Бой без правил

Серые ступеньки. Белые местами потресканные стены, противно-зелёная местами облупившаяся краска. В углу разбитая зелёная бутылка. Пахнет куревым и чем-то сырым. Джон стоит в этом пустом коридоре. Смотрит на чужую входную дверь, в нерешительном жесте потянувшись пальцем к кнопке звонка. На самом деле, он не особо уверен, что ему будут рады в такое время. Но он слишком долго ждал. С той минуты, как он вернулся из Воронежа ночью, он не сомкнул глаз. Секунды казались ему минутами, а минуты – часами. Всю оставшуюся ночь он сидел на кровати, подперев голову ладонями. И смотрел в стену. Думая о Майкле. Думая о том, что надо сделать всё возможное, чтобы вновь его не потерять. Поэтому сейчас он здесь. Из-за Майкла. Пришёл к тому, кто должен узнать об этом в первую очередь. И как можно быстрее. Выдохнув в сторону и откинув сомнения, он нажимает на кнопку. Динь-дон. Ничего не происходит. Джон выжидает две минуты, прежде чем более решительно позвонить ещё раз. Динь-дон. Он уже начинает думать, что Эннарда нет дома. Хотя где ему быть в такую рань в субботу? По клубам и барам он не шатается, в университет по субботам тоже не ходит. Его сомнения рассеиваются буквально сразу. Раздаётся приглушённое шорканье тапочек, щелчок и скрежет в замочной скважине. Дверь со скрипом медленно отходит от косяка. Хозяин квартиры, неотошедший ото сна, стоит в пижамных шортах и чёрной футболке, накинутой наспех и съехавшей с одного плеча. Волосы растрёпаны, а голубые полуприкрытые глаза смотрят на Джона с возмущением. От него веет прохладой, зелёным чаем и корицей. Потерев глаз и зевнув в кулак, Эннард говорит: – Джон, ты нормальный? Ничего умнее в семь утра не придумал, кроме как ломиться ко мне в квартиру? У Джона учащается дыхание. Он, конечно, не боится, что его сейчас убьют. Пусть убивают. Он боится чего-то другого, но чего – сам не может понять. Он чувствует своим долгом рассказать Эннарду всё, что было вчера. И прямо сейчас. Но не в коридоре. Посмотрев по сторонам, он кидает: – Сейчас объясню. Пустишь? – Допустим. – Эннард отходит вбок, пропуская Джона. Но не успевает он среагировать, как Джон закрывает дверь, хватает его за запястье и мчится на кухню. – Блять, Джон... – выдыхает Эннард. – Я, конечно, понимаю, что у тебя пубертат там, все дела, но я... – Но ты должен помнить, что у меня есть девушка, – заканчивает Джон. – Не буду я тебя насиловать, успокойся. Эннард успокаивается. Джон опускается на кухонный стул, небрежно кидает взгляд в окно. Теребит пальцы, напряжённо дыша. Сердцебиение учащается. Чёрт. – Ну, – Эннард идёт к столешнице, – что случилось-то? – берёт в руки чашку. Зевает. В отличие от Джона, сохраняет свойственное ему все эти годы спокойствие. Он идёт в сторону чайника, собираясь предложить другу кофе. И тут Джон говорит. Говорит внезапно. Говорит краткое, но волнующее: – Я нашёл Майкла. И тут Эннард останавливается. Резко. Замирает в пространстве. Распахивает глаза. Остатки сна улетучиваются, будто ему вообще ни разу в жизни не хотелось спать. Чашка выскальзывает из дрогнувших рук, падая на пол, и разлетается на тысячи осколков. Джон вздрагивает. А Эннард даже мышцей не шевелит. Он переводит взгляд на Джона. Медленно, осторожно. Во взгляде этом – дикость и вопрос. Дикий вопрос. И начинает идти в его сторону прямо по осколкам. Подойдя достаточно близко к Джону, он опирается ладонью о стол, наклоняясь к нему, а его зрачки уменьшаются. И он тихо, почти вполголоса переспрашивает: – Что ты сказал, Джон? Повтори, а то я не расслышал. – Я. Нашёл. Майкла. – Джон, проговаривая это буквально по слогам, сидит все так же на стуле, чуть откинувшись назад из-за нависающего Эннарда. Сохраняет спокойствие, взявшееся из ниоткуда. Эннард заразил своей спокойностью и пофигизмом. А вся его прежняя взволновоность, видимо, передалась Эннарду, сменившись на умиротворение. Он почувствовал себя гораздо лучше, как только произнёс эти слова. Ради этого он сюда пришёл. Эннард отходит от Джона. Ставит руки на стол, склоняясь над ним. Белые волосы спадают вниз, частично перекрывая взор. А Джон пытался гадать, что с ним сейчас произойдёт. Но в глазах Эннарда читается лишь безумие. Столько лет прошло. О, Господи. Он уже потерял надежду, что отыщет Майкла. Столько прошло лет, что, кажется, за это время сменились сотни поколений. Эннард поджимает губы. Как же так. Он так отчаянно ждал этих слов хоть от кого-то – и вот, пришёл Джон. Эннард не знал, что, спустя пять лет, услышав эти слова, он захочет рвать всё на части. Из-за чего – неясно. Это желание он сдерживает и сейчас. Из-за Джона. Как парень покинет его квартиру – Эннард начнёт бить кулаками стены, ломать мебель, кричать во всю глотку. И пусть соседи вызывают полицию. Он отчаянно рад, что Майкл нашелся, и одновременно ненавидит все годы, которые он провёл впустую – без Майкла. Впустую значит без Майкла. Он разворачивается, руки так же сзади сжимают край стола. Его переполняют эмоции, и не знает он, за какую ухватиться. Возможно, в себе он разочарован, раз Джон смог найти Майкла, а он – нет. Возможно, ему до дикости обидно из-за потерянных годов. Возможно, ему страшно, что если он явится перед Афтоном, то тот его не примет таким, какой он есть. Пошлёт на все четыре. Черт возьми, за пять лет что-нибудь-то должно было поменяться! Поменялись окружающие. Поменялись улицы. Поменялись цифры в календаре. Поменялось всё. Но не Эннард. Он все эти годы оставался таким же никаким. Будто бы жизнь остановилась и застыла на пять лет, а теперь возобновились, резко взорвалась в глазах, пролетев перед ним. В конце концов, Майкл тоже оставался все эти годы совсем никаким. Его словно подменили. Или насильно заставили проживать чужую жизнь. Они, в самом деле, оба чувствовали себя неживыми, но каждый ощущал это по-своему. – Эннард. – Джон, вставая, разрушает тишину. – Я знаю, это тяжело слышать от меня. Тем более, спустя столько времени... – Он подходит к Эннарду, кляда руки на вздымающееся от тяжёлого дыхания плечи. Смотрит в голубые глаза. – Майку плохо. И только ты можешь спасти ему жизнь сейчас. Он тебя не забыл. Он не забыл никого. Джон протягивает ему бумажку, на которой наспех кривым почерком им написан адрес, который Майкл буквально вчера напечатал на его телефоне. – Я тебе доверяю, Энн, – напоследок говорит Джон, когда второй берёт в руки огрызок бумаги, читая адрес. – Вы нуждаетесь друг в друге, – хлопает по плечу. – Не натвори глупостей. И оставляет белобрысого одного наедине со своими мыслями. Покидает квартиру с мыслью, что теперь он наконец сможет нормально спать. А Эннард – нет. Он ещё сполминуты стоит возле стола, вчитываясь в буквы на бумаге. А потом начинает истерить. Впервые в жизни. А истерика никак не свойствена его темпераменту. Немного успокоившись, он забивает в интернете адрес. Довольно далеко. Доехать можно. Но проблема в том, что за семь в половиной часов. Если выехать сейчас, он будет к трём часам дня. И что делать дальше? Вломиться к Майклу и его конченной матери вот так просто? Нет, надо быть более бдительным и умным. Он больше не допустит той оплошности, из-за которой Майкла увезли далеко отсюда. Будет ещё хуже, если он будет замечен. Надо как-то... снять квартиру, что ли? Появиться незаметно, построить дальнейшие шаги... А вдруг. А вдруг это не тот адрес? А... может же такое быть, что Джон просто пошутил над ним? Эннард осёкся. Нет, чёрт возьми, нет. С чего бы? Джон хороший парень, и не стал бы так жёстко над ним шутить, затрагивая больную тему. Тем более, выглядел он слишком серьёзным для шуток. *** Майкл просыпается. Смотрит в календарь. 18 мая. Воскресенье. 9 утра. Надо поскорее встать, а то если мать увидит, что он до этого времени дрыхнул, то непоздоровится. Сегодня надо сходить в библиотеку. Потом прийти домой и сделать уборку. А потом... – Майкл! – слышится за прикрытой дверью. – Не говори только, что ты ещё спишь! Майк резко встаёт, за секунду накидывает покрывало. Снимает футболку, говорит: – Нет, я... встаю уже! Без предупреждения дверь распахивается и он видит недовольное выражения лица. – Майкл, сколько раз с тобой это проговаривать? Подъем не позже половины девятого утра. Неужели непонятно? – Мам, я просто выспаться хотел... – он в спешке надевает футболку. – Ложиться вовремя надо! Выспаться хотел... тоже мне. Я тоже много чего хочу. Майкл вздыхает. Даже вставать надо по расписанию... как паршиво... – Мам, я совершеннолетний, окей? Ты понимаешь, что это значит? Мать пронзает его взглядом. Майкл молится, чтобы его не избили. – Ты мой сын. И живёшь в моей квартире. А значит, по моим законам! Сколько тебе это повторять?! – в конце фразы она срывается на крик, яростно смотря в карие глаза. – Будь на то моя воля, – несмотря на то, что его буквально загнали в угол, говорит он, – я бы давно пошёл работать, снял бы себе квартиру и жил отдельно... И его бьют. Снова. За что. Блять... за что?... Он хватается за щёку, куда только что вмазали. Причём не на шутку. Жмурится от боли. Отворачивается. Слышит голос: – Ты ещё сопляк. Не вздумай качать права. Ты обязан мне свою жизнь. Не проходит и пяти минут, как он идёт по улице. Подальше отсюда. Сказал матери, что идёт за книжкой, а сам поплёл по парку. Лишь бы уйти от вечных конфликтов. Хоть на пару минут... зная, что они будут преследовать его всегда. Бежать некуда. И незачем. Хуже не будет. Лучше тоже. Он навеки под замком. Под присмотром. Найти бы ему отца... но он едва помнит его имя. Уильям Афтон. Мать же – Клара Шмидт. Она не решилась менять фамилию. Но Майкл взял отцовскую. Точнее, отец заставил мать дать сыну его фамилию. "Не взяла жена, так возьмёт сын"... Майкл не против. Как вот только найти человека, с которым виделся в последний раз пятнадцать лет назад, и совсем не помнишь его лица? Никак. Практически. Отец, быть может, забрал бы его к себе и не так сильно мучал... но раз он не удосужился хоть раз приехать за последние пятнадцать лет, то он, возможно, не лучше матери. Не Майклу судить. Майклу лишь предполагать. Он хотел пойти работать. Но мать твёрдо сказала – ему надо сначала закончить университет, а потом устроиться на какую-нибудь крутую должность. Но Майкл не хотел. Он хотел сам решать, что ему надо, а что – нет. Ему не давали даже карманных денег. Получается, у него вообще ничего нет. От этой мысли вечно хотелось плакать, свернувшись калачиком под одеялом. Но чтобы не заметила мать. А то, не дай Бог, если заметит... "Мужчины не плачут. Или ты не мужчина, Майкл?" Учитывая то, что его держат дома, как на привязи, и не дают право на свободу – он не мужчина. Не мужчина, не-ет... Он мальчик. Маленький мальчик, у которого нет ни будущего, ни прошлого. Точнее прошлое есть, он оно забыто. Затуманено. Избито. Как Майкл. Это так больно – осознавать всё это. Он буквально похож на Рапунцель, которую в какой-то момент должен вытащить прекрасный принц из страшного замка... Но чуда не бывает. Этого не произойдёт никогда. Его забрали из родного города. Увезли далеко-далеко. И ему с этим нужно лишь смириться. Он идёт всё так же по безлюдному парку, руки прячутся в карманах, а на голову накинут капюшон. Перед глазами – пелена. Он в раздумьях. Идёт примерно до того момента, пока его внезапно не хватает за плечо чья-то наглая ладонь. Он вздрагивает. Этого ему не хватало. Он уже нащупывает в кармане перцовку, как вдруг его резко разворачивают в противоположную сторону. Он жмурится, планируя закричать. Но с ним ничего не делают. Не затыкают рот. Не протыкают шприцом. Кто-то просто стоит напротив, держа руку на его плече. Возможно, его с кем-то спутали или это какая-то ошибка. И тогда он открывает глаза. И видит парня, который когда-то давно стал для него любимым человеком, поменяв восприятие мира. Эннард стоит перед ним в серой косухе и кепке, одетой задом наперёд. На голове красная повязка, что туго стянута на лбу. Взгляд голубых глаз смотрит в душу. И внутри Майкла всё останавливается, взрываясь. Майкл Афтон, умерший когда-то пять лет назад, внезапно оживает. Его грудь полыхает огнём, тяжело вздымаясь от приятного трепета внутри. А Эннард... он просто смотрит. Смотрит на Майкла так, словно видит его в последний раз. Словно надеясь запомнить каждую веснушку на его лице. Каждое очертание лица, карие глаза, пухлые губы, курносый нос... Ладонь Майкла мягко ложится поверх предплечья Эннарда. Он хочет насладиться этим моментом сполна, думая, что он свихнулся. Или упал в обморок и видит чудесный сон. Он так рад, что видит эту галлюцинацию в виде Эннарда перед собой. Он и не полумал бы, что иллюзии бывают настолько приятными. Это заставляет его почувствовать себя живым вновь, хоть и на мгновение... Но они стоят так чуть больше, чем мгновегие – полминуты. Просто стоят и смотрят друг на друга. Эннард вниз – Майкл вверх. Эннард, очень боящийся быть отвергнутым, ждёт реакции Майкла, стараясь прочитать, что в его глазах – а Майкл всё ещё думает, что всё это ему кажется. И блаженно закрывает глаза, глупо улыбаясь своему "видению". Эннард раздумывает, что же это значит. Пытается понять, а помнит ли он его вообще? Боится, что сейчас он пырнёт его ножом – кто его знает? Когда Майкл, ещё две минуты простояв так с ним, размыкает веки, ожидая увидеть перед собой пустоту, он понимает... ...что это никакая не галлюцинация. Это реальность. Чёрт побери. Эннард никуда не делся. Он стоит тут, перед ним, и дышит. Он здесь. Он живой. А Майкл не свихнулся, у него не двинулись крыша. Нет уж, не сегодня. Так постойте же... раз это не сон и не иллюзия, то... – Эннард!... Майкл визжит. И набрасывается на Эннарда с долгожданными объятиями. Он утыкается в длинную шею носом, обнимает, чуть ли не душит. И чуть не плачет от радости, не веря глазам и отходя от шока. – Ты только понял, что это я? – с улыбкой тихо спрашивает Энн. И прижимает к себе Майкла. Надеясь в этот раз его больше не отпускать.