Прогулка

      Болеть — самое отвратительное, что может случиться в жизни. Это Альберу сполна прочувствовал на себе, когда был вынужден срочно выйти на работу с температурой.       Кроссман никогда не был болезненным ребёнком. Слабые здоровьем принцы в условиях дворцовых интриг в среднем не доживали и до пятнадцати лет.       Болел мужчина всего пару раз в детстве, тогда он чувствовал себя просто ужасно. В голову лезли мрачные мысли о собственной бесполезности и никчёмности, а общее недомогание и головная боль только усугубляли и без того совсем не радужную ситуацию. Но тогда рядом с ним была хотя бы тетя.       Альберу до сих пор недоумевал, как его угораздило простыть в самый разгар лета, но факт оставался фактом. Температура держалась самая пренеприятнейшая, когда и сбивать её нет нужды, но и состояние такое, словно по нему пробежались с десяток шиноби. Веки казались жутко тяжёлыми, голову словно стягивали стальные кольца, а мышцы тянуло, словно он переусердствовал с тренировками, чего не происходило уже давно. И в таком состоянии он вынужден был улизнуть на работу, чтобы удалить один неприятный вопрос.       Совет старейшин совсем не щадил мужчину, ведь стоило ему — больному, с покрасневшими глазами и носом, выглядящим настолько ужасно, что узнать в нем Пятого Хокаге можно было только разве что по характерной шляпе — переступить порог резиденции, как его тут же завалили делами, которые вполне могли бы быть решены и без его участия.       В таком виде его застал вернувшийся с миссии на два дня раньше Какаши. Мужчина ничего не сказал, смерив Альберу усталым и немного разочарованным взглядом. Он подошёл ближе, и Кроссман даже ожидал, что ему влепят хорошенькую затрещину, как любили делать шиноби. Но нет, Хатаке лишь забрал у него документы.       — Иди домой, — тихо сказал Какаши, на то, чтобы говорить громко сил уже не было. — Я тоже сейчас приду.       — Какаши, мне нужно... — начал было светловолосый мужчина, но его оборвали.       — Иди домой, — повторил Хатаке уже чуть громче, но всё так же спокойно, с лёгким нажимом. — Остальное можно вполне передать совету старейшин, не перетрудятся.       Альберу лишь тяжело вздохнул. Ему было бы куда легче, если бы Какаши злился на него, кричал бы, или даже ударил. Это было бы заслуженно, и мужчина бы не имел никаких возражений. Но всё, что он получил, это усталость в глазах и голосе, и тихий упрёк.       — Хорошо, — согласился Кроссман, так как не мог отказать, не этому человеку, не сейчас.       — Как придёшь, ляг в кровать, и температуру не забудь померить, — раздал указания Какаши. — Дома есть что-то из продуктов, или мне зайти в магазин?       — Думаю, в холодильнике повесилась мышь, — попытался отшутиться Альберу, но, учитывая ситуацию, вышло не очень.       — Значит, ещё в магазин, — кивнул мужчина и вышел за дверь, держа в руках свитки.       Он был зол, нет, зол не совсем подходит. Хатаке был просто в ярости. Отчасти на Альберу, на этого придурка, который , видимо, совсем не заботится о себе, но больше на стариков из совета. Его не было в деревне всего неделю, и что он узнает? Что Альберу подхватил простуду и, вместо того чтобы отлёживаться дома, как и подобает всякому больному, разгребает завалы макулатуры, которые даже не настолько срочные.       — Прошу прощения, могу я войти? — Какаши нарочито громко постучал в дверь кабинета, где заседал совет старейшин. Этим людям стоило бы иметь вескую причину заставить больного человека работать.

***

      Домой вернулся Хатаке через полчаса, может быть даже чуточку раньше, весь в расстроенных чувствах, уже не злой, но тот осадок, оставшийся после разговора со стариками, всё ещё читался в его взгляде и движениях. Он проверил Альберу, уже уснувшего, и скинул грязную после миссии одежду.       В одном видном глазе промелькнула горечь обиды, детской совсем, возможно, но слишком острой сейчас. Да и как не злится, не сердиться на этого человека.       — Ха-а, как ты до сих пор жив, — пробормотал Хатаке себе под нос и пошел на кухню.       В холодильнике, как и сказал Кроссман, мышь повесилась. И чем только этот ублюдок питался без него? Если раньше хотя бы необходимость кормить Кейла заставляла его готовить еду, то сейчас без Какаши вообще практически не ест, только в забегаловках. И это самый уважаемый в деревне человек.       Разложив продукты, мужчина принялся готовить. Выбор пал на рис, отчасти из-за того, что он был наиболее быстр и прост в приготовлении, от части, потому что больному Альберу нужно было что-то простое. И как он ещё не схлопотал расстройство желудка?       Больной проснулся спустя час и пришёл на кухню. Из-за болезни и головной боли мысли слегка путались, но чётко оформлялись в желание обнять Какаши, прижать его к себе и не выпускать ближайшие несколько дней. Болезнь и, может быть, возраст делали его жутко сентиментальным и тактильным. Однако он так и не сделал этого из-за атмосферы, вызванной напряжённым молчанием Какаши и больного мозга мужчины. Альберу понимал, что Хатаке злится, что он сильно его обидел своим наплевательском отношением к себе. Это казалось почти невыносимым. Они не виделись целую неделю, а при встрече так глупо поссорились. Снова.       Тяжело вздохнув, Альберу сменил курс на входную дверь, рассчитывая выйти на улицу, чуть-чуть проветриться.       — А ну стоять, — тут же приказал Хатаке, всё ещё не глядя на Кроссмана. — Куда пошёл?       — Да я просто проветриться хотел, — попытался оправдываться Альберу.       — Садись за стол, — голос мужчины всё ещё оставался твёрдым, но в нём уже можно было уловить нотки снисхождения.       Пятый Хокаге подошёл ближе к Какаши и прижался к его спине, обвивая руками талию, носом утыкаясь куда-то в шею, вдыхая знакомый чуть терпкий запах.       — Прости меня, Каши-чан, я не должен был выходить из дома, — промычал Альберу куда-то в шею мужчины.       — Я поколочу тебя, как только ты выздоровишь, — тяжело выдохнул Хатаке и расслабился в этих объятиях.       — Как скажешь, — согласился Кроссман, всё ещё испытывая чувство вины за то, что заставил Какаши переживать. По себе ведь знал, какого это.       Трогательный момент блаженства прервало урчание в животе Альберу. Тут Какаши уже не удержался и всё же влепил этому придурку ложкой по лбу, слишком уж сильно за сегодня Кроссман достал его своим поведением.       — Ублюдок, марш за стол. Хуже, чем в третьесортном романе, честное слово.       Невинный поцелуй в губы, и Альберу отправляют за стол и кормят до тех пор, пока мужчина не взмолился о пощаде. Потом их ждёт долгий и трудный разговор, ведь Какаши хочет, чтобы Альберу перестал взваливать всё на себя, в той же степени, в которой Альберу считал, что ничто, из того, что он делает, нельзя передавать кому-то ещё.