Кому-то звезданёшь – убью

Андрей терпеть не мог жирных с того самого момента, как его единственный друг предал его. От Искандера его воротило больше всех. Ведь тот взрастил в нём травму… Как-то шёл Андрей по школе в конце уроков, чтобы проверить территорию. На районе было тихо. И в школе тоже должно было быть тихо. Внезапно пацан услышал чей-то противный голос — очень знакомый противный голос. Пробирающий до дрожи. Тошнотворный, он выворачивал его наизнанку. Искандер. Пальто от злости прикусил губу. Рука сжалась в кулак, что в скором времени должен был припечататься в лицо бывшего друга, переметнувшегося из чушпанов в «Разъезд». Васильев не понимал, что им двигало в тот момент. То ли наглые глаза дурака, то ли его мерзкие слова, что Андрей всего лишь «шавка» Универсама, шестёрка, скорлупа… Андрей себя чувствовал намного выше рангом, а не обычной скорлупой. — Хули вылупился, — успел только произнести Искандер, как его резко кулаком припечатали в стену, а затем он упал на пол. Из его носа текла кровь, и руки Андрея тоже были разбиты. Сев на него сверху, Пальто стал бить одноклассника, на что тот харкнул ему в лицо, пытаясь скинуть и перевернуться. Не тут то было. Сжав его крепко за горло, Андрей стал душить жирную шею Разъездовского, шипя в лицо оскорбления. — Ты у меня ещё получишь, мразь. И за три рубля тоже. Почувствовав, что дело неважное, Искандер запротестовал: — Всё, всё. Андрюх, угомонись, хватит! Я же просто пошутил! — Просто пошутил? Вот что ты шуточками зовёшь, значит? Ну я тебе сейчас покажу, что такое шутки! И Васильев стал стягивать с Искандера штаны. Прямо в школьной раздевалке. Никого почему-то не было — толи ушли все, толи спрятались. Сейчас они явно желали понаблюдать за этим позором Искандера в уголке. Ох же он их всех потом изобьёт… Смотря в безумные глаза Андрея, эта мысль вылетела из головы жирного. Когда чужая рука коснулась там, в голове парня пронеслось тысячи смрадных мыслей, одна хуже другой. Когда он поднял глаза, Пальто уже стягивал брюки, и, хищно ухмыляясь, сплёвывал на руку. — Глаза опусти, или хуже будет. Несчастный Искандер повиновался, продолжая скулить, а Андрей продолжил насиловать его пальцами. Когда тот уже не мог терпеть и замычал, Васильев склонился и зло рыкнул: — Заткнись, чушпан. — Пошёл нахуй! — Искандер! — Пидорас ебаный… Казалось бы, хуже быть не может, и пальцы Андрея уже ничто не заменит по омерзительности (кроме его хуя), но тут Разъездовский почувствовал на своих вспотевших губах чужие. У Андрея они были разбитые и в крови, Искандер это с явью ощутил. Странно, но за всю агрессию этот поцелуй был умопомрачительным — Васильев целовал его как-то безумно, с упоением, и его руки чуть вцепились в чужие колени, поглаживая их. Откинувшись назад, Искандер почувствовал, как его насильник вошёл полностью, и без жалости стал двигаться. Это произвело ещё одну вспышку боли, он затрепыхался, и Андрей вновь заткнул его рот своим. Больше Искандер не кричал, терпел, лишь бы тот его вновь не целовал. Даже изнасилование выглядело правильным на фоне этого первого поцелуя. Да. У Искандера он реально был первым… — Зря ты… так, — шумно выдохнув, проговорил Андрей, тяжело двигаясь, и нежно коснулся щеки жертвы. — Не вступил бы в Разъезд, мы бы дальше дружили. А теперь что? — он усмехнулся, склонился ниже. — А теперь тебя трахаю я, бывший чушпан, пианист. И только соври, что тебе не нравится, — он вошёл до упора с громким вожделенным стоном. И из глаз Искандера брызнули слёзы. Так хорошо и униженно он себя не чувствовал никогда… Кончив на его кудрявые волосы и чмокнув куда-то в лоб, Андрей натянул брюки, собираясь уже уходить, но на пороге обернулся и Искандер заметил милую улыбку на его губах. — Кому-то звезданёшь — убью. До встречи. Искандер не хотел бы больше никакой встречи. Но он уверен, что она будет. И очень, очень скоро.