было, но он знал — близнец запомнит надолго, как желал брат добраться до его сердца, выцеловать свое имя и остаться навсегда в нем, спасибо, что не откусил кусочек. – Преклонятся богу — вскрывать его живьем? – получает заслуженный кровавый поцелуй, пока Данте сгребают руками в подобье объятий, больше похожих на попытку скрыть его от окружающего мира, зацеловывает шею и ключицы, держит рукой за волосы окрашивая в розовый кровью. Бог, разложенный на алтаре, был красив, сжимая ноги на талии близнеца и обнимающий за шею, от которого шли тихие всхлипы и стоны. – Ты прекрасен, Данте, – в бредовом состоянии говорит узурпатор, не желающий отлипать на секунду, ему нужно было выцеловать его всего. Широко раскрыв челюсть, он впитывается в молочное плечо, вызывая безмолвный крик у Данте, который уже был готов сломать ему шею, вылизывает место укуса, прося о прощении и смотрит с обожанием. Хочет откусить от близнеца кусочек, вновь почувствовать сладость и железный привкус его крови, – весь ты, твой голос, лицо... Речь, – Вергилий знал, что у него стояк, и то что у Данте он был являлось очевидным, – я хочу чтобы это принадлежало мне. – Это уже больше похоже на поклонение, – тяжелый вздох Вергилия, возможно, услышала вся Фортуна и в желании усмирить резко очнувшегося брата он крадет поцелуй, хватая в нем инициативу железной (демонической) хваткой. Младший практически задыхается, слишком много ощущений, слишком много прикосновений испытал за короткий срок, ему не дают момента, чтобы взять инициативу в свой руки, только забирают все, что он имеет. Отстраняются от друг друга в нежелании, смотрят в чужие глаза(они у них одинаковые, столь ли они чужие?) и оба тихо выдают смешки, – разве мы не уже принадлежим друг другу? – Я бы тебя съел, – честно признается узурпатор, наблюдая сначала за испугом, после за не понимание в лице Данте. Прикусывает его нос, отвлекая от фразы, возвращая все внимание на себя — так Вергилию нравится больше. Все внимание брата было сфокусировано только нем, не обращает внимание даже на стражников, которые застыли в дверях. Вергилий одаривает их только одним взглядом, после которого они позорно бегут и закрывают — теперь им точно не помешают. Церковь холодная, в ней не было отопления, но тела двух гибридов согревали друг друга лучше, чем костер, надёжнее чем радиатор или поджог. Под верховным властителем целый собственный мир, мог выбрать любых женщин или мужчин, никто не посмел бы отказать, но выбор пал на того, кто звучал почти так же, был с таким же лицом и волосами, тот кто знал его лучше, чем родная мать: потерянный некогда брат близнец разложенный на собственном алтаре. Сам не заметил, как оказался между чужих разведенных ног, так привлекательно приглашающих к ним. Одежда мешалась, не давала полный доступ, но один треск ткани и ряса ниже пояса оказывается разорванной без возможности восстановления, от чего Вергилий слышит обиженный писк. Остается почти удивлен, поняв что на Данте нет нижнего белья и смотрит налитым кровью член, напряженным и жестким: бормочет что это даже мило, получая рычание в ответ. Опускается обратно на колени губами проходясь вдоль всей внутренней части бедра, не может остановиться: Данте сладкий в буквальном значении и очень сладко стонет, хватаясь руками за его волосы, вслушивается в эту музыку. Кусает, прокусывая тонкую и чувствительную кожу, слизывает выступающую кровь словно это вода, а Вергилий обезвожен. Извиняется полушепотом и берет в руки член брата, начиная медленно дрочить, от чего тот начал откровенно плыть находясь где-то между болью и удовольствием хныча в желании. – Верг, Верги... Вергилий... Пожалуйста, – просьба остается не озвученной, но яркой, сдался Данте заранее, где-то когда старший брат только зашел в церковь, с момента когда он сел на алтарь и передал сообщение через рыцарей. Тянется к нему, хочет ощущать больше, ближе, Вергилий целует головку и близнец кончает со слезами, судорожно вдыхая, отползая на алтарь — стыдиться? Демон внутри недоволен, младший не должен уползать и пытаться закрыться рваной тканью, сжимая подрагивающие ноги. Хватает его за ноги и тянет обратно, двигает к себе, не замечая как руки до плечей покрываются чешуей, за спиной вырос длинный щелкающий хвост недовольно двигающийся за спиной. Почему бог отказывается от поклонения? Не имеет право, в этой игре ведет Вергилий и он хочет получить желаемое. Поднимается к чужому лицу и всматривается, кончиками пальцев касаясь его лица вопрошая только глазами — что случилось? – мы прямо перед статуей... Нашего отца. – Не беспокоися об этом, – целует в губы, стараясь отвлечь от постыдных чувств, резко нахлынувшись на Данте. Это было не в первый раз, когда они совокуплялись, но именно статуя их отца вызвала в нем такие чувства? Старший желал, чтобы тот никогда больше не уважал его, буквально хотел вырезать идеализированный образ Спарды в голове младшего брата о котором говорили все в этом демонами проклятом месте, – смотри только на меня, – мокрой дорожкой поцелуев проходится от губ до груди, прямо над сердцем, к которому ранее вырезал путь, прикусывает один из сосков и получает за старания восхитительный стоны. Вытаскивает из своего плаща смазку, захваченную в момент получения "послания" с красной печатью — такие имел право оставлять только Данте, у Вергилия же были синие, глупо, но так они завели с самого детства. Силой воли снимает триггер, совсем забывая о собственном хвосте, и переводит взгляд на младшего, откладывая ее в сторону, – никто в этом месте никогда ничего нам не скажет. Если это произойдёт — мой клинок окажется быстрее, чем они посмеют произнести хоть одно слово. Пальцами ведет вверх к лицу, оглаживая щеки и нажимая большим пальцем на нижнюю губу, немой приказ, исполненный сразу: бог открывает рот, давая проникнуть туда пальцами, чувствует какой язык горячий и толкается, имитируя несколько толчков, заставляя Данте поперхнуться, постараться прикусить и защититься, но старший отступает быстрее. Вторая рука совсем рядом, опускается на левую щеку, пока Вергилий изучает рот пальцами, прижимаясь к небу, пока божество старается облизать их — им кажется это даже чем-то сексуальным, учитывая, как член младшего начал вновь подавать признаки и подниматься. Убирает пальцы, давая возможность брату вздохнуть полной грудью, смотрит на открытый рот с текущей слюной и замыленный взгляд. В ненормальном чувстве гордиться собой, что довел до такого состояния полудемона. Возвращается к смазке и обливает свои пальцы, стараясь согреть их в руке, знает, что в Данте намного жарче: терпит, зная, что скоро почувствует это. Мятежный бог — обжигающий хаос, который был обуздан, и первосвященник этим пользуется, как бы не грыз себя после, податливый в желаниях получить истинную любовь всегда замечал изменения в старшем брате, со временем старший брат научится профессионально скрывать их, раз они так сильно влияют на бога. Обильно смазанные пальцы оказываются прямо у ануса, обводит его движением и проникает двумя пальцами, фаланга за фалангой, оказываясь внутри не полностью. Медленно создает ими толчки, разводя их в стороны как ножницы, не дотягивается пока до нужной точки пока — они не могут этим принести огромный вред, но Вергилию сейчас хотел как можно мягче. Добавляет еще палец и находит привычным движением простату, заставивший младшего демона вскрикнуть и сжать края ткани на алтаре. Поглаживает и нажимает одно место, демон так довольно урчит от того, как партнеру приятно от одних только пальцев, как ноги дрожат и вздрагивают, старший не держит чувств и целует в кадык, прикусывает шею, натягивая кожу. Добавляет палец за пальцем, так старается, хочет чтобы Данте не ощущал боли, не сейчас, держит себя в узде, несмотря на сильный дискомфорт между ног и, возможно, слишком старается, потому что до его ушей доноситься еще один громкий, оглушительный стон, больше похожий на демонический — он довел младшего брата до оргазма еще раз. – Значит ты не умеешь себя держать, Данте? – знает, что собственный демон готов выпрыгнуть и накинуться на брата, обкусать его всего, чтобы съесть заживо и овладеть. Целует оголенное плечо, когда ощущает как его ремень стягивают и расстегивают ширинку штанов, вытаскивает пальцы и помогает стянуть их вниз вместе с нижним бельем: грех в церкви быть голым, но почему они должны об этом думать? Придерживает ногу близнеца, стараясь устроиться удобнее, говорит на ухо какие-то слащавые глупости, ведь Данте это так любит. Входит осторожно, большим пальцем поглаживая бедро, второй рукой придерживает на спину: младший так сильно сжал его плечи, до синяков, стараясь расслабиться и привыкнуть, – или я так усердно поклоняюсь своему богу? Внутри так горячо и приятно, каждый раз оказываясь глубоко внутри Данте не может не думать об этом, то, как он принимает и что отдает все. Оказывается внутри полностью, переплетает пальцы с чужими и целует в нос, куда-то возле брови, лоб, чувствует как бог тяжело дышит ему в шею, старается ради него, Вергилий счастливо зацеловывает его лицо и урчит, как кот, не хватает ему только мяукать. Делает пробный толчок в желанной тесноте, как Данте сжимается вокруг него и сладко стонет на ухо, выгибается спина — сразу попал куда надо? Его новый рекорд, закрадывает плюс один в свою пользу, как всегда, выигрышном положении. Мольбы брата доносится сквозь туманность удовольствия, как он просит еще и, возможно, угрожает сломать ему ребра если продолжит мучить божество. Первосвященник — раб божий, прижимает своим телом к красной скатерти младшего брата и начинает движение, плавные, пока еще не быстрые и щадящие, ему не нравится такой темп, но для начало самое то, выжидает, чтобы Данте отдаётся процессу. Следит за его мимикой, как вытягивает длинную шею закидывая голову назад, не удерживает себя и вгрызается до крови, слыша только свой стоны и брата. Ускоряется постепенно, с тем, насколько громче становится бог — их услышит вся Фортуна, то, как с самым "чистым" существом здесь совершают самое грязное грехопадение, как он наслаждается тем что совокупляется со своим близнецом.  Шлепки, грязные слова и шептания заполнили весь зал, где каждый день ото дня молились в честь них и их отца ведь демоны греховны, а братьям только в радость были заменой семи смертных грехам, печати которых были некогда уничтожены старшим братом. Данте кончает быстрее, полностью сжавшись, затрудняя Вергилию движения, но брат пробивается и через такую преграду, гоняясь за собственным оргазмом, полностью сопрекасаясь телами пытаясь стать единым целым, где-то в полушепоте извиняюсь за то, как младший плачет сквозь чрезмерную стимуляцию и кончает прямо внутрь, пачкая все внутри.  – Ты животное, – бог мурчит, неприятно морщась когда Вергилий выходит из него и вдыхает полной грудью, пока вокруг становиться холодно, – но ласковое животное. – Данте, спасибо за комплимент, – узурпатор закатывает глаза, заменяет свой член пальцами и слышит вопросительный звук. Разводит их в стороны, позволяя собственной сперме вытекать прямо на алтарь и пол, задевая простату, – но ты правда думал, что на сегодня это единственный раунд? Все же у тебя маленькая выдержка, как я погляжу. – Пошел к черту, у тебя не получается в грязные разговоры. – Где ты успел этому нахвататься? – хмуриться, кусая брата за нос, стараясь усмирить его хотя бы таким способом, – не говори что от Мэри. – Во-первых, ее зовут Леди, во-вторых, не твое дело где я узнал что такое "грязный разговор". – Боишься, что я запрещу тебе общаться с плохой компанией? Это моя обязанность, Данте, я твой старший брат. – Старший на пару часов. – Собирайся, Данте, карета уже ждет нас, если ты не хочешь добираться до замка с голой и грязной задницей. – Вергилий!