Suna Nerede?

      Суна узнала об этом случайно. Более того, она узнала об этом последней.       На тот момент она оставила уже сотню сообщений. Сначала это были длинные параграфы, в которых она пыталась пристыдить мужа за то, в какое положение он её ставит. Потом более требовательное «Где ты?», каждое из которых осталось без ответа. А к концу пятого дня, так и не получив ни единой весточки, перешла к отчаянным и лаконичным «?».       Она посылала знаки вопроса один за другим, в надежде, что его хотя бы выбесит звук приходящих на телефон уведомлений. Но он, видимо, был так сильно занят, что не мог выкроить и секунды на то, чтобы уведомить жену о своем местонахождении.       В первые дни Ифакат, Асуман и даже Гюльгун интересовались, куда пропал Кайя? Но, непременно замечая в глазах Суны панику, скрытую под пеленой моментально накатывающих слез, замолкали. Меняли тему, улыбались ей, клали руку на плечо и совсем неубедительно говорили: «Он скоро вернётся».       — Это житейское дело, бытовое. Фуат тоже уходил, но всегда возвращался.       — Конфликты бывают в каждой семье. Ты, главное, не волнуйся. Это у Корханов в крови, милая, уходить от разговора. Орхан всегда так поступал.       — Когда он вернётся, Суна, сделай так, чтобы он больше и мысли не допустил куда-то уйти. Хороша жена, что не смогла удержать мужа! Чтобы стать хозяйкой особняка, нужно, для начала, стать хозяйкой своей жизни. И не вздумай реветь!       Она знала, что Кайя в порядке. Ферит сказал ей на третий день. Не выдержав того, как Суна вымеряла шагами столовую, он схватил её за плечи и заставил выслушать его, не перебивая. Он что-то скомкано объяснял, уверял её в том, что Кайе нужно время всё обдумать. Но Суна услышала только самое главное — Ферит знал, где был её муж. Но каждый раз, когда она чуть не мольбами пыталась выбить из него адрес, он лишь спешно уходил от ответа, снова и снова повторяя ей эту мантру.       — Не волнуйся. Он скоро вернётся.       На четвёртый день Суна поняла, что знает и Сейран. Она пришла в их с Каей комнату с каким-то подозрительно боевым настроем. Она подрагивала, словно намеревалась рассказать ей что-то действительно ужасное, но когда наконец обратила внимание на Суну, то моментально застыла на месте. Её сестра не вышла к ужину. Она плакала, задыхалась, свернувшись на кровати калачиком. Неровно всхлипывала, мучаясь от ноющей боли в животе. Но в горящем рядом с её телом экране телефона не было ничего нового.       «?»       «?»       «?»       «?»       «?»       И, наверное, Сейран передумала. Прилегла рядом, нежно поглаживая дрожащую сестру по голове и зашептала:       — Суна, он вернётся. Я тебе обещаю, он вот-вот вернётся, сестра. Умоляю, только не плачь. Посмотри на нас с Феритом! Вы тоже всё переживёте, я обещаю. И ты будешь счастлива.       Но это не помогало. И причем здесь снова они, Сейран и Ферит? Разве их с Каей история так похожа на ту пошлость, что пережила ее сестра? Что всё это такое — написанные бездарным автором параллели?       Нет. Конечно нет — Кайя не был таким, как Ферит. Их нельзя было сравнивать. Суна сама об этом сказала, и сколько бы раз их совместная жизнь не ставила это под вопрос, она не собиралась от своих слов отказываться. Он бы никогда не причинил ей вреда. Даже когда он срывался, даже когда Суне казалось, что назад дороги нет — он всегда знал меру. Он мог разозлиться, мог обидеться, но он не мог оставить ее.       Он никогда бы не смог.       Но к концу пятого дня всё резко изменилось. Суна понимала, что больше так продолжаться не может. И что если и был человек, которому Ферит мог бы доверить заветный адрес — это был Абидин. Она шла уверенно, зная, что он не откажет. Зная, что если нужно будет, она начнет умолять. И Абидин не выдержит, расколется. Ведь какая уже разница — стоять перед ним на коленях было для Суны невпервой.       Он как раз говорил с кем-то по телефону. Отвернувшись от неё, и даже не заметив, как она подошла, продолжал бросать гневные ругательства в трубку. До какого-то момента бессвязные…       — Давно пора сказать всё Суне, Ферит! Она не заслуживает такого отношения. Девочка ходит по дому привидением, пока её муж спит с твоей бывшей! Она живет в его квартире, и мы все его покрываем. Мы все знаем, что это так!       …А затем превратившиеся в одну большую, страшную, но до боли знакомую историю.       — Я вижу, как ты это решаешь, Ферит! Мне всё равно на то, что он часть семьи! И мне плевать, что он там делает и почему там остается, я… Я тебя слышу, но если не скажешь ты — скажу я!       А когда он наконец обернулся, было уже слишком поздно. Сам того не ведая, Абидин исполнил своё главное желание. Но слова не возымели того эффекта, которого он ожидал. Она не кричала, не спрашивала. Она, казалось, даже не удивилась. Слышала ли она его вообще? Суна только смотрела. Смотрела на него, совсем не моргая, скривившись так, будто увидела в нем какой-то ранее неизведанный вид насекомого, а потом и вовсе начала пятиться назад.       Назад, к особняку. Абидин даже не был уверен, было ли это её намерением. Он попытался крикнуть что-то вслед, даже думал догнать, но зачем? Что он теперь скажет?       — Да, Суна, твой муж изменяет тебе с Пелин. Пелин Йылмаз, помнишь такую? Хочешь, подвезу тебя прямо к их с Каей квартире, чтобы ты убедилась в этом лично? Можем даже подслушать под дверью.       Суне и не нужно было это подтверждение. Руки работали быстрее, чем мозг успел бы обработать их намерения. Её никогда раньше так сильно не трясло. Её тошнило, буквально выворачивало наизнанку, и, где-то в перерывах между этими болезненными потугами, она успевала кидать свои вещи в найденную на антресоли походную сумку.       Это, кстати, была его сумка. Своей у неё не было. Едва ли у неё теперь было хоть что-то свое.       В этой истерике она остановилась лишь единожды. Сумка собрана, половина вещей мусором раскидана по комнате, а стакан с водой, который она оставляла себе на ночь, осколками разбросан по полу. Она и не помнила, как это случилось. Она и себя-то не помнила, и имя матери, наверное, забыла.       Что с ней теперь будет? В отражении только трясущаяся от страха, униженная, зарёванная идиотка. Разве такая сволочь, как она, достойна чего-то хорошего. Стоило ли вообще ожидать, что будет иначе? Стоило ли надеяться, что её муж читает книги в номере дорогого отеля, вспоминая аромат шампуня своей жены по ночам? Или, что, как раньше, рисует что-то в своём планшете, изредка улыбаясь той красоте, что создавали руки?       Интересно, на Пелин он будет смотреть так же? Будет ли пытаться подглядывать за ней каждый раз, когда та отвернётся? Он теперь будет рисовать её? Суна ведь знала, что он не просто так подсматривал за ней каждый раз, когда брал в руки карандаш. Он будет пододвигаться к ней по ночам, стараясь сделать это так же аккуратно и бесшумно, лишь бы она не заметила? Будет поглаживать по волосам, когда Пелин, непременно расстроившись после очередного тайного разговора с Феритом, зарыдает ему в плечо?       Получается, они действительно были похожи. Суна и Пелин. Настолько, что в ночи можно и спутать. Каждой твари по паре, а таким тварям, как эти, можно делить и одного.       Забавно, как судьба, в которую Суна свято верила, раз за разом преподносила ей кота в мешке. Как она, наконец собравшись с мыслями, крепко ухватившись обеими руками за не свою совсем нетяжелую сумку, наконец поплыла к двери.       Конец никогда не был ближе. Но когда Кайя вернулся, осторожно закрывая за собой дверь, ей показалось, что конец уже наступил. Неизменно непричесанный, небритый, помятый и уставший. Нисколько не пристыженный. Еле дышащий.       Неужели даже столь долгожданный отпуск от жены не пошел ему на пользу?       — Суна. Ты не спишь? Я… прости, что я не отвечал. Нам нужно поговорить, я…       — Ты изменил мне.       И когда она наконец констатирует этот факт, легче совсем не становится. Она глотает обиду, отпускает сумку, и в этой тишине глухой звук её падения становится слишком уж громким.       Он даже не пытается отрицать. Когда она несколько раз повторяет это заветное слово, он лишь прикрывает глаза. Неверяще, разочарованно, зарывает лицо в ладонях. О, Суна уже видела это кино.       И в ком же на этот раз ты разочарован, Кайя? Может, в Ферите — своем новообретенном драгоценном брате, готовым прикрывать твой зад? Или в Сейран, которая и врать-то совсем не умела? Кто-то из них не успел донести тебе последние новости?       Еще не сказали, что твоя жена всё узнала? По чистой случайности узнала, как ты сбрасывал ее звонки, лишь бы это не отвлекало тебя от сладостей, которыми вы баловались с Пело. Последние пять дней. Пока о существовании Суны не напомнило даже кольцо на пальце.       — Ты пришел сюда в этом признаться? Нашел дорогу домой, чтобы наконец избавиться от этого груза? Тебе хотя бы стыдно?       — Суна, послушай! Ты же знаешь, что я не такой человек. Я никогда не пошел бы на это, если бы я был в трезвом уме. Я даже ничего не помню!       — Она пять дней подряд тебя спаивала?! Где ты был все эти дни?! Отвечай мне!       Та ночь была громкой. Настолько громкой, что весь особняк, будто сговорившись, сделал вид, что не услышал. Люди спрятались по своим норкам, наверняка в предвкушении хихикая, переглядываясь, но не удивляясь. Все и так всё знали. Лишь выжидали.              Что будет дальше? Что ещё она ему скажет?       — Мне просто нужно было подумать. Я сделал глупость, я…       — Ты трус. Ты мерзкий, отвратительный, трусливый мужчина. Ничуть не лучше моего отца. Ничуть не лучше своего отца.       Она не улыбалась — скалилась. С каждой секундой голос становился громче, уже даже почти не дрожал. Ярость затопила сознание. Она думала, что оставила все свои силы на полу в ванной, но адреналин брал верх. Чем дольше она смотрела в его лицо, тем меньше его узнавала. Он казался ей какой-то шуткой, страшным сном, фантомом из прошлого. Это был не Кайя.       Это была какая-то мерзость. А внутри не просто ярость, не просто злость. Настоящая обида, с громким хрустом ломающая кости.       — И такой мужчина сам собирался стать отцом. Посмотри на себя, Кайя! Когда ты вернулся от неё в тот день, когда ты сказал мне, что хочешь быть с человеком, который не стыдиться твоей фамилии, ты…       — Я просто запаниковал! Суна, я испугался. Я ничего не помнил, я…       — Ты решил вывернуть всё так, чтобы в конце виноватой осталась я. Ты заставил меня сходить с ума! Заставил меня думать, что всё это из-за меня! Так скажи мне, это я заставила тебя спать с ней?! Это я вынудила тебя спать с этой шлюхой? Ответь мне! Из всех людей, ты специально выбрал именно ее?!       И она била. В этот раз не только словом. Суна и без того любила поколачивать, но она еще никогда не опускалась до такого стыда. Она кричала, толкала его, ловила пытающиеся сдержать ее мужские руки и вырывалась из них, снова и снова пытаясь нанести удар. Порывалась оставить красные отметины на его щеках, выдрать волосы, даже укусить его пытающуюся заткнуть её рот ладонь.       Она хотела его уничтожить. Но еще больше, сильнее всего на свете, она хотела уничтожить саму себя. Хотела, чтобы расплавился разум, отмер мозг, лишь бы снова и снова не слышать в голове эти слова.       Ты виновата, Суна. Это ты виновата в том, что он пошёл на это. Потому что ты пошла на это первой.       И когда сил наконец не осталось, когда она, не выдержав, осела на диван, Суна поняла — она сдается. Ей больше нечего ему кричать. Руки дрожали — они уже не ударят. Её снова тошнило, ей хотелось спать, и желательно, чтобы этот её долгожданный сон никогда не заканчивался. Опуститься на дно и ждать, когда вода смоет всю грязь, что оставили на её теле его руки.       У неё ничего не осталось. Ни особняка, ни мужа, ни даже походной сумки. Ни самой себя, ни того, что когда-то составляло её серый облик. Сплошная пустота.       — Суна, умоляю, подыши. Успокойся. Просто дай мне несколько минут, я всё тебе объясню.       — Что объяснишь? Вылезешь через окно, сорвешь мне веточку самшита? В третий раз предложишь мне сказку без счастливого конца?       — Суна, я люблю тебя.       У нее не было сил засмеяться, но она не сдержала улыбки. Как же хорошо он врал. Она никогда не знала человека, похожего на её Кайю. Он был уникальным, своего рода феноменом. В нём было столько всего, что и во век не прочесть. А прочтёшь — не поймёшь, чему верить.       Потому что ни единого слова правды в этих фолиантах не было. Потому что её Кайя был ложью.       — Если такая любовь — это всё, на что ты способен, то я рада, что всё-таки сдержалась тогда.       — Суна, сдержалась от чего? Пожалуйста, я…       — Сдержалась, и не сказала тебе того же. Не призналась, что и я тебя любила. Потому что в таком случае мы бы оба солгали.       И в тот день она ушла. Суна не помнила, как добралась до машины, даже не помнила, кто довез её до отчего дома. Следующие дни были скомканные, оборванные, словно записи в дневнике сумасшедшего. Мама приносила ей еду, сидела у её кровати, пока та не уснет. Она определённо что-то говорила, но Суна не слушала. Отец ни разу к ней не поднялся. Спасибо Аллаху, он хоть немного ей сострадал.       Приезжала Сейран. Приезжал даже Ферит, но мама его не впустила. Всем было её жаль, и все непременно намеревались выказать ей свои сожаления. Сейран даже пыталась объясниться, но Суна не позволяла произнести и имён.       Что ж, оказывается, в сериалах не врали. Это действительно больно. Наверное, если бы она была умнее, если бы не дала чувствам взять верх — всё было бы проще. Если бы действовала так, как говорила гадалка, то непременно добилась бы своего. Она ведь пыталась донести до неё, предупредить.       Но пока разум говорил одно, сердце требовало другого. Пазл не собирался, показания не сходились. Замок рушился, а оказалось, что соблазниться на его постройку и было самой большой ее ошибкой.       Хотя, может и не самой. Как тогда объяснить то, как с каждой секундой на тонкой пластиковой полоске в её руке всё ярче прорисовывается вторая красная линия? Как объяснить то, что сил почувствовать хоть что-то уже не осталось? Даже сейчас она продолжает исполнять его желания. Как морская фея, которой выдернули оба крыла.       Она пообещала себе подумать об этом завтра. В конце концов, у нее было ещё целых семь с прицепом месяцев, так что спешки не было. Не было нужды любить этого ребенка уже сейчас. Не было нужды чувствовать к нему хоть что-то.       Одна только мама, её неожиданная спасительница, снова переминалась с ноги на ногу на пороге её комнаты. Наверняка ждала, пока Суна, полуживая и синяя, выползет из ванной. Как и все три дня до этого.       — Суна, дочка. Ты в порядке, уже не тошнит?       — Уже нет.       «Но еще будет, мама». Всё только начинается.       — К тебе приехали…       — Кто?       За любым концом обязательно следует начало. Но Суна и не смела надеяться, что её конец когда-нибудь наступит.       Аллах не любил ее. Он бы не дал ей уйти так просто.       — Кайя. Мне его впустить?..