Новогоднее Чудо и три желания

Женя Слава с такой легкостью заставлял меня улыбаться и так качественно отвлекал меня от мыслей о Лёве, что даже когда мы расставались перед сном, меня не покидало хорошее настроение. Разве что, я испытывал легкое разочарование от того, что мне приходится возвращаться в отель. Сегодня я устыдился собственных мыслей, когда подумал о том, что хотел бы и ночью быть рядом со Славой. Не переспать, конечно! Просто быть рядом. Проснуться утром, и легонько провести пальцами по хмурой сладочке между его бровей. Леха, получающий полный отчет о моих развлечениях, убежден, что я нравлюсь Славе и должен был в полной мере воспользоваться случаем — Это же идеальный курортный роман! То что доктор прописал после разрыва отношений! — бесновался Леха по ту сторону экрана. Он, конечно, судит по себе. После его расставания с Дашей прошло всего несколько недель, прежде чем он встретил Марину. И всего год, прежде чем они поженились. Но у меня-то даже пары часов, если так подумать, не прошло. К тому же, я не уверен, что нравлюсь Славе. Просто он ответственный, заботливый и добрый. Знает, что я остался совсем один в чужой стране на праздники, вот и пытается меня поддержать. И никакого романтического подтекста в этом нет. Как бы ни хотелось обратного… И вдруг, я понимаю, что это последняя моя ночь в этой стране. Уже завтра вечером я улечу домой, и больше никогда не увижу Славу. А дома будет сессия, экзамены, переезд… Сотни больших и маленьких дел, чтобы не думать о грустном и не скучать. Завтра последний день, когда я могу еще сделать хоть что-нибудь… Телефон вибрирует, и я заранее улыбаюсь, предвкушая смс от Славы. Но вместо этого на экране горит сообщение от Лёвы, номер которого я так и не заблокировал по забывчивости. Так и улетишь домой, не попрощавшись? Смотрю в экран, не зная, что ему ответить. Несколько раз набираю сообщения, перечитываю их и стираю. На самом деле я не знаю, послать ли Лёву в задницу за то, что разбил мне сердце или же поблагодарить, так как без него я бы не встретил Славу. Пока я раздумываю, от Лёвы приходит еще одно сообщение, от которого становится противно, будто меня окатили помоями. Улетишь домой не потрахавшись от души? Или ты тоже зря времени не терял, и только строишь из себя хорошего мальчика?) Признайся, и у нас все будет по-прежнему. У меня на полу в комнате такой мягкий ковер, а соседи разъехались. Самое время заставить твои коленочки покраснеть… Вместо коленок, краснеет мое лицо, вот только не от смущения, а от гнева. Неужели он совсем не чувствует себя виноватым? Я не услышал от него ни единого «извини», только обвинения, оправдания и пошлости. Как я мог любить этого человека целых два года? Был ли он таким всегда, просто из-за влюбленности я не замечал его гнили? Леха признался мне, что Лёва с самого начала ему не нравился, но говорить мне об этом он не стал, поскольку я выглядел счастливым и влюбленным. Пришлось взять с него обещание, что обо всех моих следующих влюбленностях он будет высказываться сразу и честно, чтобы я больше не влипал в такие ситуации. Экран снова вспыхивает, на сей раз сообщение от Славы. Я, пока не забыл, вношу номер телефона Лёвы в черный список, и только после этого открываю сообщение от Славы. Ужасно хочу увидеть, как ты спишь. Мне кажется, ты сворачиваешься в клубочек, как котёнок, и прячешь нос под одеяло. А если тебя погладить по рыжей шерстке, ты будешь мурлыкать от удовольствия. У меня никогда не было котов. А у тебя есть домашние животные? Вот как можно писать нечто смущающее, а после, как ни в чем не бывало задавать вполне приличные вопросы? И он делает так постоянно! Смущает, заставляет краснеть, смешит, а потом спрашивает нечто важное и серьезное, словно для него все вопросы равновесны. Время давно переваливает за полночь, но мы со Славой продолжаем обмениваться сообщениями, словно не расставались у отеля несколько часов назад. Наконец, Морфей все-таки забирает меня в свое царство, и я так и не успеваю ответить на последнее сообщение Славы. У моей рыбки осталось еще одно желание. Как думаешь, что я у нее попрошу? Слава Последний день с Женей пролетает быстро. Слишком быстро. И во всех наших развлечениях есть привкус разлуки, потому что утром я забрал его из отеля вместе со всеми вещами, которые мы оставили у меня. На улице снова идет снег, и Женя снова достает свой зеленый шарф, цвета его глаз. Оказалось, что он сам его связал для себя, правда сообщил он об этом жутко стесняясь. — Это же круто! — восхищенно отвечаю я, поправляя на нем шарфик. — Для меня никто ни разу не вязал шарф. Свяжешь? Это был первый раз, когда я попытался выяснить что-то касательно нашего будущего взаимодействия. Мы не договаривались встретиться однажды, не обсуждали, продолжим ли общаться, после Жениного возвращения на родину. Я боялся спросить и услышать в ответ, что он хочет забыть этот праздник навсегда, и меня в том числе. Но Женя в ответ на мой вопрос только кивает. — Какого цвета? — спрашивает он. — Такой же зеленый, под цвет твоих глаз, — не задумываясь, отвечаю я. — Лучше под цвет твоих. Они красивые… Женя прячет улыбку в складках своего шарфа, и мы идем пить кофе, прежде чем забрать его сумку и поехать в аэропорт. Моё чудо улыбается грустно и рассеянно, вяло помешивая свой горячий шоколад в высокой кружке. — А ты… заканчиваешь учебу в этом году, да? — спрашивает он осторожно. — Да, осталось всего несколько месяцев. — А потом? — Еще не решил точно, — быстро отвечаю я, не успев подумать толком, к чему этот вопрос. И только розовеющие щеки подсказывают мне, о чем на самом деле хотел спросить Женя. — Если… Если ты вдруг решишь вернуться на родину… Я понимаю, что Пермь и Екат не совсем рядом, но и не слишком далеко. Я… Лёха был бы рад с тобой познакомиться! У него группа своя, они, правда, играют каверы в основном, но я бы пригласил тебя на их концерт. Они даже к вам ездили пару раз, — скороговоркой выпаливает Женя. — Я буду рад увидеться с тобой снова, — искренне произношу я, легонько накрывая его руку своей. Почти всю дорогу до аэропорта мы молчим. Я сжимаю Женину ладонь, переплетая наши пальцы, и с наслаждением наблюдаю улыбку на его лице. Он не разрывает контакта, только слегка вздрагивает, когда я провожу большим пальцем по косточке на его запястье. В аэропорту нас подхватывает суетливая толпа из встречающе-провожающих и улетающе-возвращающихся. Помогаю Жене разобраться с сумками и получаю клятвенное заверение, что в родном городе его встретят. Как будто в противном случае я всерьез намеревался проводить его до дверей квартиры. — Ты напишешь мне, когда прилетишь? — спрашиваю я несмело. Женя кивает, и оглядывается по сторонам, словно ищет что-то. — Кого-то ждешь? — спрашиваю я, хмурясь. Неужели он хочет видеть своего бывшего, который в лучших традициях ромкома прибежит проводить его на рейс? — Нет, — тут же выпаливает Женя. — Я хочу кое-что сделать, но… я не хочу, чтобы ты подумал обо мне плохо. Я, вообще-то не из тех, кто кидается на шею первому встречному, правда. Просто, я сейчас улечу, и мы, скорее всего, никогда больше… я не хочу потом жалеть, что не сделал этого, я… Не даю ему договорить. Сгребаю в объятия и целую. Жарко, остро, настойчиво. Целую так, чтобы из его кудрявой головки стерлись все, кто был до. Чтобы сейчас там остались лишь я и мысли обо мне. Целую, наплевав, смотрят ли на нас, будут ли осуждать или обсуждать. И Женя, после секундной растерянности, отвечает на поцелуй, позволяя сделать его глубже. Краем уха слышу, что объявляют посадку на рейс до Москвы. Жене пора идти, и как бы я ни упрашивал вселенную, она не в силах притормозить время. Дни, проведенные с Женей закончились слишком быстро. Мое рыжее Чудо смущенно прячет пылающее лицо у меня на груди, и я стискиваю его в объятиях, стараясь пропитаться насквозь его ароматом мяты и моря. — Мне пора, — говорит он грустно. — Знаю, — отвечаю я, но не спешу разорвать объятия. — Снег пошел. Снова, — глухо говорит он. Я смотрю сквозь огромное окно на снежные танцы и удивляюсь. Первый раз здесь так часто идет снег. Словно Женя, собираясь в дорогу, захватил с собой кусочек уральской зимы с родины. Увлеченный видом за окном, я не сразу заметил действий Жени. Потому, когда на мои плечи ложится чужой шарф, я удивленно вздрагиваю. — Там холодно, — говорит Женя, тщательно заматывая свой шарфик вокруг моей шеи. — Приедешь домой — вернешь, а я свяжу тебе новый. Он улыбается, и прежде, чем я успеваю сказать хоть слово, подхватывает свои сумки, и вливается в толпу улетающих. У самого выхода он оборачивается и улыбается мне в последний раз. Машу ему в ответ рукой, понимая, что только что мое сердце отправилось домой, оставив здесь, в Польше, лишь пустую телесную оболочку.