More Than This

Прохладное солнце почти не грело, когда Дебора Джостен припарковала свою серую «Тойоту Камри» у обочины. Ее уродливый пригородный дом отбрасывал пыльную тень на лужайку перед домом. По сравнению с большинством их последних домов, это было довольно долгосрочное место пребывания, почти четыре месяца. Окленд, штат Калифорния, оказался на удивление тихим. Женщина напротив помахала рукой, а Дебора, стиснув зубы, помахала в ответ. Любопытная сука. Она переложила сумку с продуктами в левую руку, чтобы вытащить ключ от дома, поднимаясь по ступенькам. Им следовало переехать несколько недель назад, но до конца десятого класса Нила оставалось всего несколько недель, и ей хотелось дождаться окончания школы, чтобы спокойно переехать. Так менее заметно. Ее начальник в магазине неподалеку отпустил ее сегодня пораньше с работы. Нил уже должен быть дома; его занятия закончились в три. Она отперла дверь и вошла, не объявив о своем прибытии. Это было частью ее и Ниловой системы. Ранее она написала ему сообщение, чтобы сообщить, что она была в магазине, так что он не будет удивлён. Дверь за ней закрылась, и она остановилась и автоматически оглядела коридор. Вещи там хранились в весьма специфическом порядке, хотя постороннему человеку это выглядело бы лишь как банальный вход с горсткой пальто, висящих в шкафу при снятых обеих дверцах. Небольшой коврик у входа был установлен так, чтобы он прилипал к нижней части двери и сдвигался назад, когда ее открывали; они с Нилом всегда переустанавливали его после того, как вошли, но незнакомец не обратил бы внимания на то, был ли ковер уже смещен, когда они вошли, поэтому это служило сигналом раннего предупреждения. Все было восстановлено безукоризненно, и Дебора позволила небольшому напряжению сойти с плеч и повесила куртку, застегнув карманы ровно наполовину. Она не сняла туфли и сделала три шага, необходимые для проверки гостиной. Она замерла в дверях. Золотые пылинки плыли по бесплодному пространству. Солнечный свет падал в окно под крутым углом, делая паркетные полы светящимися и теплыми. Она могла разглядеть только прядь темных волос Нила, плюхнувшегося на диван. Светлые волосы мальчика, на котором он спал, лежали на подлокотнике, мягкие и взлохмаченные под полуденным солнцем. Ее ноги вросли в землю. Нил что-то пробормотал и поерзал во сне. Руки другого мальчика на мгновение сжали рубашку Нила сзади, но ни один из них не проснулся. Дебора делила постель с Нилом почти каждую ночь на протяжении последних шести лет и знала, что он спит чутко. Щелчок двери или приглушенный храп — все могло его разбудить. Она сделала один шаг назад, затем другой. Ее разум был пуст, она не могла реагировать, пока пятилась на кухню. Продукты механически приземлились на кухонный стол, как будто ее руки ей не принадлежали. Смех чуть не сорвался с ее губ от банальности этого. Как будто все не испортилось. Как будто она не потерпела полного провала. Она вытащила из кармана блок сигарет и закурила, не обращая внимания на запрет на курение, висевший на стене напротив. Столешница впилась ей в поясницу, когда она сделала долгую затяжку, упираясь другой рукой в ​​стенку духовки. Дым обжигал ее легкие, продирая пересохшее горло, словно наждачная бумага. Дым собрался в небольшом помещении, затуманивая ее зрение. Она отключила пожарную сигнализацию несколько месяцев назад, но все равно потянулась за спину и открыла окно. Сквозняк закручивал дым вокруг нее, вихри образовывались и рассеивались в тусклом свете. Она сожгла половину пачки сигарет прежде, чем услышала шум в гостиной. Последовала минута шарканья, затем тихий вздох. — Моя мама скоро будет дома, — тихо сказал Нил. — Ты должен идти. Она не могла разобрать ответа; возможно, его не было. Прошла еще минута или около того, прежде чем раздались шаги. Дебора уже стояла лицом к двери и затягивала окурок еще одной сигареты, когда Нил вышел из гостиной напротив. Он замер в дверном проеме, его глаза расширились, когда он заметил ее. Она ничего не сказала. Мышцы ее челюсти сжались, гнев и страх закипели в ее венах. — Нил, — сказал другой мальчик из гостиной. — Что ты- Мальчик появился позади Нила и остановился. Он был ниже Нила, хотя и ненамного, и был одет во все черное. Его плечи напряглись, глаза насторожились. Она выпустила облако дыма и встретилась взглядом с Нилом, наклонив голову в сторону двери. — Нил, — снова сказал другой мальчик. Нил прервал его, не сводя глаз с матери. — Тебе пора идти, — сказал он. Взгляд другого мальчика метнулся к Деборе, подозрительный и недоверчивый. Она вежливо посмотрела в ответ, не выражая на лице ничего из того, что чувствовала. — Все в порядке, — сказал Нил, поворачиваясь и одаривая другого мальчика улыбкой, которая, казалось, разорвала его лицо. — У нас все будет в порядке. Другой мальчик не выглядел убежденным. Он сосредоточил свой взгляд на Деборе. — Если ты причинишь ему вред… Она подняла бровь, не впечатленная его детской свирепостью. — Я не собираюсь причинять вред собственному сыну, — категорически и недовольно сказала она. Раньше она уже пыталась побороть эту не нужную привязанность и чувства у Нила, но теперь было уже слишком поздно. Ущерб уже был нанесен. Мальчик пристально посмотрел на нее, но позволил Нилу проводить его по коридору. Они обменялись несколькими приглушенными словами, которые она не смогла разобрать, затем дверь щелкнула и снова закрылась. Нил прокрался обратно на кухню, ссутулив плечи. Дебора сделала последнюю затяжку, прежде чем потушить сигарету в переполненной пепельнице. — Собирай сумку, — строго сказала она, смотря на потушенный окурок. Нил тяжело сглотнул и кивнул. Он исчез в спальне, не сказав больше ни слова. Дебора выбросила пепельницу в мусоропровод, чтобы уничтожить улики ДНК. Потребовалось всего несколько минут, чтобы вынести все их вещи из кухни и гостиной, и к этому моменту Нил появился с обеими их вещевыми сумками, уже полностью упакованными. Дебора еще раз оглядела небольшой дом, прежде чем схватить ключи от машины. Нил шел за ней по коридору, шагами мягче, чем у мыши. Она открыла дверь и оглядела улицу, чтобы убедиться, что другой мальчик действительно ушел, прежде чем отправиться к машине. Они бросили свои сумки на заднее сиденье, и она села за руль лицом вперед. Она глубоко вздохнула, сбросив с себя личность Деборы Джостен, как изношенную змеиную кожу. Мэри включила передачу и поехала по дороге, Абрам молчал, как труп, на пассажирском сиденье. Его руки были сложены на животе, и он мрачно смотрел через лобовое стекло, глаза были скрыты в тени. Она свернула на автостраду, направляясь на север. Пригороды Окленда исчезли за ними, плавно переплетаясь между одним взаимозаменяемым прибрежным районом и другим. Пальцы Абрама вцепились в его толстовку, все еще готовясь к удару, которого не было. Через полчаса она свернула с автострады, следуя указателям на небольшой заповедник. Деревья все еще были голыми и безлистными, в дуплах под ними еще лежал снег. Никто не пользовался небольшой зоной отдыха в конце дороги, выходившей на пролив Каркинес. В нескольких милях отсюда над водой висел подвесной мост, переливаясь в угасающем солнечном свете. Запертая пристройка располагалась между парой больших деревьев, а рядом со скалистым берегом ютились три стола для пикника с кольцами для костра. Мэри свернула на одно из парковочных мест. — Кошелек, — сказала она. Абрам молча передал его, и она вытащила его поддельное удостоверение личности и свидетельство о рождении, добавив их к небольшой стопке бумаг, которые она разобрала, пока он собирал вещи. Он проследовал за ней до одного из костров и отступил, пока она складывала в круг сухие дрова и бумагу. Как только у нее возникло небольшое возгорание, она бросила в огонь фальшивые документы. В багажнике у них был временный набор, которым они могли пользоваться, пока не найдут подходящее место, где можно будет подобрать совершенно новые. Тихий щелкающий звук заставил ее подпрыгнуть и обернуться. Абрам вздрогнул, пытаясь спрятать телефон в огромных рукавах. Мэри выхватила телефон из его не сопротивляющихся рук и открыла его. Она знала его пароль – как и он знал ее, на случай чрезвычайных ситуаций – и ввела его, дрожащими руками. Если бы он их разоблачил… Было только одно исходящее сообщение с отметкой времени менее минуты назад. Спасибо. Ты был потрясающим. Она смотрела на слова, пока ее глаза не затуманились. Это было намного хуже, чем она себе представляла. По крайней мере, если бы она вошла к ним, трахающимся, она могла бы закричать, разозлиться и вышвырнуть другого мальчика. Она глубоко вздохнула и стиснула челюсти, сломав телефон пополам коленом. Он развалился слишком легко, едва издав треск, но Абрам все равно вздрогнул. Она швырнула осколки в воду так сильно, как только могла, а затем выкинула туда и свой телефон. Дебора и Нил Джостен были официально стерты. Рябь растворялась в больших волнах пролива. Она ждала, пока она будет уверена, что все уничтожено. — Скажи мне, что теперь ты понимаешь, — сказала она хрупким голосом. — Почему это запрещено. Абрам прижал руки к своему тощему торсу. — Да, — прошептал он. — Скажи мне почему. Его глаза закрылись. Его голос треснул посередине, как стекло, пораженное пулей. — Потому что я не хочу уходить. Она повернулась, схватив его лицо рукой, заставив его смотреть ей в глаза. Его глаза были пусты и впалы. Это было все равно, что смотреть в лицо мертвецу. — Ты никогда не сможешь вернуться туда, понимаешь? — сказала она. — Он тебя убьет. Оставайся здесь, и они найдут тебя, и ты медленно умрешь. Голова Абрама кивнула в ее руке, но его мертвые глаза почти не двигались. Она сжала пальцы и встряхнула его, будто пыталась разбудить. — Они убьют его, — прошипела она. — Они убьют его, чтобы добраться до тебя. Ты понимаешь? На его лице промелькнула вспышка боли. — Больше страха за другого мальчика, чем за себя, — с горечью подумала женщина. — Да, мама, — тихо ответил он. Я понимаю. От гнева у нее свело живот, но она отпустила его, повернувшись и проведя рукой по растрепанным и сухим волосам. Она покачала головой. — Все это время я предостерегала тебя от девушек. А ты! — Мне очень жаль, — сказал Абрам. Он не пошевелился, его глаза упали на угасающий огонь. Мэри перевернула его, проверяя, все ли сгорело. Пластиковые карты превратились в неузнаваемые комки пепла. Абрам задержался у воды еще на несколько минут после того, как она вернулась к машине, схватив отвертку и пытаясь заменить номерной знак на тот, который она спрятала под запасным колесом. Как только это было сделано, она снова опустилась на водительское сиденье. Она не торопила его. Его маленькая фигурка дрожала на ветру, пока солнце скрывалось за деревьями. После того, как последний свет отразился от воды, он наконец двинулся с места. Он пробрался между столиками для пикника и устроился на пассажирском сиденье. Его щеки были сухими. — Ты помнишь правила, — сказала она тихо, сжимая руль. — Не оглядывайся, — послушно повторил Абрам. — Не тормози. — Будь кем угодно, только не собой, и никогда не будь никем слишком долго. Абрам кивнул, сильным порывом выдыхая воздух из носа. — Возьми карту, — сказала Мэри, заводя машину. — Мы едем в Рино. Абрам вытащил из бардачка дорожную карту, а Мэри направила их обратно к автостраде. Его пальцы водили по дорогам, и он бормотал инструкции, пока они не вернулись на шоссе I-80 в сторону Сакраменто. Он вел себя на удивление тихо всю дорогу, пока они не дошли до границы города. Мэри все еще ждала вспышки. Может, он и ее сын, но, тем не менее, он был подростком и обладал характером своего отца. Его беспокойство возросло по мере того, как движение в час пик замедлилось до минимума. — Брось, — сказала она, когда почувствовала, что он готов взорваться. Его пальцы скомкали карту, а кулаки сжались на коленях. — Почему все, что мы когда-либо делаем, — это убегаем? — яростно спросил он, раздраженно и отчаяно смотря на мать. — Мы должны дать им бой. Мэри рассмеялась, горько и потеряно, пораженная наивностью сына. — С какой армией? — Мы могли бы пойти к дяде Стюарту… — А что потом? — Он твой брат! Он бы не отверг нас… — Нет. Он не отверг бы. Он бы начал войну, если бы я попросила. А что потом? — Мы были бы свободны. — Бесплатно? — она горько и разочарованно усмехнулась. — Мы были бы обязаны жизнью самому могущественному гангстеру Британии. Это та жизнь, которую ты хочешь? — Он член семьи. — Он такой, каким нас воспитали, — сказала она прерывающимся голосом. — Он и твой отец похожи больше, чем кто-либо из них мог бы когда-либо признать. В конце концов, он попросит больше, чем мы готовы дать. — Но- — Ничто в этой жизни не является бесплатным, — сказала она. — Не для таких, как мы. Абрам на секунду закипел, непрекращая подавать варианты. — Тогда ФБР. Если бы мы занялись защитой свидетелей, это ничем не отличалось бы от того, как мы живем сейчас, за исключением того, что у нас была бы защита, и мы могли бы заставить их платить. — Они уже нарушали защиту свидетелей, — сказала Мэри. — Они могут сделать это снова. Не сам Натан. Она была свидетельницей не одной яростной тирады по поводу очевидной непроницаемости WITSEC. Однако Мориямы могли это сделать. И если бы их Мясник попал под расследование, они бы потянули за некоторые из этих могучих ниточек, и даже ФБР дала бы трещину. Ее передадут Натану, а Абрама… ну, на самом деле все может пойти двояким путем. Мориямы могут оставить его и передать Воронам, чтобы попытаться возместить свои потери, или они могут позволить ему умереть вместе с ней. Ни один из вариантов не вызывал у нее хороших эмоций, а значит не мог быть хорошим вариантом. — А вдруг- Характер Мэри всегда был нестерпим и раздражён. Она ударила ладонью по рулю, и зазвучал сигнал. Машина перед ней накренилась на полфута вперед, и сзади раздался еще один гудок. — Тебе не кажется, что если бы был выход, я бы уже нашла его? С этими людьми нет никакой борьбы. Даже спрятаться от них, вероятно, будет невозможно. Лицо Абрама исказилось от разочарованной ярости, его глаза закрылись. Его дыхание было поверхностным и быстрым, как будто ему было больно. Она вспомнила, как он дышал всего несколько часов назад, завернувшись на диване в объятия того другого мальчика, и так глубоко спал, что не заметил, как она вернулась домой. Спокойный и безопасный, каким она никогда раньше его не видела. — Я хочу большего, чем это, — сказал он. Признание звучало так, будто его вырезали из его груди лезвием. Мэри глубоко вздохнула и закрыла сердце. — Больше ничего нет, — резко сказала она, выруливая на левый ряд, который наконец-то начал движение. — Это все, что есть.