Сияющий

Чимин наблюдает за мельтешащим у него на кухне драконом и не сдерживает улыбки. Юнги не теряет своего очарования ни на секунду. Он тихо бормочет себе под нос комментарии к каждому своему действию, перемешивая их с удовлетворенным урчанием, когда все выходит так, как было запланировано. От него исходят волны уюта, и Чимин в них греется. Ему еще в первую их встречу показалось, что очаровательный дракон станет для него освобождением от одиночества и источником домашнего тепла, от того язык не повернулся прогнать от себя, и с тех пор в нем ни разу не возникало желание остаться одному. Наоборот, с Юнги спокойно, жизнь стала значительно ярче. Иногда, конечно, раздражает болтовня по пустякам (например, о том, как долго отмывалась посуда) или бесконечный поток вопросов, но чаще всего вместо раздражения в груди поднимается нежность. Особенно, когда Юнги выбегает на улицу в снегопад или когда он спрашивает про настороживший его звук, неосознанно стараясь найти защиту в спокойном голосе рядом. Однажды он даже разбудил Чимина тем, что залез к нему в постель, оправдывая свое поведение тихим: — Под окнами кто-то ходит. На утро Чимин увидел следы оленя, но Юнги ничего не сказал, испугался, что тот перестанет засыпать рядом с ним, доверчиво прижимаясь со спины и обжигая кожу дыханием. С ним сны как-то разом стали спокойнее, хотя это спокойствие изредка прерывают кошмары Юнги, о которых тот упорно продолжает молчать. Впрочем, Чимин и не спрашивал, решив, что раз болтливый Юнги ничего не говорит о них, значит ему так комфортнее. Он лишь осторожно гладит по волосам, лицу и спине подушечками пальцев, успокаивая тревожные сны, не будя. Для Чимина покой Юнги стал невероятно важной вещью, без которой ему самому становится невыносимо тоскливо. Он незаметно для себя же стал делать все для того, чтобы в изумрудных глазах сияло только счастье, чтобы в них не было тревоги. Ему даже пришлось оставить прежнюю работу лишь бы не нарушать умиротворение на душе Юнги. Все произошло в день, когда ему нужно было убить сирин, завлекающую всех путников в объятья смерти. Он сам тогда чуть не погиб, увидел в хищных глазах ставший родным изумруд, услышал сладкое пение, схожее с бархатом урчания, и не смог остановиться, пошел следом в глубь леса за изящной полуптицей. В нежной песне ему предсказывалось много горя и потеря самого близкого сердцу существа, если только он не сможет откупиться. Чимин помнит ярко момент, когда изумруд глаз сменился на уголь, а бархат голоса стал визгом. Он тогда чудом сирин убил, отрубил мечом сначала птичью лапу, разодравшую кожу на груди ядовитыми когтями, а потом и голову, устремившуюся к его шее. Домой вернулся поздно, на заплетающихся пьяно ногах. Отрава медленно заволакивала разум, хотелось спать, от жара в глазах плыло. Чимин завалился домой и упал на пороге, потеряв сознание, чем перепугал Юнги. Тот от него потом ни на шаг не отходил, трепетно лечил, ни слова не произнося, сводил тишиной с ума быстрее пророчества сирин. Чимин не понимал, что происходит, а когда в изумрудных глазах заметил слезы, ощутил, как сердце заныло от накатившей тоски. — Ты чуть не умер, — шептал Юнги глубокой ночью, перебирая его мозолистые пальцы, — а мне без тебя как? Снова в башню? Ждать принцессу? Мне же без тебя никак… совсем никак. Чимин вслушивался в тихий шепот, притворяясь спящим, а когда раздалось тихое сопение, робко пригладил темно-зеленый волос ладонью, мысленно пообещал быть рядом. Утром он сказал, что перестанет заниматься охотой на монстров, будет теперь вырезать по дереву. С тех пор живут гораздо спокойнее. Юнги лекарства создает, лечит людей и иногда играет с детьми, прибегающими к ним раз в неделю, пока родители не хватятся их. Его в деревне до сих пор никто не любит, хотя большинство отмечает, что с драконом жить стало спокойнее. Болезни теперь не выглядят чем-то ужасным, их теперь можно победить. Появление Юнги спасло немало жизней и отсрочило смерть многих, как казалось, обреченных людей, за это его уважают и стараются без весомых на то причин не трогать. А пока Юнги занимается лекарствами и отварами, Чимин упорно учится вырезать из дерева посуду и игрушки. Прибыли от промысла немного, изделия выходят грубыми, и большинство деревенских предпочитает покупать подобные у куда более талантливых мастеров, добавив несколько монет. Но он продолжает работать, воодушевляясь похвалой Юнги. Точнее сиянием его глаз, зажигающихся тогда, когда появляется новая кружка. Тот всегда радостно, немного по-детски хлопает в ладоши, обводит подушечками пальцев чуть грубые края и улыбается широко. Глядя на него в такие моменты, боль в пальцах после изнурительного труда и желание сдаться отходят на второй план. Чимин осознает, насколько глубоко в нем погряз, только когда просыпается от стука в дверь и видит за ней Хосока — человека дворового, когда-то давшего задание убить Юнги. Он тут же хватает меч и не думает совсем, когда закрывает собой ничего не понимающего Юнги и просит его уйти в другую комнату. — Я здесь, чтобы выплатить вам остаток за дело с драконом. Его величество благодарит вас за вашу помощь, — говорит Хосок, упрямо игнорируя сцену, развернувшуюся перед ним. Чимин принимает протянутый мешочек с золотом безмолвно. — Ее высочество сейчас здесь, чтобы познакомиться с драконом. Но Чимин не успевает ответить, когда статная девушка входит в дом. Она скидывает капюшон плаща, открывая взгляду золотые кудри и чуть присаживается в приветственном поклоне. Ее тонкие губы изогнуты в легкой улыбке, а темные по-лисьи хитрые глаза светятся любопытством. Сила сквозит в каждом ее движении: в том, как она держит подбородок, не задирая его кверху, как другие члены королевской семьи, и не опуская его, подобно робким девушкам из деревни; и в жестах плавных и уверенных. Чимин едва сдерживает в себе желание склонить голову перед ней, не выдержав давления взгляда. — Ваше высочество, рад вас видеть, — произносит негромко. Он словно возвращается в день, когда ему дали единственное задание, которое у него не получилось выполнить — убить дракона. Тогда ему тоже было тяжело находиться в одной комнате с принцессой, будто она не человек, а сама Афина, от того грозному охотнику и тяжело держать голову прямо при ней. — И я вас, — она мягко кивает, — я здесь, потому что хочу увидеть дракона. Мы связаны с ним, как выяснилось, и мне нужно увидеть его. — Я… я не думаю… — Чимин замолкает одновременно с жестом принцессы, призывающим к тишине. — Так где он? Она понимающе кивает, когда в ответ получает лишь тишину, усмехается уголком губ и проходит в глубь дома, к единственной закрытой комнате, где сидел все это время Юнги. Чимин же остается один на один с Хосоком, наблюдающим за ним пристально, и паникой, вынуждающей кинуться следом, защитить любой ценой. В голове возникает предсказание сирин, и сердце ускоряется вновь. Он уже жалеет, что не заплатил любую цену полудеве за изменение судьбы, хотя и знает: обычно эти существа лишь повышают стоимость, заканчивая просьбой отдать жизнь человека, совершенно ему не помогая. Сейчас все не имеет значения. — Оставайтесь здесь, охотник, — леденяще спокойно произносит Хосок, преградив путь клинком, когда Чимин все-таки порывается к закрытой комнате. Ему остается только покориться. Он устало опускается на стул, вслушивается в тишину дома и даже умудряется уловить разговор Юнги с принцессой, хотя у него не получается понять, о чем они говорят. На смену страху не уберечь Юнги приходит страх его потерять. Не зря же Юнги ждал принцессу всю жизнь? Не уйдет ли он сегодня от него, одного из лучших охотников в прошлом, неумелого мастера в настоящем? Проходят долгие часы прежде чем из комнаты выходит принцесса, а следом за ней и сам Юнги. Чимин подрывается с места и делает пару шагов к нему навстречу, но останавливается. — Очень жаль, Юнги, — произносит принцесса, — но, надеюсь, ты не откажешь мне в удовольствии писать тебе. — Конечно, ваше высочество, — он улыбается уголками губ, — я рад, что дождался вас. Принцесса тихо смеется. — Успокой своего охотника, пока он не поседел от страха, — она подмигивает ему и, не прекращая посмеиваться, выходит из дома. За ней следует и Хосок. Чимин растерянно хлопает ресницами и замедленно кладет меч в ножны, отворачиваясь от Юнги. Тот к нему подходит, мягко ступая по скрипучим доскам, осторожно обнимает со спины за талию, прижимая к своей груди. Он потирается щекой о плечо и касается губами загорелой кожи шеи, пуская тысячи мурашек по коже. — О чем вы говорили? — тихо спрашивает Чимин. — Ее высочество звала меня во дворец. У нас оказывается связь. — Какая же? — Мы якобы предназначены друг другу, а ее заключение в башне со мной должно было стать нашим браком. Поэтому маги меня не убили, а заключили в башню, они подумали, что иначе равновесие нарушится. Мне и принцессе суждено было оказаться в башне, жить с ней, как муж с женой. Потом должен был прийти принц и разрушить оковы богопротивного союза моей смертью. Это событие бы легло во многие легенды, а наша страна объединилась бы со страной принца, став сильнейшей державой. Но… все изменилось. История пишется теперь иначе. Принцесса оказалась слишком волевой и не захотела подчиняться судьбе, садиться в башню, поэтому она наняла тебя, чтобы убить меня, изменить судьбу. Она, как и ты, думала, что в башне змея с крыльями. А когда узнала правду… — Решила выйти за тебя замуж? — Узнать, кто предназначен ей по судьбе. У вас, людей, суженые это что-то очень важное, разве нет? — Почему ты не захотел ехать с ней? — словно не слушая, спрашивает Чимин и от неловкости принимается ковырять ногтем указательного пальца камень на ножнах. — В замке я тоже буду сидеть в башне. Зачем мне возвращаться туда? С тобой я свободен. А там… лишь оковы судьбы и ненужная мне связь. Чимин кивает. Юнги отстраняется от него и руками поворачивает к себе лицом за плечи. Он улыбается уголками губ и носом трется о нос. — Я люблю тебя, — говорит, глядя в глаза. Чимин снова кивает, принимаясь рассматривать трещину в полу и ковырять ее ногой. — Скажи мне, что-нибудь, — Юнги подушечкой пальца поднимает его подбородок, и Чимин теряется в сиянии его глаз. — Я рад, что ты остался. Он неуверенно кладет ладонь на щеку Юнги, поглаживает кожу большим пальцем и медленно тянется к губам, целует с нежностью, изо всех сил старается не улыбаться, когда Юнги льнет в объятья ближе и тихо урчит, вместо этого сосредотачивается на тихом счастье, окутывающим с головы до пят теплым коконом чувств.