vulnerable

Минхо.

Все началось с годовщины. Минхо вернулся домой лишь к одиннадцати ночи. Он, уставший после изнурительных переговоров, едва переступил порог гостиной, как сразу ощутил, что что-то было не так. В доме царила подозрительная тишина, словно кто-то выкрал из него жизнь. Пространство казалось пустым и холодным, лишенным привычного уюта. Подойдя к массивному обеденному столу, Минхо заметил белоснежный лист бумаги, сложенный вдвое. На развороте идеально посередине крупными буквами была написана всего одна фраза: «Мы разводимся.» Минхо тяжело выдохнул и неуклюже опустился на стул, расслабляя верхние пуговицы идеально выглаженной белой рубашки. Все началось не с годовщины. Все началось гораздо раньше, когда сделка с Банами была согласована и утверждена. Работы у Минхо стало в три раза больше, а Хёнджин все настойчивее требовал к себе внимания. Ссоры. Стычки. Конфликты. Крики. Оры. Скандалы. Секс. Секс. Секс. Это длилось уже четыре месяца. Каждая ссора разжигала в них огонь, который выливался в дикий, почти первобытный секс. Они погружались друг в друга настолько, что их тела и души сливались в единое целое. Раз за разом они изучали каждую линию, каждую тайну друг друга. Их любовь была долбанной бурей, в которой они находили и теряли себя снова и снова, раскрывая самые сокровенные уголки желаний. Они утопали друг в друге, теряя ощущение времени и пространства. Страсть, словно неуловимый аромат, пропитывала каждый уголок величественного особняка, и Минхо становился пленником этой невыносимо сладкой зависимости от омеги. Его мелодичные хриплые стоны проникали в самую душу, а слезные мольбы, хныканье и шепот, срывающийся с губ — «еще», «пожалуйста», «глубже», «быстрее», «жестче» — разжигали одержимость, от которого невозможно было избавиться. Минхо забывал, как дышать, как только входил одним движением до упора, выбивая из Хёнджина первый сладостный стон. Минхо расщеплялся на атомы, когда красивое, донельзя податливое тело Хёнджина извивалось под ним, оставляя на его коже следы от царапин и укусов, словно метки, напоминающие о каждой прожитой вместе секунде. Однако чего Минхо не мог предвидеть, так это того, что однажды Хёнджин действительно соберет все вещи и уйдет, не оставив ни единого следа. Этот уход был подобен внезапному урагану, сметающему все на своем пути и оставляющему после себя одновременно и пустоту, и хаос. Сначала Минхо не воспринимал неудачные попытки дозвониться всерьез, полагая, что если звонить часто и настойчиво, Хёнджин в конце концов устанет от игры и ответит. Но омега снова удивил его своей решимостью. После третьего звонка, когда альфа уже начал терять терпение, его номер был заблокирован. Минхо чувствовал, как внутри разрастается гнев, заполняя каждую клеточку его существа. Он не мог поверить, что Хёнджин, с которым они делили столько ненасытности и нежности, мог так внезапно исчезнуть из жизни. Каждая попытка дозвониться, каждый безуспешный сигнал лишь усиливали его ревность и злость. Он вспоминал безостановочно их последние моменты вместе. Как Хёнджин смотрел на него глубокими, полными эмоций глазами, как его тело откликалось на каждое прикосновение. Через несколько дней его нашли. Хёнджин проживал в их общей квартире в районе Гангнам. Но Минхо решил дождаться, пока омега повыпендривается и вернётся самостоятельно. Однако к спокойствию это не привело. Воспоминания вызывали зуд почти изнутри. Такой зуд, который никак невозможно было ослабить или игнорировать. Уже через две недели Минхо готов был вылететь с наступлением утра из квартиры и силой забрать супруга, но этой же ночью, на телефон пришло сообщение. Без текста. Была лишь одна фотография. Селфи. Абсолютно обнаженного Хёнджина. У массивного зеркала омега стоял только в ошейнике и кляпе. На коленях. Блядь. Минхо помнит, как он, откинув телефон на соседнюю подушку, спустил ладонь к собственным боксерам и впервые улыбнулся. Глупышка. А ведь этот трюк почти сработал бы, если бы Джинни подождал до утра. Хёнджин нихуя не ушел. Это была всего лишь игра. Игра, которая была придумана им исключительно для того, чтобы Минхо взвыл от желания вернуть омегу. Манипуляция. Альфа, если до этого просто догадывался, то сейчас мгновенно прозрел. И если, с одной стороны, теперь Минхо безошибочно знал, что нужно делать, чтобы омега уже завтра стонал под ним на их кровати, то с другой, появился азарт. Азарт не поддаться и посмотреть, насколько далеко Хёнджин готов зайти, чтобы по-настоящему вывести альфу. Азарт не поддаться и посмотреть, насколько далеко сам Минхо может зайти, чтобы выбить из-под потрясающих ног Хёнджина почву и подкосить непоколебимую уверенность омеги.

ꕥꕥꕥ

Свадьба Хан Джисона должна была состояться гораздо раньше, но из-за огромной загруженности Ли Феликса пара долгое время не могла даже определиться с датой. Приглашение в особняк Ли Минхо прибыло поздним вечером двенадцатого июня.

«Ли Минхо и его прелестнейший супруг приглашаются на торжество в честь свадьбы Ли Феликса и Хан Джисона уже в эту субботу.

Ресторан Monreal.

Начало в 7 вечера».

— Думаешь, он приедет? — ухмыльнулся Сынмин, подпирая подборок ладонью и свешивая ноги с длинного черного барного стула. Ким Сынмин был одним из самых надежных и порядочных людей, которых Минхо только встречал. Альфа работал на компанию его отца годами, прежде чем Минхо переправил парня на свой филиал, порядком повышая в должности. В принципе, они всегда общались хорошо, но за последний год из-за загруженности и времени, которое вынуждено проводили друг с другом, сблизились настолько, что могли без приукрашивания назвать друг друга друзьями. — Конечно, приедет. Во-первых, Хёнджин не упустит возможности поиграть на публику, — Минхо глупо улыбнулся, уже предвкушая предстоящий пиздец. — Во-вторых, Хёнджин безумно ревнует меня к Джисону. Не появиться для него —равносильно тому, что афишировано уступить меня другому омеге. Сынмин лишь удивленно вскинул брови. А Минхо… Минхо еле сдержал сумасшедшие эмоции. Они не виделись целый месяц. Это будет весело.

ꕥꕥꕥ

Хёнджин.

Это было с ним изначально. Почти с первого дня. Он нуждался в эмоциях этого альфы, словно в кислороде, и не знал границ. Что угодно, лишь бы его внимание концентрировалось и оставалось только на Джинни. Что угодно, лишь бы небольшие, украшенные мириадами вен руки хватались за его тонкое горло и не отпускали. Лишь бы крепкая, словно капкан, хватка на бедрах не ослабевала никогда и не лишала его тело синяков, которые Хенджин обожал подолгу рассматривать в последующие дни. Если Минхо был одержим, то Хёнджин был весь помешан на супруге. И упаси боже, если внимания становилось меньше, чем за день до этого. Хёнджин по-настоящему изводился. Минхо для него не был центром вселенной, омега прекрасно проводил время в компании двоюродного брата и его мужа, с другими друзьями, ценил время, что проводил в разлуке из-за работы и личных дел, но ему требовалась определенная доза присутствия альфы. Доза, к которой он привык. Когда Хёнджин не получал то, что выгрыз зубами, он становился немного безумным. А когда долбанный Кристофер Бан Чан подписал контракт, этого драгоценного внимания стало ощутимо меньше. «Сумасшедшая парочка». Так называл их тандем Чонин и был полностью прав. Потому что, когда Минхо не приехал на ужин в честь первой годовщины совместной жизни, Хёнджин готов был поставить на колени весь Сеул, настолько это его вывело из себя. Впрочем, решение, принятое им за минуту, было близко к тому, чтобы отыграться по полной. Съехать на одну из многочисленных общих квартир, забрав все вещи, чтобы лишить даже своего аромата. Хёнджин был уверен, что если он даст Минхо соскучиться, лишит супруга себя на приличное количество времени, Минхо прибежит к нему и одарит вниманием так, что ему будет этого достаточно хотя бы на небольшой промежуток. Но Хван Хёнджин, когда дело касалось Минхо, был ебучим наркоманом. И именно это являлось причиной уже ощутимого проигрыша. Хёнджин совершенно не учел единственный факт — а как он сам будет столько времени справляться без альфы? Две недели это, наверное, для кого-то слишком мало. Не отвечать на звонки любимого две недели относительно легко. Но для Хёнджина это было настолько много, что он уже пылал от желания поехать обратно и прижать мужа к стене, попутно раздевая. Губы горели от желания покарать мокрым, влажным, дразнящим и обязательно долгим поцелуем тело альфы. Решение отправить свою фотографию, чтобы поторопить там Минхо с его извинениями, было принято спонтанно. Омега просто наткнулся на отсек в чемодане с их игрушками и почти озверел. Дальше все словно в тумане. Разблокировал номер, зашел в чат и, предварительно обработав фото, мгновенно отправил. Почти озверел. Потому что по-настоящему он озверел, когда не получил ответ. Ох, черт подери, лицо Хёнджина надо было просто видеть в это мгновение. Мгновение, когда его настолько перекосило от злости, что он разбил телефон, оставляя вмятину в идеальной мраморной стене. Хорошо. Ли Минхо хочет с ним поиграть? Да не просто поиграть, он ведь только что напрямую позарился его переиграть. — Поглядим, — сквозь сжатую челюсть прошипел омега, а затем ехидно улыбнулся, представляя то, что именно он сделает с альфой за эти эмоции.

ꕥꕥꕥ

Минхо.

Минхо полагал, что будет весело. Вот только весело не было. От слова совсем. С первого мгновения, как он увидел омегу в толпе около цветочных арок со стороны входа, его одолевала злость. Непривычная, совершенно чуждая альфе, почти неконтролируемая злость. С утра Минхо приходил в раздраженном состоянии. И раздражало его все без разбора. Вещи со шкафа беспощадно летели в стороны. В спальне дотошный и донельзя чистоплотный Ли устроил настоящий погром и бардак. О чем может идти речь, если альфу бесила даже погода? Когда с утра светило солнце, его бесило солнце. Когда в обед пошел дождь, его бесил дождь. Когда он доехал до ресторана, его раздражение увеличилось втрое. Когда Хёнджин приехал, что было практически следом за его приездом, до трясучки разозлило одеяние всё еще его супруга. Конечно, Минхо не ожидал от Хёнджина соблюдения дресс-кода, но в этот раз Хван воистину превзошел себя. Длинная темно-бордовая полупрозрачная рубашка, под которой не обнаружилось больше ничего из верхней одежды, и свободные шелковые штаны, идеально струящиеся по длинным изумительным ногам. Сука. Разом привлек внимание всех и, заметив на себе взгляд мужа, лишь коротко хмыкнул, нарочито отвлекаясь на остальных коршунов, которые окружили его. Толпа лицемерных омег, которые завидовали даже форме его ногтей. Почти что выпрыгивали из собственной шкуры, лепеча перед ним и одаривая комплиментами по поводу и без. Как же бесит. Как же сильно Минхо это бесит. Почему Хёнджин вообще разговаривает с ними? Почему улыбается им? Почему смеется над их, Минхо уверен, глупыми шутками? Запах вишни почему-то особенно сильно бьет в ноздри, будто Джинни стоит прямо перед его носом. Первое, что Минхо ощущает, это лёгкий привкус, который нежно окутывает, подобно мягкому шёлковому платку. Сладкий аромат не приторный, а скорее тонкий и изысканный, как будто ягода только что сорвана с дерева, и её сок ещё не успел испариться на солнце. Затем, словно по волшебству, в запахе проявляются фруктовые ноты, наполненные сочностью и свежестью. На этом этапе Минхо хочет всадить себе пулю в лоб. Аромат напоминает о том, как приятно ощущать на языке капельки природной смазки со вкусом вишнёвого сока, который разливается по вкусовым рецепторам, оставляя за собой лёгкую кислинку. Минхо облизывается и пьет шампанское, чтобы нарочно сбить с толку собственный организм. Выходит дерьмово. Потому что не выходит совсем. А затем… затем в глубине запаха вишни улавливаются едва заметные древесные оттенки. И, наконец, вишнёвый аромат окутывает полностью. Сводит с ума. Пьянит и уничтожает, безжалостно обезоруживая. Сначала обдает лёгким облаком ванильных и цветочных нот, которые добавляют Хёнджину нихуя не правдивой мягкости и слишком правдивой утончённости. Сражает наповал, заставляя подсознание работать против тебя самого же, соблазняя и искушая укусить, сжать, съесть. Когда Хёнджин неожиданно посмотрел прямо ему в глаза, будучи в трех метрах от него и всё еще в окружении омег, Минхо начал потеть. Когда Хёнджин обернулся на Чана, который подобрался к нему сзади и миловидно улыбнулся, у Минхо начало чесаться все тело. Когда Чан положил ладонь на изящную поясницу, слегка сжимая кожу через полупрозрачную рубашку, продолжая что-то говорить, нутро Минхо начало пылать изнутри. В принципе, Минхо никогда не был ревнивым или требовательным. Да, Хёнджин являлся исключением. Но не до такой степени, которую его организм сейчас выдавал. Минхо воспылал от желания свернуть Чану шею. Вцепиться зубами, вырвать запаховую железу и затем всадить какой-нибудь ахуительно острый нож… — Минхо! А я тебя везде ищу, — знакомый голос прозвучал практически над ухом, и Минхо нехотя повернулся, натыкаясь на Джисона в белоснежном костюме. Свадебная церемония еще не началась, гости только сходились. Должно быть, поэтому у Хана и выдалась возможность выделить старому знакомому пять минут времени. — Привет, — Минхо натянул улыбку, сглатывая накопившиеся вязкой субстанцией слюни. — Еще раз поздравляю тебя. Выглядишь шикарно. — А вот ты выглядишь не очень, — Джисон немного напрягся, приближаясь к альфе так, чтобы говорить ему практически в ухо. — Минхо, ты давно проверял календарь? — Минхо щелкает шеей, смахивая испарину со своего подбородка, прежде чем провести языком по нижней губе. — М? — запах Джисона, который тоже ощущался обостренно ярко, нервировал Минхо. Он совсем не против карамели, но в данный момент к горлу подступала тошнота от приторности. — Милый… — Джисон быстро смотрит по сторонам, дергая альфу еще ближе к себе. — У тебя гон. И все становится на места. Всё вдруг становится объяснимым, понятным, логичным. Сука. Блять. Сука. Блять. Ли растерянно моргает, сжимая кожу на запястьях одной руки ладонью другой. Все зудит. Все горит. Нет ни единого места, которое не полыхало бы от желания нагнуть Хёнджина на виду у всех. Воспоминания слишком ярко всплывают в памяти. Как Хёнджин выгибается, как хнычет, как плачет и постоянно выстанывает имя альфы. Ли взбешенно и слишком рвано оборачивается, впиваясь уже алыми глазами в омегу, который делает вид, будто не наблюдал за действиями Минхо только что. Будто ему интересно слушать лапшу, которую Крис щедро навешивает на уши, лишь бы, наконец, его выебать. О, нет. Терпение Минхо окончательно заканчивается, когда Хёнджин закусывает нижнюю губу и смотрит в глаза Криса, точно намереваясь начать флиртовать в ответ. — Прости, Хани, но мне нужно отлучиться. И, не интересуясь ответом, стремительно шагает в сторону персонального тореадора, который каждый раз безошибочно подбирает все более подходящий под случай и более яркий оттенок красного, дабы махнуть перед его лицом и вывести с концами. Хёнджин и млеет, и бледнеет от каждого шага Минхо. Он до последнего думает, что альфа в любой момент свернет в другую сторону, но объебывается в догадках, стоит Минхо грубовато схватиться за его локоть и, минуя Чана и даже толкая его в плечо, буквально вжать омегу в себя. — Ты идешь со мной, — не вопрос. Не утверждение. Больше смахивает на приказ. Хёнджин теряется на мгновение, но молниеносно включает суку, скептически дергая бровью в ответ. — Нет. Нихуя ты не угадал, — говорит специально тихо, чтобы остальные не услышали, и одновременно нажимает на красную кнопку где-то глубоко внутри Минхо, которая в данный момент отвечала за взрыв. Минхо сжимает челюсть до такой степени, что на острых скулах прослеживаются желваки. — Клянусь, не доводи меня. Иначе я прямо здесь, на виду у всех, не взирая на то, как это будет больно, помечу тебя, — жарко шепчет прямо в ухо, вызывая табун мурашек по всему худощавому телу. По взгляду ясно — Минхо не шутит. И Хёнджину остается только сглотнуть и подчиниться. Под ошарашенные взгляды окружающих его забирают, словно безвольную тряпочную куклу. М-м, как же омега скучал по этой давней традиции… Джинни не сразу понимает, в чем дело. Потому что он еще не встречал гон Минхо, не проводил с ним этот естественный процесс. Ли всегда уезжал. Иногда к Хану, иногда просто оставался наедине с собой в любом из многочисленных особняков и квартир, которые были во владении пары. Гон у Минхо был всего четыре раза в год. Каждый сезон. Если быть точнее, в середине каждого сезона. Хван уже и не помнит, в какой момент они оказались в одной из кабинок ресторана. Хван абсолютно точно не понимает, в какой именно момент Минхо напал на него с такой жадностью и аппетитом, что порвал прямо на нем дорогущую рубашку от Диор. — Я так… — Минхо облизывает шею, дразняще приходясь клыками по самому уязвимому месту, от чего ноги омеги мгновенно подкашиваются. — Я так скучал, блядь… Минхо почти рычит, терзая лебединую шею мелкими укусами. Всасывая чувствительную кожу нарочно через зубы, чтобы точно оставить темно-фиолетовые пятна, будто художник на холсте. — Минхо, — Хёнджина трясет от возбуждения. Как тому, кто заводится с пол-оборота, для него этот месяц был блядским испытанием на прочность. — Как тебе повезло, что я не чувствую на тебе чужих запахов, — утробный рык альфы заставляет покрыться мурашками от головы до пят. Аромат вишни пробирается уже под кожу, смешиваясь с кровью и начиная циркулировать во всем теле Минхо. Альфа лишается всех остальных мыслей, концентрируясь на том, как сильно он любит человека напротив. Как сильно он хочет человека напротив. — Развернись и вставай раком. И Хёнджин скулит лишь от властного тона и ладони, которая сжимает его талию настолько, что возникает ощущение, будто он вот-вот проткнет кожу короткими ногтями. Омега слушается, выполняя все до запятых, особенно соблазнительно выпячивая красивую упругую задницу. Минхо расстегивает ширинку, пристраивается сзади и нежно оглаживает потрясающее бедро. Хёнджин замирает. Потому что знает, насколько эта нежность напускная. — Если ты еще раз вздумаешь лишить меня себя, я тебя разорву на части. Понял меня? — Минхо одним движением тянет штаны вниз, обнаруживая отсутствие нижнего белья и присутствие анальной пробки, слишком соблазнительно и эстетично поблескивающей между ягодиц. Блядь, если бы не слишком явное желание выебать Хёнджина, Минхо мог кончить от одного вида. И дело было совершенно не в гоне. Альфа слишком соскучился по своему омеге. — Отвечай, — холодный, леденящий душу тон. — Понял… — Готовился для меня? — нагибается, нависая сверху, и облизывает ушную раковину, слегка прикусывая мочку. — Бля… — голос Хёнджина до неузнаваемости охрип. Конечно, он готовился. Потому что знал, насколько они оба повернуты и помешаны на сексе друг с другом. И Хёнджин обязательно ответил бы, съязвил бы, если бы банально не забыл, как дышать, когда из его уже мокрой задницы слишком резко вытащили средних размеров пробку, мгновенно заполняя двумя пальцами. Крик, если бы не ладонь Минхо, грубовато прижавшаяся ко рту омеги, заглушая звук, услышали бы все гости. За дверью слышится начало свадебного гимна, а они стоят в такой непристойной позе., буквально наплевав на чужое бракосочетание. — Не… мучай, — хнычет, почти скулит, насаживаясь на фаланги, пытаясь доставить самому себе удовольствие. — Ты сам себя мучил почти месяц. А знаешь, кого еще ты мучил, Хёнджини? — голос Минхо пробирает до мурашек, потому что сбивается на ласковом обращении. То, что должно было звучать мягко, звучит настолько угрожающе и пугающе, что Джинни приходит в экстаз. — Ты мог приехать за мной в любую секунду! — Чтобы ты так делал каждый раз, когда тебе вздумается? О, нет, малыш, — Минхо решает остановиться на двух и не растягивать дальше. Ему хочется сделать больно. Он это не скрывает. — Мы никогда не будем играть по твоим правилам. Но самый сок заключается в том, что Хёнджин кончает особенно ярко, когда ему больно. — Ты больше в жизни не подумаешь так сделать после того, как я тебя оттрахаю до потери сознания, — вот сейчас в Минхо уже говорили гормоны. Возможно, если бы не Чан, Ли не был бы настолько на взводе. Но картина его блядской руки на пояснице все еще стояла перед его глазами маслом.— Или ты именно этого и добивался? — Боже… Агхр… — Минхо приставил ко входу влажную горячую головку, сводя с ума томительным ожиданием. Обычно стервозный и острый на язык Хёнджин млел от каждого прикосновения. В сексе Минхо всегда был слишком хорош. Но в гон Минхо был воистину изумительным. — Я так любл… — Хёнджину не дают договорить. Резко, одним движением, до упора входят в мокрый анус, больно растягивая стенки. У Хёнджина не было почти месяц. Возможно, Минхо даже мог бы порвать его, если бы омега мгновенно не расслабился, блаженно впуская альфу внутрь и откидывая голову назад. — И я тебя люблю, — усмехается Минхо, почти сразу же переходя на сбитый и быстрый темп. — До безумия сильно. Хёнджин начинает отъезжать и входить в состояние, из которого никто не сможет его вытащить. Закатив глаза, по-блядски приоткрывая рот и выпуская осипшие стоны, омега рассыпается под руками Минхо, словно песок в пустыне. В глазах Хёнджина темнеет, он перестает слышать посторонние звуки, вслушиваясь лишь в пошлое хлюпание смазки, которая течет уже по ногам, пока его имеют, как последнюю шлюху. Имеют так, как он любит больше всего на свете. Месяц прошел… не зря. То, насколько ахуенно сыграл гон вперемешку с долгим воздержанием — лучшее, что когда-либо происходило с омегой за всю его жизнь. — Альфа… Хо… — всё. Хёнджина нет в реальности мире. Он отдался процессу целиком и выпал из жизни. Минхо обхватывает тонкую талию, зная, насколько омега уязвим в такие моменты, вылизывает каждый миллиметр шеи, пока всё грубее и быстрее насаживает на уже взбухший член. А дальше происходит то, что заставляет Хёнджина распахнуть глаза и слететь с катушек. Острые зубы вонзаются в то самое место на шее, протыкая кожу и выпуская свой феромон в чужую кровь. Хёнджин уже не сдерживаясь, кричит, беспощадно прокусывая ладонь, приглушающую его голос. Накатывающая волнообразная боль заставляет Хёнджина реветь от удовольствия и трястись в будоражащих предоргазменных спазмах. Минхо пометил его. Звериные толчки не останавливаются, ослабшие руки Хёнджина тщетно пытаются схватиться за что-то на голой стене, лишь бы удержаться и не рухнуть на пол. — Мой. От головы до пяток только мой, — шипит альфа, зализывая ранку на шее, и этого хватает, чтобы омега крупно задрожал и замычал от удовольствия, сжимая член внутри — Хочешь узел? — Хёнджин хочет пустить себе пулю в лоб от одного предложения. — Да… да… я… я очень хочу узел, — словно мантру, вторит дрожащим голосом, прикусывая губы до кровавых следов. — Омега хочет щенков? Минхо беспощадно разрушает Хёнджина с каждым новом словом. — Хочет… безумно… блять! — крик, когда слишком остро ощущает толчок. — Очень хочет, — начинает хныкать от одних мыслей об узле, который безжалостно накачивал бы организм спермой. Джинни почти сразу сжимается всем телом, ощущая подкатывающий бешеной волной оргазм. — Бля-я-дь, — Минхо внутри становится настолько туго, что он прикрывает глаза и выпускает слишком высокий стон. Еще несколько глубоких и быстрых толчков и оба замирают, кончая практически одновременно. Хёнджин скулит и обессилено обмякает в чужих руках сразу после того, как Минхо вытаскивает и спускает на красивую поясницу. Джинни хочет возмутиться и еле шевелит губами, пока альфа, не теряя времени, быстро надевает на него штаны и подхватывает на руки. — Узел… — Дома продолжим. Я обещаю, ты получишь не один узел. Потому что гон у меня длится неделю. Хёнджин лишь мягко улыбается, проваливаясь в сон в любимых руках, пока Минхо, стараясь быть как можно более незаметным, выносит своего омегу на парковку, а затем трепетно и нежно укладывает на заднем сидении. Наверное, они поступили не очень хорошо по отношению к молодоженам. Но правда заключалась в том, что Джисон понимал, как никто другой, что Минхо во время гона грозил испоганить церемонию своей агрессией, и был даже благодарен, что альфа своевременно уехал. Домой они доезжают быстро. За время, проведенное в дороге, Минхо вновь одолевает неконтролируемое, почти болезненное возбуждение. Поэтому, когда альфа заносит спящего Хёнджина в спальню, отдыхать ему дает совершенно мизерное время. Животный секс и полные удовольствия крики, больше напоминающие вопли, звучат в семейном особняке еще шесть дней. Как итог: на венистой шее альфы после секс-марафона теперь красуется аккуратная метка омеги. Ссор после месяца разлуки становится в разы меньше. Минхо старается сбегать с работы каждый раз, когда только представляется малейшая возможность. Но конфликты всё же случаются, потому что Хёнджин — это Хёнджин. Омега никогда не поменяется и останется жадным до взглядов своего альфы, до последнего своего вздоха. В принципе, всё идет своим чередом, налаживается и потихоньку устаканивается. Ровно на два месяца. Потому что через два месяца, закусывая до крови костяшки пальцев, Хёнджин смотрит с неподдельным ужасом на тест, лежащий на горе своих собратьев, которые сообщают ему о двух полосках.