Жёлтый конверт

***

Жди меня, и я вернусь, Всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: — Повезло. Константин Симонов

      За окном «колючими» хлопьями валит снег, фонари на улицах не горят, ветер протяжно воет. Все по домам разбежались греться и готовиться к празднику — Новому году. Все негласно решили игнорировать войну и отпраздновать так, будто этих ужасных лет не было. Никто не возражал, да и не особо хотел.       Взрослые готовятся к празднику больше по инерции, толкающей жить. Настроение, на самом деле, есть только у детей, а у Миши — жёлтый конверт. Он смят, лежит на тумбочке в спальне, холодной и тоскливой. На стенах там висят фотографии из далёкой довоенной жизни, когда у Миши был живой муж. Его рисунки так же развешены по комнате. Снять их не удалось. Смотреть на них больно. Без них тяжко.       На кухне холодно: батареи не топят и не будут топить. Мише не привыкать. Он уже давно свыкся и так же существует по инерции, стараясь не осознавать происходящее вокруг. Оно не радует, как и приближающийся Новый год. А что он принесёт? Новую цифру в календаре. Не более того. Чуда не будет. В мире войны чудес не бывает.       Правда, сердце, глупое и наивное, надеется на обратное. Порой, особенно сейчас, Миша жалеет, что оно не окаменело. Он глядит в окно пустым взглядом, не видит знакомого лица, отворачивается, голову запрокидывает и продолжает мелко нарезать картофель дрожащими руками. Холод «кусает», а шарф не спасает.       В квартире пусто, холодно и невероятно тоскливо. Она чужая. Не в ней Миша провёл лучшие годы жизни, планировал строить семью с любимым супругом — Андреем — и растить с ним сына. То родное место осталось позади. Его больше не увидеть. Война не закончится. Она, по ощущениям, длится непростительно вечно. И плевать, что от её начала прошло всего лишь три года. Жалкая цифра относительно истории. Великая для людей, угодивших в монотонный ад войны, что забирает всё, чем сердце дорожило.       Три года.       Вот уже три года Миша и Влад — его единственный сын — живут вдали от привычного Ленинграда в Москве. Тут нет связей, друзей и родственников. Миша и Влад остались одни в большом холодном городе, потому что Андрей, почуяв приближающееся «пекло», тряхнул связями и переправил семью в Москву. Тогда Миша закатил истерику, много ругался, отказывался принимать новое положение вещей, а уже в Москве узнал — на Советский Союз напали. Андрей тогда хмуро закурил толстую сигарету и сказал: «Хорошо, что я чуйку послушал и перевёз вас сюда: столицу до последнего защищать будут, и вы в безопасности останетесь» О себе ничего не говорил, а потом его мобилизовали, и он пошёл, пообещав вернуться. И не вернулся. В жёлтом конверте писали, как Андрей Князев спас целую деревню, пожертвовав собой. Миша читал и ненавидел всех тех, из-за кого его Андрей умер.       Его запаха в квартире нет уже три года. Миша наивно хранит его вещи, отгоняет от них Влада и верит, будто это поможет сохранить остатки аромата. Он ассоциируется с домом, ныне оккупированном Ленинградом, где остались друзья и родственники. Наверняка многие из них умерли из-за голода и болезней.       К концу войны если он будет, Миша и Влад останутся совсем одни.       Праздничный стол у Миши и Влада выходит скудный, зато более-менее сытный. По крайне мере, наестся Влад, а Миша привычно напьётся воды, ляжет спать на свою половину кровати и будет думать о том, сколько всего не успел сделать с Андреем. Он видел сына двухлетним, потом ушёл на войну и уже никогда не узнает, насколько сильно на него похож Влад, не услышит его голос и глупые шутки.       Сейчас Влад гуляет во дворе с друзьями. Миша звать сына не хочет, надеется, что тот сам сообразит, когда нужно возвращаться, и просто сосредотачивает внимание на готовке. Раньше этим занимался Андрей, потом он ушёл, пришлось учиться Мише заново. Свою стрепню он ненавидит, а Влад ест и не жалуется.       Он в целом не скулит, любит монотонные будни, в которых по радио играют не спектакли, а вещают «ободряющие» речи. Влад привык мало есть, спать и к серости будней. Он не понимает, почему папа Миша тоскует, потому что «яркого мира» никогда не видел и вряд ли увидит. Война не закончится, пока не осиротит всех.       С улицы доносятся радостные крики детей. Им хорошо. Они верят в чудо, потому наверняка загадают желание на Новый год. Миша тоже сделает это. Он такой же ребёнок, просто запертый в шкуру взрослого и измученный смертями. Он хочет одного — возвращения Андрея, а на остальное глубоко всё равно.       Соседи суетятся: слышно по постоянному топоту. Они тоже недавно потерял альфу, кажется, он был отцом. Они сумели отвлечься на праздник. Миша так не может. Он режет несчастную картошку, глотает колючий ком в горле и надеется на чудо. Его не произойдёт, а война не закончится. Пора снять розовые очки.       Они предназначены детям.       Слышатся громкие повороты ключами. Влад вернулся. Миша не пойдёт его встречать и продолжит возиться с ненавистным праздничным столом. Подарок для сына спрятан под кроватью. Чудо для маленького Влада будет. Он этого заслуживает.       — Папа, я дома! — Кричит он и добавляет что-то ещё, но Миша не вслушивается, «уходит в себя» и даже не поворачивает голову в сторону шума.       Через несколько минут Миша тихо выругивается и вздрагивает от того, что его сзади обнимает ледяная рука.       — Влад, прекрати… — Миша оборачивается и видит перед собой не сына (можно было и раньше догадаться по размеру руки), а альфу, чьё лицо покрыто шрамами и паутиной глубоких морщин, война изуродовала его.       Закричать от паники и ударить альфу не дают пронзительные голубые глаза. В них Миша узнаёт своего мужа, ставшего героем.       — Чего дружина Князя своего не признаёт? — Улыбается Андрей и трётся щекой о Мишину.       Тот кусает губы, не верит своим глазам, жадно «пожирает» ими Андрея и дрожит мелко, потом трогает его, трогает и трогает…       Живой.       Андрей живой.       Он вымученно, но так радостно улыбается, щурит глаза и беззвучно хихикает. Миша не сразу замечает, что у него нет руки, просто сгребает в объятия, жмётся и трясётся, отпускать боится. Андрей так же держит, молчит и тяжело дышит. В глазах обоих скапливаются горючие слёзы облегчения.       Влад хлопает глазами, что-то спрашивает, а ему не отвечают. Миша плачет, стискивает мужа и зубы и выдавливает короткое: «Я думал — ты мёртв». А Андрей гогочет неровно и отчеканивает: «Не дождёшься, я обещал, что не отпущу, не отделаешься от меня». Только он так может шутить. Только Миша может над этим сдавленно, но искренне смеяться.       Он обнимает своё чудо и думает, что война совсем скоро закончится.       Осталось просто подождать.

***

31 декабря 1944 года.

***