Контроль

— Третья строка снизу, — говорит Хайтам. — Что? — хлопает глазами Кавех. Пальцы его, беспорядочно оглаживающие кругами обнажённые плечи, замирают. — В ней ошибка. Неверно указан размер квоты, — переносицу прорезает тонкая морщинка, и Хайтам разглаживает её пальцами. — Только сейчас понял. Если бы я не… Кавех сердито шлёпает его ниже спины сквозь ткань — небольно, но размашисто. — Ничего, что тебя прямо сейчас безуспешно соблазняет светоч, на секундочку, Кшахревара? Красивый на вид, приятный на ощупь, да и человек, говорят, неплохой? Ты вообще с ним сейчас, нет? — С ним, с ним, — Хайтам примирительно обнимает Кавеха за талию, прежде чем он начнёт всерьёз кипятиться. — Извини. — Может быть, — ворчит Кавех и со вздохом притирается носом к виску. — Скоро плесенью покроешься со своими архивами и книгами. Вот что, — голос его становится мягким и вкрадчивым; дыхание щекочет ухо, пока ладони с нажимом проходятся по пояснице и укладываются на ягодицы. — Отдай мне его. — Кого? — шумный выдох, когда ладони сжимают хватку и подталкивают бёдра ближе, вжимая в чужие. — Контроль, — Кавех прикусывает мочку уха и трогает её языком, тут же отстраняясь. — Раздевайся, донага. И не задавай вопросов. — Я, конечно, всё понимаю, — непробиваемый, непроницаемый, невозмутимый Хайтам звучит как-то… неуверенно? У Кавеха от этого голова кругом, — но не мог бы ты пояснить? — Никаких вопросов, дорогой мой, — Кавех склоняется над ним, лежащим у края кровати и обнажённым, и завязывает на глазах один из любимых своих шарфов — изумрудный сатин струится, как змеиная чешуя. Жаль, Хайтам не видит. — Что мне теперь делать? — тут же нарушает запрет Хайтам. Кавех тянется к плечу и без предупреждения его кусает, заставляя дёрнуться от неожиданности. — Ждать, — язык проходится по укусу широко и влажно. — Ждать и помалкивать, пока я сам к тебе не обращусь, — в певучем голосе Кавеха неожиданно для него самого прорезаются властные нотки. — Кивни, если понял. Хайтам кивает, и Кавех, мягко похлопав по бедру в награду за послушание, отстраняется. Не отказывает себе в удовольствии рассмотреть растянувшееся внизу тело, пожирая его глазами, — широкую грудь с аккуратными ареолами сосков, крепкий живот с тянущейся вниз от пупка полоской светлого пушка, литые алебастровые бёдра. Если подумать, такой возможности ему обычно не выпадало: когда оба оказывались без одежды, времени на любования уже не оставалось. Затевая эту маленькую шалость, Кавех, откровенно говоря, понятия не имел, что будет делать. Как хорошо, что импровизация — его конёк и что послушный, терпеливо ожидающий его внимания Хайтам вдохновляет как ничто другое. Кавех щёлкает пальцами — и бёдра Хайтама прямо возле паха туго обхватывают лозы, прихватывают щиколотки, подгибают ноги в коленях и чуть разводят в стороны. Растущие из ниоткуда в никуда, сотканные из чистой элементальной силы, — Кавех в восторге от своей идеи. Гибкие побеги обвивают запястья и так же плотно прижимают к кровати. Исчезнут, стоит только Кавеху щёлкнуть пальцами снова. Кавех внимательно всматривается в ту часть лица Хайтама, что не скрыта шарфом, пытаясь угадать реакцию на свою выходку, и приходит в восторг ещё больший, когда Хайтам приподнимает над простынёй ладонь — тянет руку, словно школьник, просящий разрешения заговорить. — Да? — милосердно отзывается Кавех. — Ты уверен, что использовать глаз Бога таким образом не… — Хайтам запинается. Кавех утешительно гладит его по колену. Подумать только, язык иногда подводит и лингвистов. — Не богохульно? Не противозаконно? Дорогой мой, — голос Кавеха понижается до мурчания, — я знаю лишь то, что зелень тебе к лицу. А теперь, будь добр, прекрати анализировать происходящее и просто доверься мне. Кавех выуживает из собственной шевелюры перо и дурашливо трогает им острый кончик носа. Хайтам морщится в ответ, улыбнувшись уголком рта, и уже не кажется сплошным напряжённым нервом, несмотря на явно непривычную позу — слишком открытую, слишком… вызывающую. Кавеху приходится собрать со дна все остатки своей выдержки, чтобы не наброситься на это ждущее прикосновений тело тотчас же — выласкать губами и языком, пересчитать все чувствительные местечки и упруго толкнуться внутрь, отбирая Хайтама у дурацких бумаг и квот. Вместо этого Кавех ведёт пёрышком по шее вниз — легко и плавно, почти невесомо, заставляя каждой клеточкой тела ловить эту призрачную ласку и ждать, где она появится в следующий раз. Долго кружит по плечам и ключицам, прежде чем задеть, а после и обвести сосок, и — ну надо же — заметить, что светлая кожа покрывается мурашками, а соски твердеют. — Я ведь даже тебя не трогал, — шепчет Кавех, выдыхая на грудь с каждой гласной, и Хайтам, усвоивший наконец правила, молчит в ответ, пока Кавех нежно и легко щекочет ему пером внутреннюю сторону бедра. — Вот так хорошо? — спрашивает Кавех, ласково поглаживая лодыжки и бёдра уже ладонями. Тело, несмотря на своё зафиксированное положение, кажется горячим и мягким, будто само льнёт под руку. — Хорошо, — выдыхает Хайтам. — Открой рот, — просит Кавех, и, как только Хайтам это делает, толкается двумя пальцами глубоко внутрь, чтобы затем влажными от слюны пальцами легко сжать сосок. — Хороший мальчик. — Заткнись, — вспыхивает Хайтам, и Кавех удивлённо выгибает бровь. — Ещё раз ляпнешь подобное — и я прекращу, — пальцы сжимают сосок сильнее, выбивая первый, тихий ещё, полузадушенный стон. — Кивни, если понял. Хайтам кивает, закусив губу, и пальцы Кавеха спускаются по рёбрам вниз, трогают тазовые косточки, долго водят по лобку прежде чем подушечками погладить основание полутвёрдого члена. — Здесь хорошо? — Кавех укладывает ладонь на мошонку и осторожно сжимает. Хайтам слабо дёргается, пытаясь поёрзать по простыне. — Здесь хорошо, — он звучит почти жалобно, и Кавех больше его не мучает — обхватывает налитый ствол ладонью, несколько раз проводит рукой, чутко отслеживая отклик на свои действия — сбившееся тяжёлое дыхание вперемешку со стонами, нетерпеливые движения бёдер, норовящих толкнуться ближе к его руке, покрытая испариной кожа. — Где ещё тебя погладить, дорогой мой, — пальцы трут головку, лаская её и размазывая смазку. — Кавех, — Хайтам мелко дёргается снова. — Ответь мне, — подушечка большого пальца проходится по уздечке. — Может, ты уже войдёшь в меня наконец? — Хайтам звучит сердито, но щёки его горят так очаровательно, что Кавех с чистым сердцем прощает эту дерзость. — Достаточно просто попросить, — рука предупреждающе замирает. Вторая едва ощутимо касается входа между разведённых ягодиц — и ничего больше. Хайтам делает глубокий вдох и умолкает на несколько мгновений. Потом выдаёт почти ровно: — Кавех, войди в меня. И ещё секунду спустя: — Пожалуйста. — Так хорошо? — податливые горячие мышцы охотно принимают умелые пальцы Кавеха, и к первому быстро добавляется второй. Он подгибает их внутри, вжимая в чувствительную точку. Ответом ему служит протяжный стон. — Будем считать, что да, — Кавех склоняется ниже, поцелуями осыпает бёдра, вдыхая терпкий мускусный запах кожи, пока пальцы мерно работают внутри, сгибаются, расходятся в стороны, растягивая мышцы так, как нужно, чтобы обоим было хорошо. — Кавех, — вымученно просит Хайтам, и Кавех теряет остатки своей и без того не слишком внушительной выдержки, не зная толком, кого он в итоге извёл сильнее — Хайтама или себя. Входит внутрь до упора одним слитным движением, придерживая за бёдра и не может уже разобрать, чей стон заполняет комнату — чужой или собственный. Больше не нужно сдерживаться — и Кавех себя не держит, кусает ключицы, вылизывает шею, порывисто толкается в измученного ожиданием Хайтама — глубоко, горячо и так жадно, так нужно — до потрескивания дендро элемента на кончиках пальцев, до зелёных искр в глазах. Не трогает истекающий смазкой член — Хайтам и не просит, ему не нужно; он кончает без рук, запрокинув голову, выгибаясь в спине до хруста, и Кавеху достаточно ещё пару раз толкнуться в тесное, судорожно сжатое тело, чтобы долгожданная разрядка накрыла с головой и его. — Просто признай, — лениво бормочет растянувшийся сверху Кавех, — что иногда полезно передавать контроль в мои руки. Лужица спермы, растёкшаяся между их потными животами, совсем его не волнует. Кавех подхватывает запястье Хайтама и прижимается губами к оставшимся после лозы следам на коже. — Может быть, — дыхание Хайтама, всё ещё тяжёлое и хриплое, понемногу выравнивается. — Если только дело не касается финансов. Кавех мстительно тычет пальцем под рёбра. — Тебе следовало остановиться на «может быть». — В следующий раз так и поступлю, — Хайтам смешливо морщит нос, и Кавех не может удержаться от того, чтобы его поцеловать, довольно и разнеженно щурясь: — Хороший мальчик.