Новогоднее Чудо и три желания

Лёха В аэропорту, как обычно, дохрена народу. Все куда-то спешат, кричат, звонят. Шум стоит невообразимый. Наверное, это даже к лучшему, что у каждого тут свои заботы, и никто не замечает эту парочку, украдкой держащуюся за руки. Не хотелось бы устраивать мордобой. Женёк смотрит по сторонам рассеяно, словно и не понимает толком, где находится. Не выспавшийся, но счастливый. Мы с Маринкой тоже не спали толком из-за этой парочки, наплевавшей на нормы приличия. Полночи стоны их слышали, бесстыдники хреновы. Мало было, что Женьку из коммуналки выселили, он решил и моих соседей напоследок о своей ориентации оповестить. Не могу не улыбнуться, вспомнив ошалевшую рожу дяди Бори из соседней хаты. Смотрел на нашу троицу в лифте сегодня, словно мы как минимум мутанты какие-то. Спасибо, что креститься не начал. Слава, пытаясь держать все под контролем, смотрит то на табло, то на часы. Но то и дело срывается и незаметно, как ему кажется, касается Женьки. То плечо погладит, то спину. Сейчас вот вообще на все наплевал, и за руку его взял. Помню, как Женька еще тогда, в Новый год, попросил честно высказываться о его возлюбленных, потому за Славой я наблюдал особенно пристально. Видел, что Женьку вело с него, втюрился он капитально. Такие как он, летящие и увлеченные, могут не заметить, даже если объект их обожания будет с улыбкой разделывать кошку прямо на столе. Потому я просто обязан был стать глазами, ушами и разумом Жени. Но сколько я ни наблюдал, никаких подвохов не видел. В какой-то момент Слава очаровал нас с Маришкой настолько, что мы начали общаться с ним напрямую, без посредничества друга. Парень оказался серьезным и сразу обозначил мне свою позицию. Словно понял, а может и от Женьки узнал, что я абы кому своего друга не доверю. Женька мне как младший брат, которого никогда не было. Маринка шутит, что я на нем отцовские инстинкты оттачиваю. Может, она и права. Теперь, когда он уезжает в другую страну, я все больше и больше склоняюсь к мысли, что созрел для детей. Кажется, так же начинают думать те, чьи взрослые детишки покидают родное гнездо. Женя вдруг начинает всхлипывать и запрокидывает голову назад, чтобы не разреветься. Хмурюсь, не понимая, что я упустил. — Леш, я же уезжаю… — тянет он страдальчески. — Ты чего, Женёк? — спрашиваю я обеспокоенно. — А ты… вы с Мариной… остаетесь! Как я без вас? — Дурачина! — смеюсь я. — Связь есть, телефоны, видеозвонки. Да мы общаться будем так часто, что ты и не заметишь, что в другой стране. Будешь мне онлайн уроки польского давать вечерами. Маринка давно стонет, что мы не развиваемся, будем с тобой вместе язык учить! — успокаиваю его я, когда он утыкается кудрявой головой мне в грудь. Слава смотрит на него, и в глазах таится сомнение и грусть. Он переживает, что вынудил Женю поехать с собой, но я уже сказал ему, что это хороший вариант. Здесь они вечно будут словно в плену чужого мнения. Там в этом плане куда свободнее нравы. Да и сам Женька… не знаю. Я всегда представлял его где-то там, гуляющим на узких мощеных улочках, среди музеев, картинных галерей и прочего. А здесь он какой-то чужой. Я рад, что появился тот, кто заберет его отсюда. Будет ценить и беречь. — На Новый год! Жду вас с Маришкой! Я вам покажу бар, где варят таааакой глинтвейн! — он улыбается, вытирает слезы и, обернувшись, подмигивает Славе. Тот смеется в ответ. Объявляют их рейс, и мы все прощаемся. Обнимаемся, обещаем звонить и писать друг другу. Последнего обнимаю Славу. — Я позабочусь о нем, — шепчет он, и я киваю в ответ. Верю. Этот точно позаботится. Смотрю на их удаляющиеся спины, а после тоже запрокидываю голову вверх. Но не потому что боюсь проронить непрошенные слезы, нет. Просто очень люблю потолок в аэропорту.