Фотография

Голубая, короткая юбка, белые чулки и анальная пробка с кошачьим хвостом. Весь этот образ был придуман для Эда. Для Эда, который сейчас сидит на уроках, и даже не подозревает чем сейчас занимается Антон. Шастун знает как довести его. Он знает кинк на женственность, разную красивую одежду, подчинённость. Знает как возбудить. Поэтому берет телефон, и делает несколько достаточно откровенных фото. Антон понимает, что отправлять такое людям лучше не стоит, но он доверяет. Доверяет и точно знает что с этими фото ничего не будет. Да и в первую очередь он делает это для себя. Ему нравится чувствовать себя красивым в глазах других людей. Нравится получать комплименты. Да и в конце концов нравится то, что он возбуждает, нравится отправлять такие фото для эмоций, которые испытывает, ожидая ответ. И Эд никогда не скупится на всё это. Он хвалит, окружает заботой и даёт внимание, которого Антону так не хватает. Эд никогда не скажет грубого слова. Эд любит романтические вечера и прогулки зимой. И Антон его любит, возможно даже сильно, если бы не то, что Эд не любит быть активом. Он любит стимуляцию руками и миссионерскую позу. Он любит феминных парней, которые мило одеваются, но потом жёстко имеют, зажимают рот и душат. Это и проблема, ведь Антон совсем не такой. Он максимально нежный, и скорее любит эти ощущения на себе, чем причинять боль другим. И на этом фоне у них бывают очень серьезные ссоры, доводящие до расставания. Но каждый раз понимая, что без друг друга не смогут, они сходятся и долго примиряются в постели. И обычно в такие моменты Антон актив. Вообще он был не активом всего три раза за три года отношений, когда сильно обижался на Выграновского, и тот шел на уступки. И парень так устал от этого. Ему хочется мужчины рядом, хочется, чтобы его прижимали к стенке, когда он что-то натворит, хочется того самого, который будет ревновать и наказывать за провокации. Но в отношениях с Эдом ему может это только снится, они ведь даже не ссорятся почти. Иногда складывается ощущение, будто они в свободных отношениях — настолько Эду похуй на то, с кем он общается. Вообще, с одной стороны это хорошо — это его первые отношения, вполне здоровые, от которых потом будут только хорошие воспоминания. А с другой, все же хотелось чувствовать, что он вызывает хоть какие-то эмоции. Эд вообще очень безэмоциональный человек, которого вывести даже на примитивную ссору — это настоящее испытание. Поэтому обычно ссорится сам Антон, а Эд лишь поддакивает. Он смотрит в зеркало и вздыхает. Он красивый. Действительно красивый. И было бы ещё лучше, если к нему сзади подошёл кто-то, обнял со спины и спрятал от этого мира в своих крепких объятиях, смущал бы своими действиями, словами, а в следующую секунду довел бы до слёз. И Антон очень смущается этого. Смущается того, что в фантазиях образ такого человека берёт на себя далеко не Эд, а его полная противоположность. Образ строгого учителя математики подгибает ему колени от одной только мысли. Ох, как же он хочет этого мужчину! Как хочет зайти к нему в кабинет, снять с него очки, сесть на колени и целовать, целовать, целовать. А потом вывести на ревность, чтобы видеть, как голубые глаза становятся черными от ярости. Чтобы слушать то, что никто не смеет его касаться. Что только он может шептать ему на ухо всякий грязный бред и обнимать тоже может только он. Антон, летавший в своих фантазиях, вздрагивает от того, что на телефон приходит новое сообщение. Он, взяв гаджет в руки, уже думает о том, что ему снова написал Эд, чтобы просто спросить, как дела. Но какого было его удивление, когда висевшая строчка уведомлений говорила, что написал тот, кто трахает его во снах уже которую ночь подряд. Арсений Сергеевич. Антон здравствуй! Ты обещал прислать мне две работы, которые пропустил на прошлой неделе. Когда собираешься сдавать долги? Антон выдыхает, и буквально представляет то, как учитель злится, хмурит лоб и облизывает губы. Белый свет покрывает серьезное лицо, выделяя мелкие морщинки вокруг глаз. Воображение слишком пошло разыгралось, и парень начал думать уже не о том. Вы. Здравствуйте. Арсений Сергеевич, у меня всё готово, я хотел сегодня вам отправить, но забыл. Секунду) Антон, игнорируя поднявшийся член под юбкой, идёт к столу и ищет эту долбанную тетрадь по математике. Он фоткает задания и вдруг видит, что доставлено ещё одно сообщение. На этот раз от Эда, который опять написал свой ебучий "Привет)". Никакой оригинальности! Антон закатывает глаза и начинает печатать ответ, думая о том, что настроения опять никакого. Эд. Привет) Как ты? Не скучаешь? Вы. Привет. Все норм. Я тут немного развлекаюсь без тебя, не скучаю) Фото* А это чтобы не скучал ты. На фото Антон сидит спиной к камере, и юбка, задравшись, не скрывая ничего, показывает начало анальной пробки. Шастун даже немного хихикает от того, что сейчас будет с Эдом, посмотри он эту фотографию на уроке. Он решает сделать ещё пару снимков и разворачивает камеру на телефоне. Парень встаёт раком и хватаясь за начало хвоста, отодвигает анальную пробку в сторону, открывая просто неописуемый вид. Он, делая ещё несколько фотографий в зеркало, замечает что снова пришло уведомление. Он разворачивает его, не смотря на отправителя, будучи на сто процентов уверенным что ответ прислал Эд. Вы. Фото* Хотя, это подойдёт лучше, не думаешь? После парень выходит из чата чтобы отправить учителю работу, но снова замечает что от Эда ещё раз пришло сообщение. Он залезает на кровать, и не терпя возбуждение, начинает понемногу дрочить пробкой. Перед глазами так же стоит далеко не Эд. Эд. Эй, ну зачем ты мне такое отправляешь? Я же не смогу к тебе сегодня приехать ((( Шастун по привычке смотрит прошлые сообщения и видит, что недавно отправленной фотки нигде нет, как и подписи к ней. Не успевает он понять, что случилось, как наверху всплывает сообщение, которое заставляет сердце пропустить удар. Он не хочет верить в это до последнего, но заходя в чат с математиком, он закрывает рот рукой, чувствуя, что сердце сейчас просто откажется работать в таких условиях. Арсений Сергеевич. Вау... Спасибо, конечно, но я не думаю, что это подойдёт лучше. Всё же отправь мне домашнее задание. Он несколько секунд тупо переваривает прочитанное, только через минуту понимая какое говно он натворил. Антон быстро удаляет самое позорное фото в его жизни, и начинает строчить извинения. Хотя, конечно же, тут оно совсем не поможет. Вы. О Боже, Арсений Сергеевич, простите меня пожалуйста... Я не хотел. Это было не вам. Фото* Вот домашнее задание. Ещё раз извините меня. Я щас сгорю от стыда. Давайте просто забудем это, иначе я не смогу спокойно спать. Сердце в груди бьётся как бешеное, стыд берет самый пик, но почему-то возбуждение начинает мучать его только больше. Антон не хочет думать о том, как синий взгляд учителя скользит по фотографии, рассматривая каждую деталь, не хочет думать о том, что тот даже удивлённо ухмыляется. И совсем не хочет думать о том, что, возможно, даже возбудил учителя… Он совсем не хочет думать об этом, но к сожалению, уже подумал, и член от этого начинает болеть ещё больше, прося долгожданной разрядки. Антон скрещивает ноги и не смеет к себе прикоснуться, ведь дрочить, переписываясь со своим же учителем, ну… это моветон! Арсений Сергеевич. Все нормально. Я и так почти ничего не видел ;) Антон откидывает телефон и закрывает лицо руками, сгорая от стыда. Боже, как можно было так опростоволоситься? Как можно было так тупо перепутать чаты? Как можно было отправить такое учителю…? Антон ещё несколько минут прокручивает в голове недавно пришедшее сообщение и, все же не выдержав, берется за начало анальной пробки и несколькими давлениями на простату доводит себя до пика. Он дрожит всем телом и уже не имея никаких сил и желаний что-либо делать, переодеваться в домашнее, закидывает позорную одежду в коробку, лежащую на шкафу и ложится спать с очень дурными мыслями. Он кутается в одеяло посильнее, все так же продолжая дрожать, но уже понемногу обмякая в сладких объятиях сна. Он кутается в одеяло с дурными мыслями, и всю оставшуюся ночь ему снятся ужасные, но такие желанные сны с участием учителя, от которых он до конца не хочет просыпаться. Антон сладко спит, даже не подозревая, что один мужчина сегодня вечером ставит на обои телефона ту самую фотографию, и заканчивает так же обессилено, но счастливо в свою ладонь, проклиная себя, но по-прежнему сильно желая зеленоглазого парня на обоях.

***

Неделя пролетела очень незаметно с того злосчастного четверга и уже совсем скоро — а точнее завтра — Антон идёт в школу после больничного. Хотя он лучше бы провалился под землю, лишь бы не видеть никого. Не видеть никого, а в особенности своего математика, о котором думал все последующие дни. Он думал о том, как вообще сможет посмотреть ему в глаза, думал о том, что будет, если тот заведет разговор на эту тему. Он думал об этом и прокручивал в голове всевозможные диалоги, разворачивая в своем воображении концовки, которые только мог представить. Но это ещё полбеды. Все было бы не так плохо, и ему не было бы так стыдно, если бы он, блять, не переписывался с ним дроча анальной пробкой и представляя вместо пробки совсем не пробку! Антон снова весь раскраснелся и после встряхнул головой, чтобы продолжить писать лабораторную по биологии. Вообще, он в последнюю неделю выполнял все домашние, переписывал все конспекты с уроков, делая даже то, что у него никогда не проверят, только для того, чтобы забыться и не вспоминать ту ситуацию. Его грызла совесть, сжигал стыд, а ещё он не мог смотреть в глаза маме, которая даже не подозревает что вообще натворил ее сын. Вдруг на телефон приходит новое сообщение, и Антон с радостью откидывает ручку в сторону и берет гаджет в руки, открывая написанное. Эд. Привет) Как ты? Чем занимаешься? Вы. Привет. Да биологию делаю. И я очень надеюсь, что ты сейчас меня куда-то позовешь, потому что если нет, я просто повешусь от скуки… Эд. Ахаххаха Ты прочитал мои мысли. Я хотел пригласить тебя в кино. Говорят, там вышел классный хоррор Вы. О Господи, спасибо тебе. Я уже одеваюсь и буду ждать тебя там

***

Антон подходит к огромному торговому центру, где у входа как раз стоит Эд, пряча в воротнике куртки свой краснющий нос. Парень даже чуть смеётся, видя такого взъерошенного Выграновского. Его волосы треплет осенний ветер, поэтому прическа похожа на что-то среднее между вороньим гнездом и стогом сена. — Эй, что ты смеёшься? Мне холодно вообще-то! — Антон ещё громче хохочет, и только больше Эд начинает напоминать ему воробушка. Но все же парень не хочет отморозить себе и Эду пальцы на ногах, поэтому тянет в заведение, по дороге стягивая шапку и расстёгивая куртку. — Ну что, завтра в школу? А то я уже не могу один сидеть, — Напоминает Эд, когда они подходят к самому кинотеатру. Антон краснеет, и отворачивается, чтобы засунуть шапку в уже снятую ветровку. «А ведь он ничего не знает. Какой же ты урод, Антон! Он же тебя любит!» — Эй, все норм? — Выграновский заглядывает ему в лицо со спины и смотрит шоколадными глазами прямо в душу. Парню даже становится немного некомфортно под ними, поэтому он быстро разворачивается и пихает свою куртку в руки напротив. — Да, да. Все хорошо, просто голова немного болит. Я пойду, наверное, еды куплю, — После он разворачивается и идёт к буфету, от которого разносится просто прекрасный запах попкорна. И именно сейчас, когда в мыслях только один человек, он ещё раз понимает, что мысли не только материальны, они ещё и, блять, влияют на твою жизнь, и не всегда так, как ты того ждёшь. Они переворачивают вселенную и заставляют самого Бога ахуеть. Он встречается с этим лицом к лицу. Смотрит прямо в синющие глаза и думает о том, что лучше бы повесился от скуки, чем сейчас стоять тут и отчаянно краснеть перед учителем. Парень пытается отвернуться и сделать вид что никого не заметил, но его ловко хватают за руку, и Антон чувствует, как от этого касания его прошибает трёхразрядным током. — Шастун, тебя не учили здороваться? С каких пор ты игнорируешь меня? — Голос сильно бьёт по голове, а рука на запястье сжимается сильнее и тянет на себя. Теперь он снова смотрит прямо в напряжённое лицо. — Здравствуйте Арсений Сергеевич. Мне больно, можете меня отпустить…? — Антон? — Сзади вдруг раздается голос Эда, и на плечо ложиться такая успокаивающая и теплая рука, которая внушает хоть какую-то безопасность. Следом его запястье отпускают, но учитель все продолжает его сверлить насмешливым взглядом, в котором буквально читается всё, о чём он думает и то, что он бы сейчас сказал, окажись они вдвоем. Парень шепчет что-то невнятное про попкорн и уходит к прилавку. Всё что происходит за его спиной он больше не слышит. В ушах стоит какой-то шум, сердце стучит как бешеное, а запястье всё еще горит. Прикосновение пальцев действует на него очень остро, и он даже потирает руку, чтобы снять ощущение и стресс. Дальше он как в тумане берет большой сырный попкорн и две банки колы, сразу уходя в сторону залов, чтобы не видеть, как голубые глаза всё еще сверлят его уходящую фигуру. И чтобы не видеть, как мужчина, говоря что-то, кажется, своему другу, пошло усмехается, и передавая ему стаканчик с кофе, направляется в сторону туалетов. — Антон, ты чего убежал? Я тебя ищу везде! Кстати, прикинь, Арсений Сергеевич уже сходил на тот ужастик. Говорит, что очень страшный! Эй, Тош, — Он дотрагивается до Антонова плеча и трясёт его легонько, чтобы привести в чувство. Парень поднимает взгляд и смотрит на него, но не видит. В глазах стоит тьма, в ней летают лишь противные мошки, а в ушах всё еще жужжит. — Да что с тобой сегодня? — Мне просто стало немного нехорошо. Я пойду схожу в туалет, окей? До фильма всё равно еще десять минут, — Парень поднимается со скамейки и протерев глаза, быстро доходит до мужского туалета и закрывает дверь на защёлку. Вода освежает. Она даёт спокойно выдохнуть и хоть на небольшую секунду чувствовать себя в безопасности. В зеркале его кожа кажется такой бледной, почти прозрачной, освещение делает его лицо ещё более худым, а огромные синяки под глазами кажутся слишком болезненными: в последнее время он очень плохо спит. — Надо бы набрать вес. — Говорит тихо, но в глухой тишине помещения слова слышатся слишком громко, и Антон даже усмехается своему эху. — А я так не думаю. Антон вздрагивает и замирает. Он начинает прерывисто дышать и чувствует, как сердце в груди начинает нещадно ныть от переутомления. Парень смотрит в зеркало и видит возвышающуюся над собой крупную фигуру. Видит те самые холодные глаза, широкие плечи, крепкие руки и совсем незаметно пищит, когда к нему сзади прижимается столь желанное тело. Мужчина ведёт носом по загривку пшеничных волос и шумно вдыхает их запах. — Ты просто очаровательный, — Говорит он в оттопыренное ушко и продолжает водить носом уже по шее, вдыхая такой дурманящий аромат. Антон пахнет своим крепким одеколоном, и мужчина подмечает про себя, что такому мальчишке больше подойдёт тонкий аромат цветов или чего-то вишнёвого. Антон же не может дышать от этой близости. Он чувствует каждую деталь касаний и его тело покрывается роем мурашек только от того, что губы учителя сейчас в такой опасной близости. Ещё чуть-чуть и можно будет почувствовать их вкус, он бы даже забыл всё на свете, только бы прикоснуться сейчас к ним. Но в тот самый момент, когда до желанного остаётся около миллиметра, и парень уже закрывает глаза чтобы поддаться искушению, мужчина вдруг делает толчок бедрами, прижимаясь ещё сильнее. Антон измученно выдыхает через приоткрытый рот и издает совсем тихий стон, чувствуя ягодицами такую приятную твердость в штанах мужчины. — Что же ты делаешь со мной, чертов мальчишка? — Мужчина почти рычит, и Антон уже не может терпеть это возбуждение. Он опускает голову и смотрит как руки мужчины на его талии сжимаются сильнее, и учитель вдруг ещё добавляет масла в огонь, легким взмахом руки шлёпая по заднице, и мальчишка замирает, не в силах пошевелить ни одной частью своего тела. — Я бы трахнул тебя прямо сейчас. Выебал так, чтобы ты месяц не мог нормально сидеть. Выебал так, как тебе никогда и не снилось. Но, к сожалению, тебя будут искать, если через минуту ты не выйдешь отсюда. Он толкается в дрожащее тело ещё раз, ловит ещё один мальчишечий стон, от которого все внутри стягивается узлом, после он оставляет на заднице Антона ещё один удар и уходит. Уходит, оставляя после себя лишь неприятный холод сзади и ужасные мысли в светлой голове.

***

Уже дома Антон понимает, что вообще произошло в этом чёртовом туалете. Он понимает, что, по сути, к нему приставал его же учитель, понимает, что может пожаловаться за домогательство и его уволят. Но все было бы не так плохо, если бы он сам этого не хотел. Если бы возбуждение не взяло над ним верх, и он не представил тогда самые ужасные вещи, которые они могли бы сделать на той раковине. Антон закутывается в одеяло и скулит, сжимая бедра от накатившего в миг возбуждения. Он пытается заснуть, но в глазах до сих пор стоит тот момент (стоит, кстати, не только момент). Стоит голубоглазый мужчина, который вжимает его в ту злосчастную раковину. И Антон буквально ощущает стояк учителя на своей заднице сейчас и все же не выдержав, запускает руку под резинку домашних шорт, обхватывает орган кольцом из пальцев. Он хрипло стонет, и поскорее затыкает себе рот ребром ладони: всё же быть услышанным родителями он не совсем хочет. Он медленно двигает рукой вверх вниз, гладит головку, размазывая по всему члену выделившуюся смазку. Он вспоминает тот момент, вспоминает все, что сказал мужчина тогда, и в голове все ещё стоят обрывки его снов, где учитель все же доделал обещанное. «Ты просто очаровательный.», " Что же ты делаешь со мной…?», «Я бы трахнул тебя прямо сейчас…» — Эти фразы бесконечно долго бьются в голове возбуждением, от них хочется лезть на стену, ободрать ногти до мяса и постоянно визжать от счастья. Но он лишь тихонько дрочит до горения ладони, до того момента, как оргазм накрывает его как жестокая и пламенная волна. В тот момент есть только образ мужчины перед глазами, темнота в комнате и донельзя душный воздух. Парень, отдышавшись, достает из тумбочки влажные салфетки, протирает всё, что испачкал своей похотью и подходит к окну, чтобы немного его открыть. Он вдыхает морозный осенний ветер и думает о том, что же сейчас делает главный герой его снов. В тот же момент на телефон приходит сообщение. Мальчик замирает. Он думает. Очень долго думает, что же пришло ему на телефон. Он думает о том, может это спам, или в очередной раз написал Эд, чтобы спросить, как дела и пожелать спокойной ночи. Он до конца не хочет думать о том, что мысли материальны, и, что подумав о чем-то слишком сильно, это обязательно настанет. Но все же подросток осторожно берет телефон и заходит в телеграмм. Арсений Сергеевич. Я знаю, о чем ты думаешь) Антон выходит из телеграма и откидывает телефон на подоконник, краснея до кончиков ушей. «Боже! Как такое может быть? Значит он тоже все это время думал обо мне? Неужели я тоже в его мыслях?» Парень закусывает губу и на лице расползается самая глупая и развязная улыбка. Он ещё ни разу так не реагировал на сообщения. И в его голове это кажется таким невообразимым, таким счастливым. Он никогда не испытывал таких ярких эмоций, и его это абсолютно радует. Радует то, что с этим мужчиной он может быть самим собой. Шастун заглядывает в окно и думает о том, что где-то там, в одном из красивейших домов Питера, один мужчина так же улыбается экрану, ждёт ответа и думает о том же, о чем и Антон. Парень не знает, что ответить на это сообщение. Все варианты, казалось бы, потеряли всякий смысл и на него нет ни одного нормального ответа. Антон думает, думает и думает. Но все же собирается с мыслями и берет себя в руки, печатая то, что так давно хотел. Он знает, что завтра будет пиздец, как стыдно, знает, что будет жалеть, знает, что не сможет смотреть Эду в глаза, но знает, что его прямо сейчас поймут и он надеется на то, что не ему придется отвечать за написанное. Вы. Вы правы. Я очень сильно хочу вас. Арсений Сергеевич. Я всегда видел, как ты на меня смотришь, мальчик. Но тебе не стыдно? У тебя есть парень, с которым ты только сегодня ходил в кино, а ночью ты пишешь подобное своему же учителю? Вы. А как вам не стыдно после ситуации в туалете? Вы же мой учитель! Арсений Сергеевич. Я хотя бы холост Вы. Вот и будьте дальше таким. Не получите от меня ни грамма! Арсений Сергеевич. Не опаздывай завтра на контрольную) Антон фыркает и выключает телефон. Как же это глупо! Что он хотел? Просто так написал в час ночи, чтобы предупредить о контрольной? Шастун в жизнь не поверит в этот бред. Зачем он так играет с чувствами? Зачем дразнит и потом резко становится тем самым отстранённым и холодным? Антон думает о том, что скорее всего это просто эмоции. На самом деле он ничего к учителю не чувствует, а фантазии, связанные с ним — это просто недотрах. Но тем не менее он решает что с этим надо завязывать, и придумывает для завтрашнего дня кое-что интересное.

***

— Антошка, привет! — На следующий день Эд уже сидит на своей самой любимой последней парте третьего ряда, поджидая Антона. Антон же медленно проходит мимо учительского стола, принципиально игнорируя тот самый насмешливый, пожирающий взгляд, который прямо сейчас проедает в нем дыру. Учитель сидит за своей кафедрой и смотрит в оба из-под очков половинок, вертя в ловких пальцах карандаш. — Как ты? — Прекрасно, — Антон сел на свое место и проведя взглядом по одноклассникам, убедившись, что никто кроме синих глаз на них не смотрит, вовлекает парня в поцелуй. Даже задержавшись на долгие пять секунд, он оторвался от губ и прошептал какой-то комплимент прямо на ухо. Выграновский немного зардел, но как ни в чем небывало завел диалог на какую-то тему. Да, план не совсем хороший, зато довольно действенный: попытаться вывести на ревность. Пока всё идет хорошо, и посмотрев на учителя, он улыбается, потому что в синих глазах появляется нездоровый огонек. Антон же, переговариваясь со своим парнем, кидает иногда взгляды на учителя, немного разочаровываясь, когда замечает, что мужчина лишь улыбается и отворачивает голову. Но на последнем уроке, когда Арсений Сергеевич дает самостоятельную, парень замечает, что мужчина немного ослабляет галстук и складывает руки на столе, в упор смотря только на него. Эд же тем временем шепчет ему что-то по поводу контрольной, а мальчишка о ней даже и думать забыл. А ведь Шастун даже и не догадывается о том, что в мусорную корзину полетел первый сломавшийся карандаш, когда весь следующий урок, Шастун чуть ли не вылизал Эду всё лицо, обсудил с ним все последние новости, не забывая заигрывать именно в тот момент, когда синеглазый мужчина обращает на него свое внимание. И всё же Антон искренне ликует, когда после звонка, учитель просит его ненадолго задержаться. — Я насчёт твоей успеваемости, — Сообщает преподаватель, когда парень подходит к столу и ждёт, когда из кабинета все выйдут. Эд смотрит на него в недоумении, но Антон лишь шепчет ему что-то вроде «Иди без меня, я тут на долго.», не забывая в конце прикусить мочку его уха. Эд кивает, складывает свою работу на стол учителя и закидывая лямку рюкзака поудобнее, покидает кабинет последним, оставляя после себя ахуеть какую пугающую пустоту. Антон тоже кладет свою недокотрольную, где написана лишь фамилия, и пару формул, даже не имеющие ничего общего с тем, что давали в работе. Он нахально улыбается, когда видит взгляд учителя на своем листке. Попов только качает головой, прищуренными глазами смотря на парня. — Что-то хотели, Арсений Сергеевич? — Говорит очень спокойно, хотя внутри бушует такой ураган из сарказма, который ещё чуть-чуть и польется через край. — Да, хотел спросить у тебя, — Говоря это, учитель встаёт со своего места, подходит к двери и закрывает ее на два оборота. — Когда ты успел потерять весь свой стыд? — Говорит в пол голоса, спокойно, но от чего-то по спине мальчишки бегут мурашки, и он почти забывает, как дышать, когда мужчина чертовски медленно подходит к нему, зажимая между партой и своим телом, сажая на стол. Смотрит на него не долго, но Антону очень достаточно этого времени чтобы просто окаменеть. Да уж, вывести на ревность учителя казалось просто охуенной идеей, до тех пор, пока он не столкнулся с последствиями. Надо было тщательнее подбирать себе смерть. — Когда ты отправлял мне то фото, был не настолько смелым, мальчик, — Делая акцент на последнем слове, Арсений Сергеевич наклоняется к уху Антона настолько близко, что можно было почувствовать, как дальнейшие слова буквально впечатываются в мозг, заставляя новой волне мурашек пробежать по телу: — Зачем ты провоцировал меня сегодня? Думал тебе это сойдёт с рук? Он отстраняется и смотрит в лицо подростка. Изучает его тонкие, феминные черты лица, большие, изумрудные глаза, чёртову родинку на кончике носа, пухлые губы… — А-арсений Сергеевич, я.… я.… кажется, поторопился… — Антон заикается и стыдясь своей же стеснительности, пытается выпутаться из оков, но вдруг чувствует, что руки фиксируют за его же спиной, а золотые кудряшки на затылке тянут, заставляя смотреть прямо в глаза. — Поторопился говорить, что хочешь меня? Или что я не получу от тебя ни грамма? Хотя отдам тебе должное, что в последнем ты правда поторопился, — Прошипя это, мужчина берет парня за челюсть и впивается в его губы грубым, возбуждающе-мокрым поцелуем. Антон первые несколько секунд тупо смотрит распаханными глазами, переваривая то, что сейчас произошло. После он пытается вырвать свои руки из мертвой хватки, пытается крутить головой, но его настолько крепко держат, что, кажется, завтра точно останутся синяки. Тем временем Арсений Сергеевич кусает чужие губы, мнет их своими и рычит, когда Антон пытается освободиться и мысленно ликует от того, что имеет полную власть над этим очаровательным мальчишкой. — Арсений Сергеевич, я не хочу! — Врёт Антон между поцелуями, все пытается вырваться, но полная власть в руках мужчины даёт о себе знать: член все же начинает реагировать на происходящее, прося продолжения. — Я правда случайно отправил то фото… И.… и у меня есть парень! Шастун опустив голову, и чувствуя, что хватка на запястьях стала легче, выворачивается из плена и спрыгивает со стола. Он хватает рюкзак, спешит к двери и останавливается, ведь понимает, что она закрыта. Ключа тоже нет. Парень стоит так секунду, прежде чем к нему сзади подходят, наваливаясь всем телом, бессовестно забираясь проворными пальцами под рубашку. — А твой член так не считает, — Шепчет на ухо учитель, после на секунду прихватывая его зубами. Его дыхание такое горячее, такое обжигающее. Прямо как огонь. Такой захватывающий, сжигающий всё огонь, от которого спастись нельзя. Он забирает всё на своем пути, даже здравый рассудок. И Антон понимает, что ещё чуть-чуть и мужчина заметит то, что он хотел бы оставить незаметным. — Сучка, еще раз пикнешь, и я трахну тебя здесь насухо и без всякой растяжки. — Ещё раз шипит учитель прямо на ухо, вдруг накрывая рот Антона своей рукой. Шастун что-то мычит, пытаясь, кажется, что-то ответить, но Арсений Сергеевич резко просовывает руку под чертовски узкие шастуновские брюки и… И Антон покрываться долбанными пятнами стыда уже в который раз за этот день, когда чувствует замеревшую в его штанах ладонь. Мужчина тем временем медленно отодвигает грубую ткань джинс и окончательно застывает. Шастун долго не может дышать, его глаза метаться от белой двери, до собственных ног, а время в его воображении ползет непозволительно медленно. — Ты… Ты в одних джинсах? — Мужчина говорит это слишком медленно, спокойно, даже с небольшой ноткой иронии, но Антону даже от этого становится не по себе. Он прочищает горло, хочет что-то сказать, но его грубо перебивают, и на ухо начинают шептать так быстро и сбивчиво, что он еле улавливает смысл сказанных слов: — Знал бы я об этом ещё с утра, выпорол тебя ещё тогда, после первого урока. Потом вставил бы в тебя свой член и оттрахал так, как никогда не сможет твой Эд. Заставил бы кричать и рыдать, чтобы все знали что ты только мой. Что никто больше не сможет сделать так, чтобы у тебя вставал от одного только приказного тона. Я всегда знал что ты хочешь меня, всегда видел твой взгляд, но чтобы настолько… Грудь Антона начинает ходить ходуном от частых вздохов, он даже хочет что-то ответить, но в следующую секунду он закатывает глаза от наслаждения, когда мужчина резко сжимает член в штанах, заставляя заткнуться. Он поглаживает чувствительный орган и надавливает большим пальцем на головку, немного играет с уздечкой, заставляя Антона вскрикнуть от новой волны возбуждения. Арсений Сергеевич целует его шею, ведёт одной ладонью под белой рубашкой, а второй, последний раз проводит по члену, и вытаскивает руку. Мужчина поворачивает голову Антона на себя и прямо перед зелёными глазами облизывает свои пальцы, обильно смазанные естественной смазкой. Парень краснеет и даже отворачивается, когда учитель вдруг начинает расстёгивать пуговицы на его рубашке, после прикасаясь к молочной коже пальцами. Он оставляет на шее несколько красных отметин, пока неправдоподобно медленно стягивает ненужную одежду с плеч парнишки, прикасаться губами к плечу, одновременно с этим отбрасывая ненужную рубашку на соседнюю парту. Антона трясет. Он думает о том, что бессовестно обманывает Эда сейчас, даже, может быть, с ним расстанется, ведь просто не сможет нести этот секрет, но… Но сейчас он получает такое удовольствие, которое не получал никогда. Никогда ему не было так хорошо, никогда его так не кусали, никогда не обзывали последними словами. Никогда не шептали ему на ухо то, от чего, потом тряслись колени и так хотелось человека, что закатывались глаза и чертовски потели ладони, которыми хотелось только дрочить, дрочить и дрочить. Антон пропустил тот момент, когда вжикнула молния на его джинсах, и очнулся только тогда, когда с него уже спустили брюки, оставляя голым краснеть у двери. Ягодицы такие мягкие, белые и до невинного нетронутые. Они никогда не терпели шлепков, никогда их не кусали и не сжимали до фиолетовых отметин. Они настолько идеальные, что Арсений Сергеевич почти воет, когда первый раз прикасается к ним. Кожа такая бархатная, приятно шелестит под пальцами, и мужчина, проведя по ним, не забывает большим пальцем надавить на сжимающуюся розовую дырочку. После он резко шлёпает, оставляя следы от своих пальцев. Антон вскрикивает, но сам зажимает себе рот ладонью. Все же они в школе и будет неприятно, когда кто-то узнает, что происходит в кабинете математики прямо сейчас. Но Шастун ловит себя на мысли, что ему даже не будет стыдно если его стоны будет слышать вся школа, ведь эти стоны доносятся именно из этого кабинета. Именно из кабинета математики, которым правит самый ахуительный физик всех времён. Пусть все слушают и завидуют, ведь за этим учителем бегают практически все девчонки старших классов. «Выкусите сучки, он будет трахать только меня!» — думает Антон именно в тот момент, когда к его колечку мышц прикасаться что-то мокрое и до одури приятное. Он громко стонет в ребро ладони и царапает дверь короткими ногтями, надеясь на то, что это блаженство никогда не закончится. Вдруг к языку добавляется первый палец, и подросток буквально захлёбывается в своих стонах, выпячивая задницу как можно больше. Язык широкими мазками проходится прямо по колечку, ввинчивается в него и оставляет так много слюны, что она начинает стекать по ногам. Антон оборачивается, и эту картину ему хочется выжечь в памяти, чтобы она всегда стояла перед глазами: Арсений Сергеевич с голым торсом, отодвигая одну ягодицу, растягивает его, иногда прикасаясь к колечку мышц языком, смачивая, чтобы пальцы проходили легче. За разными мыслями он даже не замечает, что в нем давно уже орудуют три пальца, иногда задевая простату, заставляя нервным окончаниям бить прямо в голову. — А-ах… Арсений Сергеевич, я уже не могу, — Антон говорит это на последнем издыхании еле шевеля деревянным языком. Он смотрит оторвавшемуся мужчине прямо в глаза, умоляюще прося не мучить. — Да? Проси лучше, — Учитель, последний раз двинув пальцами, вытаскивает их и поднимается, прикасаясь своей голой грудью к спине мальчишки. Он медленно целует его в плечо, и делает мини толчок бедрами, подталкивая к нужным словам. Антон смущается бесконечно долго. Парень сказать это боится, даже отворачивается, чтобы обдумать ответ. Но он чувствует взгляд на своей макушке, после чувствует, как по его затылку ведут носом, вдыхая аромат его новых духов с феромонами. Его ждут, и он, собравшись с мыслями, робким голосом говорит то, что никогда в жизни не собирался говорить, будучи в отношениях с Эдом: — Папочка, я уже готов. Вставь в меня свой член и заставь кричать… Если сможешь, — Последнюю фразу он добавил уже не по своей воле, слова как-то сами вырвались из лёгких, снова заставляя владельца краснеть. Сзади становится подозрительно тихо, и Антон даже разворачивается, чтобы посмотреть, что произошло. Зря. Он сталкивается с такими бездонными, похотливыми глазами, с пошлой усмешкой и вдруг его губы накрывают чужие и именно сейчас он может насладиться поцелуем вдоволь. Он отвечает на него спокойно, еле шевеля губами, позволяя брать себя в полное подчинение. Мужчина же мнет ягодицы в своих руках, даже несколько раз проталкивая пальцы в поддающуюся дырочку, ловя губами очаровательные стоны. После он отстраняется, и Антон даже разочарованно выдыхает, чувствуя неприятную пустоту сзади себя, но уже через минуту к нему снова подходят, но уже с шуршащим пакетиком в руках. — Арсений Сергеевич, а у вас всегда в столе лежат презервативы? — Антон хихикает, когда ягодице прилетает ещё одна пощёчина, но мужчина уже раскатывает по достаточно большому стволу латекс, пристраиваясь сзади. — Нет, только когда у меня есть планы, — Ухмыляется учитель и обхватывая живот Антона одной рукой, притягивает тело ближе. — А сейчас зайчик, постарайся не кричать. Последнее слово утонуло в достаточно громком стоне, когда крупная, потемневшая от возбуждения головка проскользнула меж двух ягодиц, и с оттяжкой проскользнула дальше, придавливая внутри комочек нервов. Мужчина накрывает рот Антона рукой и чувствует, что на нее капает несколько капель слез. Он оставляет на парне ещё пару бордовых отметин, пока тот буквально рыдает в широкую ладонь, благодаря судьбу за все то, что сейчас происходит здесь. Мужчина делает первый толчок в дрожащее тело и рычит от этой узости, прикасаясь лбом к плечу, заодно оставляя новый след от зубов. — Что, не трахает тебя твой Эд? — Толкается он ещё глубже, буквально вдалбливая парня в бедную дверь, которая даже начала скрипеть от таких действий. — Я бы на его месте не оставил на тебе ничего живого, — Мужчина шлёпает его по ягодице и сжимает её в руке, продолжая набирать скорость. Член входит уже с довольно неприличным звуком, и Антон просто распадается на атомы, когда с каждым толчком ствол бьёт по простате все быстрее и быстрее. В лёгких уже нет места для кислорода, потому что всё, абсолютно всё здесь пахнет только им.. Пахнут руки, волосы, кожа. Пахнет его одежда и даже сердце пропиталось ядовитым запахом кофе и новых книг, от которых все внутри сворачивалось в узел — до того он полюбил этот аромат. Толчки становятся все грубее и Антон скулит от этой властной хватки на своем теле. Его даже легонько душат, не давая адекватно оценивать окружающую обстановку. Но вдруг сзади учитель останавливается, и буквально перетаскивая Антона на первую парту, ставит его раком. Он, прикасаясь грудью к голой спине продолжает вбиваться в дрожащее тело, так же закрывая рот мальчишки рукой, чтобы ни один стон не услышали за стенами этого кабинета. Этот парень теперь только его. Только его и ничей больше. — Твой Эд… — Толчок. — тебя…- Толчок. — не заслуживает, — Толкается ещё раз, снова набирая скорость. Антон ещё громче стонет в ладонь, закатывая глаза от удовольствия, он сжимается несколько раз, получая в ухо низкие рыки, пытается дышать сквозь плотно сжатую руку, почти задыхается от того, что ладонь пахнет тем самым запахом и его же смазкой. Новый угол даже сильнее бьёт по нежным стенкам, по голове, и, кажется, немного по сердцу, которое готово выскочить из груди в любой момент. — Теперь ты только мой. Только мой, слышишь? Антон быстро кивает, мычит что-то непонятное, и после шипит, потому что его член, соприкасаясь со столом, отдается приятной болью. Он пытается тереться об него ещё немного, но Арсений Сергеевич не позволяет двигаться. Мужчина заворачивает его руки за спину и держит их, чтобы в следующую секунду ускориться до предела, продолжая шептать всё что прийдёт в голову. Антоновы тазовые косточки больно бьются о стол, и парень даже вскрикивает несколько раз, потому что боль резким импульсом проходиться по телу. Но до этого ему нет ровно никакого дела, потому что его трахают так глубоко, пошло и грязно, как не трахали никогда. Теперь он понимает. Понимает всё. Понимает, что уже не любит никого. Теперь он любит только это мгновение, и мужчину сзади, который толкается в почти обмякшее тело резко, почти до боли разрывая тугие стенки. Собственный член просит хоть какого-то внимания, и Антон в пошлом бреду шепчет что-то нечленораздельное, прося хоть раз прикоснуться к органу. — Нет, милый, — Бедра бьются о него ещё резче, быстрее, Антон воет в мужскую руку и кладет лоб на парту, дыша так часто-часто, так прерывисто, будто пробежал сейчас целый марафон. — Ты сегодня кончишь без рук. Мужчина резко начинает останавливаться, толчки становятся все реже, и в какой-то момент он просто выходит из мальчишки, подхватывая дрожащее тело на руки и неся в лаборантскую. Там, в уголке комнаты стоит большой диван, на который учитель садиться сам, а Антон плюхается верхом. Он снова целует его губы, одновременно с этим находя членом его распухшую, пульсирующую дырочку. В губы прилетает ещё один антонов стон, и парень сам начинает двигать бедрами, практически сразу ускоряясь до предела. Шлепки кожа о кожу, звуки поцелуев и стоны, разные запахи наполняют всю комнату, так же, как и головы обоих, оглушая своей похотью. Уши уже почти не слышат, ведь в них стоит какой-то непонятный шум, а приближение оргазма все сильнее распаляет. Сил уже почти нет ни у кого, но тем не менее Арсений Сергеевич мнет в руках красные от шлепков ягодицы, и раздвигая их, начинает быстро вбиваться, терпя укусы на своих плечах. Антон оставляет свои отметины на шее мужчины, но после целует такие теплые и по родному колючие губы напротив, немного хихикая от того, что борода и впрямь немного щекочет. Антон не хочет признавать, но она действительно возбуждает ещё больше. Такому мужчине хочется подчиняться, хочется встать на колени и отсосать ему до разрывания глотки. Отсосать так, чтобы потом видеть как учителя тресёт от оргазма. Он даже обещает себе исполнить это однажды перед уроками, но пока Антон может только грубо дышать в чужое плечо и чувствовать что с каждым толчком он забывает себя всё больше и больше. Член вбивается в него с каждой секундой все быстрее, и Антон даже слышит как хрипло стонет ему в ухо учитель и от этого он возбуждается ещё сильнее. Ему льстит то, что мужчине приятно. Ему льстит то, что его сейчас буквально привязывают к себе. Ему льстит то, что его тело сейчас вызывает бурную реакцию у человека, которого он хотел всеми фибрами своей души на протяжении нескольких лет. И он уже такой раскалённый до предела сейчас, такой чувствительный, что каждое движение внутри приносит в два раза больше удовольствия. Учитель гладит его руками по спине, одну вплетая в русые волосы, и сжимая в кулак. Он грубо терзает чужие губы и в последний раз толкнувшись на всю длину, замирает, с грубым шипением заканчивая в презерватив. Он прикусывает чужую губу почти до крови, и видит, как и Антона гнет дугой, чувствуя, как парень туго сжимается вокруг его члена. Мужчина отпускает последний стон-шипение в ухо мальчишке и в этот момент на его животе растекается теплая, вязкая, перемешанная с разными чувствами любовь. Антон рвано дышит в чужое плечо. Он, закрыв глаза, концентрируется только на фантомных ощущениях, что до сих пор терзают его тело, продолжая ещё какое-то время постанывать. Мальчишка весь вспотел. Влажные волосы лежат на голове импровизированным гнездом, а челка падает на прекрасные зелёные глаза, закрывая его от этого мира. Мужчина в это время пытается отдышаться, делая ещё несколько инертных толчков во взмокшее тело. После усмехается и без сил, поглаживая тело парня, шепчет так же хрипло: — Как ты? Антон, в ушах которого все ещё звенит, ещё немного лежит, а потом отрывает голову от чужого плеча. — Это… это было просто… ахуенно. Мужчина шлёпает его за мат, но улыбается, и примыкает к чужим губам всего на несколько секунд. Антон разочарованно выдыхает, когда из него медленно выскальзывает член, и ведет плечами от того, что пустота внутри чувствуется как-то неестественно. Все же теплый ствол внутри ощущался гораздо приятнее. — Шастун, встанешь с меня? — Раздается рядом с ухом насмешливый голос, и Антон быстро кивает, перекидывает одну ногу и садиться на вторую половину дивана. Задница ещё пульсирует прибывающей туда кровью, и Антон чувствует на ягодицах те самые красные следы шлепков. Он шипит от боли, но понимает, что эти ощущения даже отчасти приятны, если знать, кто их доставил. Арсений Сергеевич снимает с члена презерватив, и завязывая его, кидает в мусорное ведро рядом. После выходит из лаборантской и возвращается уже полностью одетый, с комком Антоновой одежды в руках. — Арсений Сергеевич, и что дальше? — Негромкий голос разноситься по комнате, и Антон ёжится (он только сейчас заметил, как тут прохладно). — А дальше одевайся и едем к тебе чтобы забрать твои вещи, — Мужчина кидает комок одежды прямо в парня, и Антон хихикает. Он натягивает на ноги джинсы, и когда застёгивает рубашку, мужчина подходит к нему вплотную, смотря сверху вниз. — И чтобы я больше не видел, как ты липнешь к Выграновскому, ясно? — Арсений Сергеевич опускается ниже, почти соприкасаясь носом с парнем и следующие слова шепчет прямо в лицо: — А насчёт твоего выкрутаса с трусами мы поговорим дома. Антон густо краснеет, но все же из школы в сопровождении математика выходит довольный, думая о том, что теперь трусы в школу он принципиально носить не будет.