Любовь Ловиатар

      В комнате, которую временно занимает жрец Ловиатар, холодно и пахнет сыростью. Обстановка походная, о том, что помещение вообще обитаемо, говорит лишь брошенный у стены рюкзак, да пара наполовину прогоревших свечей на столе. Впрочем, каменная кровать, заваленная одеялами и шкурами, выглядит очень удобной. На неё-то и указывает Абдирак.       — Сними рубашку и ложись, мне нужно найти мазь.       Самсон не останавливается на рубашке, скидывая и остальную одежду тоже. Всё равно придётся раздеваться, так почему не сейчас? Растянувшись на шкурах на животе и положив голову на скрещенные руки, полуэльф снова с интересом рассматривает жреца, копошащегося в рюкзаке. Ему открывается вид на спину Абдирака — как и все его тело, она испещрена старыми шрамами и совсем свежими рубцами. Тут и там встречаются синяки и мелкие царапины. Красиво. Самсон непроизвольно облизывает пересохшие губы, когда думает, что было бы ещё красивей вогнать в эту спину кинжал. С силой провести лезвием сверху вниз, пересчитывая рёбра. Вырезать что-нибудь похабное на этой белой коже… Мысль очень, очень приятная. Но самое приятное в ней то, что она целиком и полностью принадлежит ему, Самсону. А значит и отмахнуться от неё легко. Не сейчас, не время. Он вернётся к этой фантазии снова, но как-нибудь потом.       Абдирак возвращается к нему, держа в руках небольшую баночку с вязкой субстанцией белого цвета, едва уловимо пахнущей алоэ. Профессиональными, отточенными годами движениями он аккуратно обрабатывает спину Самсона, не раздражая самые глубокие раны, и нежно массируя менее страшные следы. Полуэльф едва не мурлычет от удовольствия, ощущая мимолетное давление чужих пальцев. Самсона определенно интригует то, как одни и те же руки могут быть такими нежными в один момент, и такими жестокими в другой. Кстати, о жестокости…       — Ты, кажется, обещал показать мне другие ритуалы твоего культа?       — Терпение, милый, терпение. — в голосе слышится улыбка, — Нужно дать мази впитаться. Хотя… — Самсон вдруг чувствует, как горячая рука Абдирака накрывает его обнаженную ягодицу. — Если ты пообещаешь лежать смирно, мы можем начать с небольшого разогрева уже сейчас.       Самсон кивает с нетерпением и тут же по комнате разносится звонкий шлепок. Чуть погодя до Самсона доходит, что это Абдирак дал ему по заднице. Звук впечатляющий, но физических ощущений это не принесло никаких, о чем полуэльф немедленно говорит вслух. Абдирак фыркает, усаживаясь поудобнее, и кладя одну руку на поясницу Самсона, крепко придавливая его к кровати.       — Как пожелаешь, милый. Тогда я не буду сдерживаться.       И замахивается снова.       Сильные шлепки начинают сыпаться непрекращающимся градом, вызывая по всей площади ягодиц приятное тепло и покалывание. Это тяжело назвать болью, но Самсону все равно нравится. Он приподнимает таз навстречу ладони жреца, насколько это возможно из его положения, упивается громкими звуками соприкосновения кожи о кожу, отдаётся вибрации, разносящейся по всему телу. Беспощадная рука Абдирака взлетает вверх и опускается снова и снова, бледная кожа ягодиц быстро наливается равномерным розовым цветом. Спустя несколько минут непрерывного воздействия, он даёт себе небольшую передышку, позволяя отбитой ладони слегка прийти в себя.       Самсон нетерпеливо рычит, вскидывая таз в немой просьбе о продолжении, и Абдирак запечатлевает сильный укус на загривке полуэльфа, одновременно снова занося руку. Самсон тает в обжигающих шлепках и жалящих укусах на плечах и шее, горячем шепоте Абдирака о том, как он, Самсон, красив в своей открытости, как хорошо он принимает боль, и что он почти готов перейти к следующей части «ритуала». Полуэльф покорно приподнимается на коленях, когда чувствует, что рука жреца пробирается под живот, чтобы сомкнуть плотную хватку на члене. Одновременно с этим Абдирак сжимает зубы на нежной коже места, где шея переходит в плечо слишком сильно, и Самсон испускает стон-крик, отчетливо различая звук лопающейся под зубами плоти. В отличие от Астариона, зубы у Абдирака обычные, человеческие, и причиняют гораздо больше боли, но это только подкидывает поленьев в костер возбуждения Самсона. Синяк будет страшный, но полуэльф этого и жаждет.

***

      А вот секс кажется Самсону странным действом. Приятным, без сомнения, но в самом процессе словно бы чего-то недостаёт. Даже горячие шлепки, которыми Абдирак щедро одаривал его ягодицы минуту назад, и те будоражили сильнее, чем прикосновения к члену или пальцы в заднице. Но Самсон все равно стонет, продолжая прилежно копировать то, чему непроизвольно научил его Астарион. Звуки срываются с его губ, когда Абдирак зарывается пальцами в его тёмные густые волосы и грубо тянет на себя, заставляя приподняться на руках, прогибаясь в спине. Когда резко бьёт раскрытой ладонью по бедру, ещё и ещё, оставляя краснеющие отпечатки. Когда выводит короткими ногтями розовые полосы на груди, грубо щиплет за сосок. Вот этим мимолетным моментам боли Самсон отдаётся целиком. От них хочется стонать по-настоящему, сквозь сжатые губы, сжимая застилающую их постель шкуру в пальцах с такой силой, что она почти рвётся.        Кажется, Абдирак наконец понимает, что нужно его любовнику. Рука выпускает член Самсона, чтобы с силой впиться ногтями в бедро, оставляя наливающиеся кровью лунки следов, а потом снова с размаху ударить ладонью по тому же месту. Второй рукой Абдирак толкает его вперёд, заставляя вжаться лицом в жёсткую поверхность постели. Самсон мечется под ним, словно попавший в силок зверь, то пытаясь уйти от прикосновений, то подаваясь им навстречу. Толчки сзади становятся быстрее и грубее, и это все так же приносит больше раздражения, чем удовольствия, но Самсон легко закрывает сознание от этого неудобства, сосредотачиваясь на болезненных метках, которые оставляет ему Абдирак на шее и плечах.       Жрец что-то шепчет, склонившись к самому. Возносит ли он молитвы своей богине, или эти слова предназначаются Самсону, последний уже не понимает — сердце стучит в ушах набатом, резонируя со срывающимися с губ стонами. Сейчас ему недоступен для понимания ни один язык мира. Он наконец отпускает контроль, растворяясь в чувствах.

***

      Послеоргазменная нега сходит быстро, оставляя после себя тяжесть в голове и излишнюю чувствительность между ног. Самсон ворочается, пытаясь перевернуться на спину так, чтобы не упасть с узкой кровати. Абдирак придерживает его рукой и тоже изворачивается, освобождая место, насколько это возможно. Наконец устроившись, Самсон поворачивает лицо к нему, и сталкивается с изучающим взглядом светлых глаз. Абдирак внимательно вглядывается в лицо полуэльфа, прослеживая витиеватую черную татуировку, тянущуюся от глаза с черной склерой — загадочная метка, каким-то образом дарующая Самсону магическую силу. Поднимает руку, аккуратно касаясь пальцами шрама, пересекающего верхнюю губу. Самсон поддается порыву и ловит палец зубами, слегка сжимая. Абдирак тихо смеется, но все так же пытливо заглядывает любовнику в глаза, словно бы ища в их глубине что-то.       Самсон не выдерживает и нарушает молчание первым:       — Что? — голос его хриплый от криков.       — Я больше не вижу той черной тени в тебе. Но мне почему-то не кажется, что тебе стало хоть немного лучше.       Самсон не отвечает какое-то время, отводят взор и прислушиваясь к себе. Ягодицы и между ними саднит, член отдается неприятной щекоткой при малейшем прикосновении, а полосы от кнута на спине ощущаются все так же отчетливо, как и несколько часов назад. Самсон заглядывает глубже, под поверхностные физические ощущения, ищет тот внутренний голос, некогда так сильно давящий на сознание, способный лишить воли — и не находит. Жажда крови никуда не ушла — Самсон вызывает в памяти расчлененное и выпотрошенное тело Альфиры, ее поблекший взгляд, лицо, застывшее в вечной гримасе ужаса и боли, и думать об этом все так же приятно. Самсон даже с определенной долей неловкости чувствует, что его член снова заинтересованно дергается от этих возникших перед внутренним взором картин.       Но ведь он и не искал избавления от этого? Стремление убивать, убивать жестоко и грязно, не кажется Самсону противоестественным и неправильным, напротив — кровавая резня ощущается как что-то родное, как последний кусочек пазла, без которого он, Самсон, будет неполноценен. О чем-то таком говорил и Скелеритас. Не то, чтобы Самсон доверял мерзкому коротышке, называющего себя его дворецким, и не то, чтобы его слова несли в себе много информации, но… Что-то в этом было.       Пугало Самсона иное — провалы в памяти, моменты полной потери контроля над телом и мыслями, ощущение, что он не имеет власти над собой. И сейчас Самсон с облегчением ощущает, что держит собственный поводок сам.       Он улыбается, снова обращая взгляд на Абдирака:       — Я чувствую себя прекрасно. Лучше, чем когда-бы то ни было на моей памяти.       Если жрец и улавливает в голосе или улыбке полуэльфа нотку безумия, то виду не подаёт.       — Хорошо, если так. — Абдирак снова склоняется к губам Самсона, вовлекая его в долгий поцелуй.       При первой же попытке отстраниться, Самсон хватает его за волосы, запрокидывая голову и открывая себе доступ к чужому горлу. Полуэльф широко лижет его, ощущая под языком трогательно дергающийся кадык и впитывая тихий стон.       — Не надейся, что мы закончили, жрец. Ты ещё не показал мне все ритуалы поклонения твоей богине. — шепчет он, подминая Абдирака под себя и усаживаясь ему на обнажённые бедра.       Ночь сегодня и правда обещает быть долгой.