Сияющий

Снег падает на землю крупными хлопьями. Юнги завороженно наблюдает за ним. Каждый раз он надеется, что какая-нибудь снежинка подлетит поближе, позволит разглядеть себя вблизи. И каждый раз осторожно протягивает ладонь к окну, но стоит ему дотронуться до тонкого стекла, как тут же руку ударяет током. Он раздраженно шипит от боли, а когда та проходит, тоскливо вздыхает. Через пару дней наступит Новый год. Это должен быть его год — год зеленого дракона — который обязан принести ему много счастья. Юнги надеется на обещанное освобождение. Когда он был совсем маленьким дракончиком, еще не научившимся летать, ему казалось, что быть драконом — значит ходить с высоко поднятой от гордости головой. Юнги учился рычать, глядя в зеркало; представлял, каким грозным драконом будет, когда вырастет; ежедневно проверял, насколько выросли острые клыки и любовался изумрудными глазами с вытянутыми зрачками. Они ему достались от мамы, а та всегда для него была эталоном красоты, поэтому любым сходством с ней Юнги гордился. От отца ему достались тонкие губы, острые скулы и темно-зеленый, кажущийся черным окрас дракона. Ему нравилось перевоплощаться и наблюдать за тем, как солнечные лучи играют бликами с чешуей, являя глазу зеленоватый подтон. Юнги и сейчас любит своего дракона, любуется, глядя в узкое зеркало, тем, как чешуя переливается под косыми лучами света, падающего из окна, и осторожно расправляет крылья, боясь их повредить о каменные узкие стены. Летать он не умеет. Не успел научиться. На их семью напали охотники, когда ему было всего-то пять лет. Юнги помнит рык отца, крики людей, жар пламени матери и холодные объятья умерших, упорно защищая его, родителей. Воспоминания до сих пор изводят кошмарами по ночам, подрывая с теплой кровати раз за разом. Маги заперли его в башне, приговорив к пожизненному заключению. Как потом понял сам Юнги, охотникам было жаль убивать ребенка. Они оторвали его от матери, к которой тот отчаянно цеплялся, и скинули всю ответственность на волшебников, отдав им, а те уже заперли еще совсем маленького, потерявшего семью и рыдающего круглыми сутками дракона в башне, клятвенно пообещав, что в его год к нему придет принцесса и спасет от одиночества, а пока ему остается лишь томиться в башне. Сначала маги приходили к нему каждый день. Они учили Юнги читать и писать, оставляли, словно в подарок различные книги, и приучали к самостоятельности, постепенно подготавливая к одиночеству. Уже в десять лет юный дракон видел волшебников лишь раз в месяц при передаче продуктов, но те, кто воспитывал его, больше перед ним не появлялись, а новички, приносившие еду, в основном боялись так сильно, что даже дверь не открывали, лишь клали мешок на пороге и сбегали. Юнги оставалось лишь вздыхать и тосковать по общению, страдая от одиночества. И отсчитывать дни до наступления Нового Года, чтобы каждый раз, глядя на звезды, загадывать желание и всей душой верить в наступление чуда. Это уже второй год зеленого дракона, который Юнги готовится встречать в башне. Первый был в его двенадцать лет, но тогда вопреки всем ожиданиям принцесса так и не появилась в башне. Он ждал ее каждый день, прислушивался к тишине и спал урывками, боясь пропустить приход желанной гостьи. Ему нравилось представлять девушку, думать о том, насколько у нее мягкие руки. Юнги надеялся, что они будут напоминать ему руки матери, а объятья в них станут самым теплым и безопасным местом, в котором не будет места тоске. Но, когда год подошел к концу, на него накатила волна разочарования. Принцесса не пришла. Его заточение продолжилось. Двенадцать лет прошло с того года зеленого дракона, в этот раз все точно должно получиться. И вот теперь Юнги вышагивает по комнате, измеряя ее шагами, чтобы прогнать тревожность (справиться с которой не помогло даже проверенное годами средство — сжатие между пальцев маминого кулона, сорванного Юнги в момент, когда его оттаскивали от родителей). Ему крайне не терпится встретиться со своей освободительницей, он изнывает от тревоги, отгоняет все сомнения и скепсис, стараясь сохранить в груди надежду. Ему в комнатушке длиною в шесть шагов и шириною в пять только и остается надеяться, иначе он совсем с ума сойдет. Иногда мимо его окошка пролетают птицы, и их полет поднимает в нем ядовитую смесь зависти и восхищения. Ему бы расправить крылья, рыкнуть так, чтобы земля содрогнулась и взлететь вместе с ними к облакам. Мама рассказывала, что это лишь туман, но он верит ей слабо, облака же такие плотные, как такое возможно? Юнги хочет на них полежать, почувствовать всем телом щекотливое прикосновение к телу мягкой ваты и вдохнуть полной грудью воздух. Но о полетах пока остается только мечтать. Сначала нужно освободиться, потом научиться владеть крыльями и уже потом только ощутить ласку облаков. День проходит так, как все предыдущие. Юнги читает любовные романы и тихо фыркает на моментах, когда какой-нибудь рыцарь спасает даму своего сердца от дракона или сражается со злобным магом, но отчего-то щеки у него краснеют, когда он представляет, какого-то это — когда тебя спасают, выручают из неприятностей. Ему всегда было интересно, люди действительно могут быть такими благородными, как пишут в книгах? У него в голове не укладывается, как такое возможно. Разве может любить так трепетно и самоотверженно тот, кто убивает спокойно и легко, а ребенка с легкостью отрывает от матери? Юнги очень хочет верить, что да, иначе он тогда не совсем понимает, как ему быть дальше. У него нет семьи, нет своего дома, есть только башня, заклятие и ожидание принцессы, способной его освободить, а также надежда, надежда на то, чтобы стать хоть кому-нибудь нужным. Когда наступает ночь, он подолгу рассматривает звезды и луну, подставляет лицо под белые лучи и прикрывает глаза, бесслышно нашептывая тихую молитву-просьбу к небу: — Прошу тебя, луна, не дай мне умереть здесь, пошли ко мне принцессу.

***

Мечтами Юнги часто занимает все свободное время, и даже предновогодние часы он проводит именно так: представляет, как однажды по лестнице поднимется стройная красавица, храбро взглянет ему в глаза и скажет: — Собирайся, мой милый друг, мы отправимся далеко отсюда, туда, где нас никто не найдет. Юнги тогда сразу же бросится к ней на шею и благодарно заурчит. Он ведь не страшный совсем, не опасный вовсе, как думают те, кто приходит к башне, чтобы пощекотать себе нервы. Ему тоже хочется любви, ласки, заботы, поддержки и защиты, хотя в книгах пишут, будто драконы хладнокровны и практически бесчувственны. Возможно, с ним что-то не так, возможно, романы, которые ему оставляли маги (в особенности девушки, потому что только они его не особо боялись) изменили холодную натуру, но так или иначе в свои двадцать четыре ему хочется любви. Новый год всегда ощущается как-то тактильно. Юнги чувствует атмосферу веры в чудо всей кожей, приятно покалывающей от радости в голосах людей, поющих на празднике в деревне. Их смех вызывает грустную улыбку. Ему бы тоже со всеми смеяться, кружиться в танце с кем-нибудь прекрасным, а потом обязательно строить планы на следующий год. Сейчас-то планов не очень много: всего-то жить и ждать принцессу, — но, когда его освободят, он точно займется каким-нибудь интересным делом, будет создавать свое укромное местечко и дарить кому-нибудь тепло. Его мысли прерываются внезапным звуком шагов на лестнице. Юнги подскакивает с места, поправляет потрепанные рубашку и штаны, ожидая, что вот сейчас войдет красавица с диадемой на голове. Но, когда дверь открывается, первое, что он видит, — острое лезвие меча. Юнги испуганно отпрыгивает к стене, прижимается к ней спиной и расширившимися от страха глазами наблюдает за осторожно вошедшим парнем. Тот входит, крадучись, а, заметив дракона у стены, подскакивает от неожиданности, тут же направляя клинок в сторону задрожавшего крупно Юнги. Человек прислушивается и закрывает дверь. Только после этого снимает капюшон, показывая себя. Первое, что бросается в глаза, пухлые большие губы и красивый, напоминающий драконий разрез темных глаз. Юнги разглядывает его внимательно, не решаясь произнести и слова. Он замечает на плече эмблему с перечеркнутым стрелой драконом и наконец понимает, кто перед ним. Охотник. «Вот и смерть», — думает Юнги и моментально начинает плакать. Охотник перед ним теряется, даже меч опускает и хлопает непонимающе ресницами. — Н-не убивайте меня, — хнычет Юнги, забиваясь в угол, — п-пожалуйста. — Кто ты? И почему ты здесь? Где дракон? — Это я. Я дракон. Охотник растерянно рассматривает Юнги и осторожно подходит ближе. В его руке все еще крепко зажат меч. И кажется, он не побрезгует воспользоваться им, если что-то пойдет не так, как ему хочется. Юнги вжимается в угол, зажмуривается крепко в страхе получить роковой удар. — Я ожидал увидеть здесь чудовище, — слышит внезапно. — А я принцессу, — робко шепчет, втягивая голову в плечи. — Что? — Я ждал принцессу. Маги сказали, только она сможет меня освободить. В год дракона… в какой правда не сказали, может быть, вообще после моей смерти, а, судя по тому, кто вы, это даже вероятнее всего, но да, они обещали мне спасение принцессой в год зеленого дракона, иронично, не находите? Сейчас как раз начался год зеленого дракона, и вы пришли меня убить, если бы вы были принцессей-сой, это тоже считалось бы освобождением. А может вы все же не будете меня убивать? — Юнги осторожно приоткрывает зажмуренные веки и чуть дергается от неожиданности, когда понимает, насколько близко к нему стоит охотник. Их разделяет всего пара сантиметров. Он может даже разглядеть мелкие веснушки и увидеть, как отблески свеч играют с влагой на плаще, отражаясь в каплях. — Разве на улице дождь? — Нет, снег идет. — Тогда почему у вас вода на одежде? — Снег растаял, — непонимающе хмурится охотник. — Не знал, что снег тает. Теперь понятно, куда он деется весной… вы меня убьете, да? — Должен. Мне заплатила королевская семья. — Зачем? Разве я кому-то мешаю? — Принцесса не хочет в башню. Если тебя убить, ее проклятие спадет. Глаза Юнги снова намокают. Он вновь начинает плакать, но теперь уже не зажмуривается от страха, а переводит взгляд в окно. — Хорошо, я все понял. Небо удивительно глубокое, темно-синее. Звезд совершенно не видно, их заменяет снегопад. Где-то далеко в деревне жгут огромный костер, который отсюда кажется небольшой точкой в темноте. Скоро начнется песнопение. Юнги его никогда не слышал полностью, только обрывками, когда звонкие девичьи голоса долетали до башни. — Почему вы пришли в новогоднюю ночь? — Принцессу должны привезти в первый день года дракона. — Понятно. Охотник поднимает клинок, заносит его, мнется несколько мгновений и внезапно убирает меч в ножны с тяжким вздохом. — Я не буду тебя убивать. Я не убиваю людей. — Я дракон, не человек. — Ты слишком очеловеченный дракон. Пойдем со мной, я выведу тебя из башни. Юнги быстро поворачивает на него голову, подавляя желание поморщиться, когда шея от резкого движения хрустит. — А как же заклинание мага? Оно не выпустит меня. — Выпустит. Юнги нерешительно мнется на месте. — А как же принцесса? — Без тебя в башне заклятие должно разрушиться. Никто не знает, что драконы подобны людям. Все воспринимают вас, как огромных змей с крыльями, вот принцесса и увидела свое спасение только в убийстве. — Мы можем менять облик. Я могу стать большой змеей с крыльями, так что ваши взгляды не ошибочны. Ну, по крайней мере, отчасти не ошибочны. Но вы меня все равно не убивайте, пожалуйста, сами же говорите, что я очелюв-очелдов-очеловеченный. Так оно и есть. Меня ведь даже воспитывали люди, по большей части. Да я летать даже не умею! Какой же из меня дракон тогда? — Вот и не говори никому, что ты дракон. Ты человек. Юнги активно кивает. Он окидывает взглядом место своего заточения, словно прощаясь со сломанной кроватью под окном, на которой подушка скаталась в один ком, а одеяло всегда лежит кольцом, напоминая гнездо; с хлипким деревянным шкафом, где несколько полок не выдержало вес книг и разломилось, так и оставшись обломками висеть в нем; и хлипким столом, качающимся стоит мимо него просто пройти (за ним никто никогда не занимался, потому что стула в комнате нет, а таскать его к кровати постоянно — лишняя, ненужная забота). Только осмотрев все вокруг себя и поиграв маминым кулоном на шее, Юнги осторожно следует к двери. Лестница за ней винтовая, темная настолько, что разглядеть ступени невозможно. Приходится двигаться на ощупь. Юнги опирается рукой на стену, чтобы не упасть, и едва не морщится. Стена склизкая, мокрая, холодная, одним словом — противная. Чем ниже они спускаются, тем холоднее становится. И совсем скоро Юнги начинает дрожать. Его зубы уже стучат от холода, когда на плечи опускается плащ. Охотник все время следует за ним молчаливо. Лишь когда они подходят к двери, ведущей на улицу, он обходит Юнги, чертит что-то перстнем на ней и осторожно толкает ее. На улице и правда идет снег. Юнги жмурится от яркого света и неуверенно протягивает ладонь навстречу снежинкам. Его переполняет детский восторг, и он хлопает пару раз в ладоши, счастливо улыбаясь, восклицает: — Снег! — и выбегает из башни. Снежинки, едва попадая ему на ладонь, таят, оставляя после себя лишь капельку воды. Юнги жмурится, поднимая голову, улыбается так широко, что скулы начинают болеть. Он вспоминает об охотнике только, когда тот подходит к нему. — Как видишь, чтобы освободиться, принцессы не нужны, — говорит с легкой улыбкой, — теперь ты свободен и можешь идти, куда хочешь. Юнги моментально перестает улыбаться. На него только сейчас обрушивается осознание: его освободили. Только вот ему некуда идти. В мечтах все было просто: приходит принцесса, она освобождает его, и они уезжают в далекие страны, где живут долго и счастливо. Но что делать сейчас? Его освободил его же убийца. — А могу я пойти с вами? — тихо спрашивает после недолгого раздумья. — Зачем? — Мне больше некуда. — У тебя нет семьи? — Их убили охотники. Охотник неловко мнется и ежится от порыва ветра. — Я не буду вам мешаться, летом построю себе домик в лесу и буду делать лекарства. — А ты умеешь? — Научусь. У драконов это в крови. Мы ведь лекари. — Я Чимин, — со вздохом произносит охотник. — Сияющий. — Что? — Юнги, по-вашему. Вообще у нас имя всегда выбирается очень и очень сложно, столько ритуалов нужно пройти, чтобы подобрать нужное. Я их не знаю, правда, но знаю точно, что их много. Имя ведь еще и судьбу частично формирует, правда, у меня все не так, как нужно пошло, я же сиять должен, а получилось нууу… так, как получилось. Чимин усмехается. — Какой же ты говорливый, — с легкой улыбкой бормочет. — А вы попробуйте почти двадцать лет в одиночестве просидеть, — обиженно бубнит Юнги. — Но зато я знаю много звезд. У меня любимым занятием было звезды считать, время убивает и интересно даже. Чимин жестом говорит ему следовать за ним, и он покорно идет, продолжая болтать обо всем, изредка по-детски восторгаясь снегом и поскальзываясь на льду. А когда его приводят в маленькую хижину на краю деревни, он ярко улыбается и уверенно говорит: — Этот год должен быть счастливым. А Чимин лишь несколько мгновений глядит на него и медленно кивает. Обязательно.