Хану нравится быть связанным

- Хён, тебе помочь? - спрашивает Джисон, заходя на кухню в домашних шортах и футболке с влажной после душа головой. - Иди и свяжи себя, - бросает Лино через плечо. Так небрежно, будто его это совсем не волнует. Из-за широкой спины не видно, что руки, раскатывающие тесто, предательски подрагивают. Он свиду спокойно готовит рождественское печенье, так как завтра они собираются всей группой устроить рождественскую вечеринку. Хан зависает на минуту, глядя на спину в белой футболке, завязки от полосатого фартука образуют аккуратный бантик на поясе. Лино поворачивается в пол оборота, выискивая что-то на столе, и становится заметно, что чёрные волосы он закрепил милой заколкой-тучкой, чтобы не падали на глаза. - Ты ещё здесь? - Спрашивает он будничным тоном, заметив Джисона боковым зрением. - Хён, я... я уже. Он шлёпает босыми ногами по коридору в их спальню, часто дыша и сжимая потеющие ладони. Как бы тщательно они ни договаривались о ролках, всё равно каждый раз накатывает мандраж. Джисон нервничает, будто это не он вчера, дрожа от предвкушения, расписывал перед Минхо, что именно хочет почувствовать. И тот, как всегда, отыгрывал идеально - похуистично и надменно, словно он занимается этой хернёй от скуки. Джисон готов обкончаться на месте, когда с ним обращаются как с надоевшей игрушкой. Как и ожидалось, всё уже готово. Двуспальная кровать застелена чистой простынёй, больше на ней ничего нет. За исключением четырёх самозатягивающихся петель по углам. Джисон тяжело сглатывает и чувствует, как дёргается пенис в плотных боксерах. Запястья и лодыжки сладко тянет от предвкушения. Он приоткрывает окно, чтобы не грохнуться в обморок, и пытается раздеться трясущимися руками. Влажные ладони соскальзывают с резинки шорт, он садится на кровать, стараясь успокоиться. В дверях появляется Лино, с нечитаемым выражением лица. Соулмейты. Он всегда будто чувствует, когда Джисон в нём нуждается. Фартук поверх домашней одежды и заколотая челка делают его таким уютным и статичным, как раз таким, за которого Джисону можно зацепиться с его нервной натурой. Он молча подходит к мальчику, садится перед ним на корточки, смотрит в лицо спокойным изучающим взглядом. Берёт за руки, сжимает похолодевшие пальцы, греет в тёплых ладонях. Потирает тонкие запястья, сосредоточенно, будто делает массаж. Хан смотрит на его размеренные действия, на спокойное, почти скучающее лицо, и чувствует, как успокаивается. Ему становится стыдно. Это же Лино, он позаботится о нём, что может пойти не так? Правильно, ничего. Можно отпустить себя и полностью погрузиться в фантазию. В конце концов, это ведь его рождественский подарок. Его дыхание выравнивается, руки теплеют, поза становится расслабленной. Минхо чуть заметно поднимает уголки губ, поднимается на ноги, треплет Хана по пушистым высохшим волосам. На выходе поворачивает голову и произносит ровным тоном: - У тебя десять минут. Он оставляет Джисона одного, уверенный, что теперь тот сможет сделать то, что от него требуется. Идёт на кухню, там прижимается спиной к стене и сам с минуту глубоко дышит, пытаясь унять собственное волнение. Он знал, что мальчик может запаниковать и соскочить с игры, и также знал, как сильно Хан мечтал воплотить этот сценарий в жизнь. И сегодня Минхо решил во что бы то ни стало провести любимого через его собственную фантазию. Хан стягивает шорты, футболку, и тушуется, когда дело доходит до боксеров. Всё-таки снимает их тоже. Потом берёт с тумбочки чёрную маску для сна. Она мягкая и удобная, он сам подарил её хёну, в наборе с другими домашними вещами для комфорта. Немного думает над тем, стоит ли надеть на себя что-нибудь. Это они не обговаривали, но у него в голове всегда была определённая картинка на эту тему. И он открывает шкаф и уверенно берёт черный минималистичный пояс с подтяжками, которые крепятся к двум подвязкам. Что-то, что очень напоминает ремни из Атаки титанов, но сделанное из эластичных резинок. Потом выбирает одну из портупей из такого же материала и в таком же стиле. Простые черные резинки, имитирующие обвязку на плечах и груди. Надевает всё это на себя, путаясь в верёвочках, но успокаиваясь внутренне, так как процесс его очень увлекает. Глядит на себя в зеркало на дверце шкафа, и понимает, что он сам бы себя трахнул, не задумываясь. Подкачанная грудь судорожно вздымается на каждом вдохе, соски заманчиво торчат, портупея и пояс изящно подчёркивают тонкую талию. Напряженный член подрагивает, подвязки выгодно выделяют стройные ножки и округлые ягодицы, делая их чертовски соблазнительными. Хан остаётся доволен своим отражением, глаза лихорадочно блестят, на щеках играет румянец. Он забирается на постель, светлое бельё приятно холодит разгорячённую кожу. Возится некоторое время, прикидывая нужное положение тела. Снова чувствует зарождающуюся тревогу в груди, поэтому решает не мешкать и скорее зафиксировать себя, чтобы уже не было возможности отступать, и от него ничего не зависело. Закрепить ноги удаётся легко, Хан чувствует прилив благодарности к любимому за глубокое изучение вопроса. Петли затягиваются на лодыжках сами собой до определённого места, где Минхо предусмотрительно сделал узел, чтобы не перетянуть конечности. Он дёргает ногами, проверяя надёжность креплений, и понимает, что выбраться самостоятельно точно не сможет. Его ноги разведены в стороны и привязаны к двум концам одной верёвки, выведенным по углам кровати. Он может немного перетягивать её туда-сюда, а середина зацеплена за что-то под кроватью. Ему становится жарко от беззащитного положения и невозможности привычно свести колени, как он обычно делает при смущении. Чтобы не поддаваться истерике, он поспешно завершает приготовления. Натягивает маску на глаза. Теперь он не видит и лучика света, это странно, но вместе с этим приходит и некоторое спокойствие. Ложится на спину, вытягивает руки над головой и в стороны, там нащупывает две петли, идущие от углов в изголовье. Продевает запястья в них, глубоко вдыхает, как перед прыжком в воду, и затягивает верёвки, окончательно лишая себя свободы. Он лежит некоторое время неподвижно. Потом проверяет, насколько надёжно он привязан. И понимает, что пошевелиться практически нет возможности. Сам он не освободится при всём желании, одной рукой не может дотянуться до другой, и даже чуть-чуть сдвинуть повязку на глазах не получится. Дыхание сбивается, руки и ноги непроизвольно дергаются, пытаясь освободиться, истерика прорывается наружу, но, как Хан и рассчитал, теперь он может её спокойно пережить, распятый звёздочкой на кровати. Теперь он не сбежит и ничего не испортит своими эмоциями. Он тихо хнычет, слёзы скапливаются в ресницах и пропитывают повязку. По телу проходит дрожь, он кусает губу и бессильно сжимает руки в кулаки, всхлипывая от переизбытка чувств. Лино уже с минуту наблюдает за ним, никак не выдавая своё присутствие. Хан буквально волной изгибается, головка члена касается живота, выделяя предэякулянт и размазывая его по коже при движении. Беспомощный и уязвимый, он напрягает мышцы тела, заставляя старшего любоваться и твердеть. Он поскуливает и сотрясается в плаче, но не зовёт и ни о чём не просит. И своё стоп-слово он знает и не стесняется использовать, как уже убеждался старший. Поэтому он продолжает пожирать взглядом извивающееся в путах открытое тело и борется с собой, чтобы не начать дрочить на него прямо сейчас, забрызгать спермой плоский живот, и, размазав всё это, заставить облизывать пальцы стонущим ротиком. Но сегодня не его вечер. Поэтому он молча опускается рядом с Джисоном на кровать. Тот вздрагивает, почувствовав, как проминается мягкая поверхность под тяжестью тела. Отворачивается в противоположную сторону, потому что инстинктивно хочется спрятать лицо после пережитой истерики. Но его поворачивают обратно за подбородок. - Хён... - Ты надел обвязки. Голос Лино совершенно ничего не выражает. - Да, хён... тебе нравится? Судя по ощущениям, он поднимается, потом снова оказывается на кровати между ног младшего. Тот привычно пытается свести колени и хнычет, когда не выходит. Чувствует аккуратные прикосновения теплых пальцев. Они обхватывают лодыжки чуть выше петель, плотно сжимают, движутся выше, кружат вокруг коленей, заставляя покрыться мурашками и выгнуться от щекотки. Проходится по бёдрам, бесцеремонно сдавливая и массируя их, щелкает резинками, оставляя на коже красные полосы и заставляя Хана шипеть от боли и растущего возбуждения. Едва касаясь, сходятся в промежности. Скользят, игнорируя призывно дергающийся истекающий орган, поднимаются выше. Животик судорожно втягивается под едва ощутимыми касаниями, Хан напрягается и скулит, не в силах выдержать эту пытку. - Хёёён... Но его продолжают игнорировать. Пальцы нежно гладят грудь, ощупывая мышцы, слегка проводят по твердым соскам. Джисон крутится, подставляясь под ласки, но движения рук остаются равнодушны к его желаниям и движутся дальше. От чего он едва не кончает, подстёгиваемый тем, что с его удовольствием реально не считаются, играя как с куклой. Мальчик выгибается и стонет, закусывая губу. Он сам не замечает, как едва не прокусывает нежную кожу, когда пальцы скользят по рёбрам к впадинам подмышек. Но, видимо, от глаз Минхо это не укрывается. Потому что он чувствует, как тот поднимается с кровати и слышит звук выдвигающегося ящика. У него сердце в пятки уходит, а возбуждение просто лишает рассудка, потому что он отлично знает, что они там хранят. Чувствует, как сбоку от него прогибается матрас. - Я заткну тебе рот, чтобы ты не навредил себе. Джисон слабо кивает. Старший знает его границы и не будет даже приближаться к ним, когда у него нет возможности говорить. - Открой рот. Размыкает дрожащие губы. Чувствует, как между зубов бесцеремонно проталкивают мягкий шарик. Он узнаёт игрушку и одобрительно мычит, приподнимая голову. Ремни закрепляют на затылке. Приспособление надёжно фиксирует рот открытым, позволяя лишь впиваться зубами в мягкую поверхность, капать слюнями с уголков губ и мычать, захлёбываясь удовольствием от беспомощности. Хану нужно пережить это, и связно соображать он не может. Лино понимает это, сам поворачивает его голову на бок, чтобы слюна стекала на кровать, а не в горло, что может быть опасным. Легонько шлёпает по щеке и говорит: - Держи голову так. Тот мычит и сладко выгибается, послушно удерживая голову на боку. Минхо невольно снова зависает, мысленно фапая на этот секс перед ним. Его любимые ножки, стянутые резинками, так невинно пытаются сойтись вместе, что руки чешутся впиться до синяков в стройные бёдра, резко раздвинуть их или собственнически закинуть на плечи. Он касается пальцами переносицы и глубоко дышит, стараясь не думать о болезненно напряженном члене. Он снова нависает над обездвиженным телом, предоставленным в его полное распоряжение. - На чём я остановился, - задумчиво, ни к кому не обращаясь, - ах да, вспомнил. Джисон возмущенно мычит и течёт ещё больше от того, что с ним обращаются, как с неодушевленным предметом. Пальцы продолжают поглаживания вокруг сосков, нежно водят по рёбрам, забираются в подмышки, никак не реагируя на отчаянный писк и судорожную возню. Обхватывают шею, сжимая слегка, потом пробуют пару раз сдавить чуть сильнее. Джисон напрягается от волны резкого возбуждения, и думает, что вот-вот кончит блять нетронутым, но в этот момент раздаётся мелодия звонка на телефоне Ли. Пальцы разжимаются, приятная тяжесть исчезает, Хан хнычет и чувствует влагу слёз на ресницах. Он кусает кляп и жалобно воет, дёргаясь, сотрясая кровать. Потом в глубине комнаты слышится спокойное: - Привет, хён... Хан напрягается, понимая, что сейчас у того на связи Чан. И его просто парализует, когда он слышит по громкой связи: - Привет, Лино. - Что ты хотел? Я немного занят. Глаза Хана закатываются, пульс учащается "немного занят"... - Просто уточнить, во сколько вас ждать... - Примерно к пяти. - Ты обещал печенье, я помню! Хан лежит, боясь пошевелиться, потому что давление верёвок пиздецки возбуждает, и он наверняка снова сорвется в скулёж, если ощутит его. И тут внутренности его холодеют. - Ты что, из душа? Надел бы что-нибудь, пожалел мои глаза, - слышит он недовольное бурчание Чана. Минхо разговаривает с ним по видеосвязи, когда он лежит тут такой зависимый... пиздец... и Минхо был раздет как минимум до пояса, пока делал всё это с Ханом... пиздец - 2.0... Он начинает глубоко дышать, рвать ноги из петель, сжимать кулаки, впиваясь ногтями в ладони, его член пульсирует, анус сжимается, он едва держится, чтобы не завопить. На задворках сознания он понимает, что Минхо закончил разговор и сбросил вызов. Пальцы возвращаются к нему. Одна рука сразу ложится на шею, вторая обхватывает член, что едва не лопается от давления изнутри. Размазывает прозрачную жидкость по головке, массируя её пальцами, проводит по всей длине, примеряясь. Потом начинает размеренно и быстро надрачивать, выбивая из Джисона стоны и всхлипы. Ремни на затылке слабеют, пальцы вытаскивают кляп, освобождая уставшую челюсть. Рука на члене ускоряется, Джисон выгибается дугой, высунув кончик языка из расслабленного рта. Минхо сжимает и разжимает руку на шее, то перекрывая воздух, то давая сделать пару судорожных вдохов, но не больше, и смотрит на разваливающегося на части мальчика как завороженный. Джисон плачет, бьётся, поджимает пальчики на ногах и скулит, он видит россыпь звёзд под веками, каждая мышца его тела напрягается, оргазм настигает его в сладких рыданиях. Минхо убирает руку с шеи и размазывает сперму по груди, задевая соски и медленно гладя обмякающий член. Хан вздрагивает, коротко вскрикивая от сверхстимуляции. Когда перепачканные спермой пальцы касаются губ, жадно всасывает их и тщательно вылизывает, проходясь языком по шершавым подушечкам, толкаясь им между пальцами. Слышит стон Минхо над ухом. И его голос, растерявший невозмутимость. - Открой ротик, Хани. Тот послушно распахивает покрасневшие губы и высовывает язык. Чувствует размеренные покачивания и ускоряющиеся движения рядом. Потом глухой стон и горячие капли на лице, шее, языке. Он ловит их, вылизывает запачканные губы, причмокивает и тоже стонет от удовлетворения. Теплое тело наваливается сверху. Они лежат и дышат в унисон. Умиротворение и благодарность переполняют Хана. Он возится под старшим. - Хен... - Да, любимый, прости... Тот истолковывает его оклик по-своему, вскакивает и начинает отвязывать затёкшие руки Джисона. - Хён, обними меня, - всхлипывает Хан. - Хани, ты как? Минхо, освободив руки, взволнованно заглядывает в лицо младшего, стягивая с него повязку. В комнате полумрак, поэтому глазам почти не больно. Хан плачет, всхлипывая по-детски, и цепляясь за плечи старшего. - Я... всё хорошо, просто... - Ничего, всё в порядке... - шепчет Лино, - я рядом. Он успокаивает младшего, обнимая. Он ведёт его в душ. Сушит волосы, закутывает в пушистый халат. Усаживает на диван в гостиной, включает разноцветную гирлянду на ёлке, которую они вместе наряжали за день до этого. Приносит два бокала шампанского. Целует, когда оживший Джисон идёт готовить им ужин. Устало откидывается на спинку дивана, так как ему приказано отдыхать. Не выдерживает, идёт на кухню за младшим и нежно обнимает его со спины, такого милого, с полосатым фартуком поверх домашней футболки.