снимай пальто

      рома с тоской гладит глазами чужое пальто и скидывает свою кожанку, после чего вешает на стену. – давай, снимай уже, – подгоняет, сжимая пышные губы, а сам лишь смотрит. хотел бы помочь снять, проявить заботу, но как-то это странновато, антон же не девушка.       антон — это антон.       хотел бы лишний раз коснуться, даже если через ткань. знает, что тот всё равно лучится пряным теплом, таким корично-анисовым. необычным, недоступным, неподходящим всему, что его окружает. ромка впервые такой аромат у антона дома учуял, в чае. тот говорил, мамин любимый. с апельсином.       вот и антон пускай ищет себе апельсин, а не торчит с провонявшим куревом и дешёвым одеколоном ромкой.       он миловидный, вежливый и заботливый — последнее тяготит сильнее всего, ведь заставляет желать и ждать к себе этого нежного кремового обращения. поэтому рома правит свои желания лишней грубостью в чужой адрес.       антон всегда старается быть ему товарищем.       а рома всегда ждёт, когда он уже наконец уйдёт из его дома и вырвет его из этого сахаристо-припекающего волнения, вяжущего горло. антон кажется ему искушением и оттого чешутся губы.       он до сих пор помнит, как сегодня антон услужливо подставлял губы полине, как она подкрашивала их блеском перед дискотекой. как плавно поддавалось его тело ласкам акварельных цветастых вспышек, разъедающих тьму актового зала.       рома помнит и пылает огнями фейерверков, разрывающих его грудь сердечными ударами. – да нет, ром, закурить хочется, – антон облизывает тонкие пересушенные морозом губы и рома млеет. – я сейчас выйду и вернусь, ты за мной не иди.       он разворачивается уже, чтобы открыть дверь, как рома кладёт тёплые ладони на его плечи, тычется губами в задний участок шеи и шепчет: – позволь, я сниму твоё пальто.