Bros before hoes (Дружба важнее)

— Да братаны всегда важнее баб!       Слова вырвались тогда как-то сами собой. Эйджиро теперь сложно было даже вспомнить, о чем они говорили — просто сидели всей компанией в комнате Каминари, слегка сонные и расслабленные из-за позднего часа, трепались о всех тех вещах, которые только могут волновать парней их возраста, и, разумеется, в какой-то момент речь зашла об отношениях и свиданиях.       И, может быть, дело было в том, насколько по-дурацки взволнованными казались его друзья, а, может, он просто слишком устал, чтобы следить за своим языком, но Эйджиро случайно взял и выдал то, что давно крутилось у него на языке.       Чего он не ожидал — так это того, что реплика вызовет такую бурную реакцию у друзей. Утверждение казалось ему само собой разумеющимся, но Денки почему-то выглядел удивленным, на лице Ханты было написано недоумение, а Мина, казалось, готова была наброситься на него. Более того, девушка даже не постеснялась заявить об этом, прямо назвав его реплику глупой и бестолковой и вызвав на спор, как будто какую-то там романтическую чушь с отношениями можно было поставить выше настоящей мужской дружбы!       Единственным, кто выдал хоть какую-то положительную реакцию, казался только Кацуки, даже если это и был всего лишь небольшой смешок. В тот день Бакуго хоть и не сказал ничего в его защиту, выглядел так, будто он искренне забавлялся — и для Эйджиро этого было достаточно — он не сомневался, что друг его понял и согласился с его мнением.       Потому что Кацуки нравился ему, действительно нравился! Не романтически, нет, конечно, но Эйджиро искренне восхищался и даже уважал Бакуго. И дело было далеко не только в его сильной причуде, Бакуго-бро подкупал его своим характером, яркой, притягивающей личностью: Кацуки уверен в себе, всегда говорит то, что думает, берет то, что хочет и никогда ни перед чем не отступает! Сложно было даже примерно описать, насколько сильно Киришима жаждал одобрения и признания этого парня, и насколько далеко готов ради него зайти.       При этом в глубине души он знал, что отчасти его отношение к Кацуки было связано с тем, какие чувства в Эйджиро вызывал другой его одноклассник. Если Кацуки был его образцом для подражания, человеком, к которому Эйджиро тянулся всей своей душой, Изуку Мидория, всеобщий любимчик и вечно солнечный, Деку словно отравлял его жизнь одним только своим существованием.       Эйджиро терпеть не мог Изуку уже хотя бы за то, что Мидория был всем тем, чем не был сам Эйджиро.       У Мидории, к примеру, была необыкновенно крутая и мощная причуда, в то время как Эйджиро владел лишь какой-то неброской способностью укреплять кожу. Жизнерадостность и дружелюбие Изуку казались настоящими, неисчерпаемыми, включенными 24/7, и он с легкостью мог сделать так, чтобы все вокруг любили его. Эйджиро, с другой стороны, приходилось прикладывать массу усилий, как для того, чтобы показать себя перед другими с лучшей стороны, так для того, чтобы скрыть свои неприглядные: как бы сильно он ни старался, мрачные, неприятные, самоуничижительные мысли частенько проникали в его голову, и временами поддерживать оптимистичный, бодрый фасад казалось почти непосильной задачей — именно поэтому он порой чувствовал себя так, будто отыгрывает того, кем не является.       Чувствовал себя фальшивым.       И, может быть, именно из-за этого он не мог поверить в то, что Изуку был «настоящий».       Эйджиро был уверен, что вся эта яркая жизнерадостная персона Изуку — это тоже один тщательно вылепленный образ, и он мечтал когда-нибудь заглянуть под него и узнать, что там находится.       А еще лучше: вывести пай-мальчика Изуку на чистую воду, чтобы это могли увидеть другие!       К сожалению, за время совместной учебы и жизни в общежитии, Эйджиро не успел собрать хоть сколько бы то ни было убедительных подтверждений своим предчувствиям. Всё, что было у него на руках пока — так это то, как горячо, просто отчаянно Мидория хотел стать другом Кацуки, несмотря на то, что Бакуго по какой-то неизвестной Эйджиро причине всегда тщательно держал дистанцию. И это даже несмотря на общую историю, благодаря которой ребята как будто вынуждены были постоянно крутиться на орбите друг друга — то притягиваясь, то отталкиваясь к другому: как будто даже если Кацуки и хотел, он не всегда был способен удерживать собой же установленные границы — и даже старался удерживать Изуку на расстоянии вытянутой руки.       И что особенно радовало и раздувало эго Эйджиро — то, насколько до боли очевидно сам Изуку ревновал каждый раз, когда видел, как он ведет себя с Кацуки, как легко они общаются между собой. Почти каждый раз, когда Киришима ловил на себе взгляд этих пытливых зеленых глаз, он мог отчетливо видеть в них плохо скрываемую боль.       И как бы мелочно и низко это ни было, но Эйджиро наслаждается этим всей своей душой. Он мог признать хотя бы перед собой, что эти долгие тоскливые взгляды в его и Кацуки сторону помогали ему чувствовать себя лучше. Конечно, Изуку, может, и был золотым мальчиком, всеобщим любимчиком и признанным преемником самого Всемогущего, но у Киришимы было то, чего он не может получить, как бы ни старался!       Поэтому в день, когда Изуку внезапно подошел к нему, подгадав время, когда рядом не будет никого из их друзей, Эйджиро был воодушевлен, как никогда прежде! Изуку стоял перед ним, явно смущенный и отказывающийся смотреть ему в глаза, а он мог думать только о том, что вот оно! Происходит прямо сейчас! Настал тот момент, когда выдержка пай-мальчика наконец-то даст трещину и он наконец-то раскроет перед Эйджиро свою завистливую сторону и потребует, чтобы он держался подальше от Кацуки. Зачем еще ему приглашать Эйджиро в укромное место за школой для приватного разговора, которого Изуку явно не мог провести на глазах у всех других одноклассников?       Кто знает, может, Мидория даже опустится настолько низко, чтобы угрожать ему, думал он, направляясь к месту встречи. Телефон со включенным диктофоном уже оттягивал его карман, и Эйджиро даже немного жалел о том, что он не подумал позвать с собой Денки или Мину, чтобы они могли вместе с ним стать свидетелями некрасивой, уродливой стороны Изуку.       Изуку — который к тому моменту уже ожидал его под раскидистым высоким деревом, взволнованно вышагивая из стороны в сторону, бормоча что-то себе под нос и держа в руках какой-то белый небольшой предмет. Эйджиро рассеянно вспомнил, что слышал от старшекурсников, что многие используют это место для того, чтобы признаться в своих чувствах кому-то, но не стал задаваться вопросом о том, почему Изуку захотел поговорить с ним об их разногласиях. — Эй, Мидо, — весело позвал он, и Изуку замер, прежде чем развернуться к нему. — Киришима-кун! — отозвался он тут же. — Ты действительно пришел!       Эйджиро нахмурился: он ожидал увидеть Мидорию серьезным и решительным, но так же злым и раздраженным, однако Изуку казался скорее взволнованным и даже… радостным. Не было ощущения, будто он хочет как-то противостоять Эйджиро, поссориться с ним или даже затеять драку, нет! Казалось, что Изуку просто… искренне счастлив его видеть, как будто он переживал, что Киришима может передумать и не появится.       Эйджиро стало не по себе.       Это было совсем не то, что должно было случиться — не то, что он представил в своей голове. Киришима должен был просто прийти на встречу, выслушать нелепую попытку Изуку отпугнуть его, а потом рассмеяться в лицо этому парню, может даже унизить его парочкой небрежных слов. Ну и, вишенкой на торте, показать сделанную им запись друзьям, тем самым раскрыв перед остальными то, кем Изуку был на самом деле!       Однако с каждой секундой, пока Эйджиро находился тут, тем более отчетливо он понимал, что ошибся. Детали, которые он игнорировал раньше, теперь обрушились на него с многотонной тяжестью, которую больше нельзя было больше игнорировать. Теперь, когда он начал думать об этом, Изуку был взволнован, когда звал его встретиться наедине: на его щеках играл нежный румянец, руки беспокойно теребили край его пиджака, а из-за двери в класс то и дело заглядывала Урарака, посылая при этому Изуку какие-то непонятные знаки руками — вероятно, пытаясь поддержать лучшего друга. И, конечно, Изуку ничего не перепутал: место, которое он выбрал, лучше всего подходило для его цели, а предмет, который он держал в своих руках, был небольшим конвертиком, очень похожим на те, с которым влюбленные в их школе подходили к своим избранникам.       Во рту Эйджиро вдруг словно пересохло. Это не могло быть правдой, подумал он, всё еще отказываясь признавать очевидное. Он не мог настолько промахнуться в оценке кого-то! — Я боялся, что ты можешь не прийти, — признался тем временем Изуку, сделав несколько шагов вперед, начиная нервно бормотать. — В смысле… я не совсем тонкий, и я уверен, что ты, наверное, уже давно заметил, и мог бы просто бросить меня тут, чтобы не иметь со мною дела… Эйджиро с трудом удержался, чтобы не отступить назад, и не сделал это лишь по той причине, что чувствовал, будто его ноги приросли к земле и не способны двигаться. Всё, что он мог — это смотреть на Изуку широко открытыми глазами, с трудом удерживаясь, чтобы стоять с распахнутым от шока ртом. — Но потом… потому Чако сказала, что ты не такой человек! — добавил Изуку чуть громче: казалось, что он настолько торопился выплеснуть всё, что скопилось на его душе, что едва замечал реакцию Эйджиро. — И что даже если я не нравлюсь тебе таким, ты не будешь отшивать меня грубо, — он смущенно поджал губы, прежде чем рассмеяться, похоже что над собой. — И я доверяю суждениям Очако о людях чуть больше, чем себе, знаешь. Так что…       Изуку наконец-то выпрямился и взглянул ему прямо в глаза, и Эйджиро наконец-то вынужден был окончательно и бесповоротно признать, что всё это время, пока он наслаждался отчаянием и болью Мидории из-за того, что кто-то проводит время с Бакуго, тем, на кого смотрел Изуку всё это время был совсем не Кацуки. — …ты мне очень нравишься и… я был бы счастлив, согласись ты со мной встречаться.       Это был сам Эйджиро.