Catalea

***

      Многим людям нравятся истории ужасов, кровавые побоища в фильмах и сериалах, фэнтезийные рассказы, пугающие до дрожи ночные байки, кошмары и апокалипсис. Большинство из смотрителей или слушателей не хотели бы оказаться в этих историях и ощутить на себе реальную боль, не только физическую, но и моральную в том числе — от утраты близких или друзей, до психических проблем, травм и новых триггеров.       Наша с вами история будет разворачиваться на острове, в лагере для лучших выпускников своих профессий, куда ежегодно в честь вознаграждения за определенные труды и достижения отправляют некое количество людей, кто отличился своими знаниями и успехами. И только одного — самого худшего, самого глупого и неудачливого, чтобы дать ему последний шанс проложить свою дорогу в жизнь. Это была великая лотерея. Родители своих неудавшихся детей каждый год в заветный день сидели у телевизоров, тая надежду, что их отродье объявят победителем. И в этом году им стал я — Форсайт Пендлтон Джонс. Но вы не переживайте, я не буду докучать вас своими авторскими вставками по ходу этого рассказа, и на самом деле почти не появлюсь в этой истории. Но я был там. Я пережил этот ужас на своей шкуре, и готов поведать вам о роковой поездке в лагерь «Сataleya», что гарантирует всем попавшим туда путевку в золотую жизнь, но только не в этот раз.       Сам по себе остров, куда нас всех отправили на одном большом-большом судне, был довольно просторным, гористым и лесистым. На нём была река, разделяющая его на две части: на одной из которых расположился лагерь, а на другой — сами горы, леса, и прочая флора и фауна. Как нам всем по-началу объяснили — там была техническая часть острова: со складами еды, полезными припасами, постом охраны, вышкой радиосвязи и, в общем, всем тем, куда нам нельзя было соваться. Лагерь же состоял из нескольких десятков двухместных брусовых домиков, столовой, медпункта и одного двухэтажного здания, где жили персонал и вожатый вместе с руководством. Нам обещали разного рода развлечения по типу гребли, тира, бильярда или пинг-понга. В общем и целом — активные занятия и викторины. Однако наш вожатый — Дилтон Дойли, худощавый мальчик в красном галстуке и заправленной рубашке, коего никак не назвать мужчиной ввиду отсутствия у него и намёка на щетину — совсем не был похож на того, кто сможет одним словом сотню человек построить в ряд. В лагере ходили слухи, что он просто-напросто был единственным кандидатом на эту должность. И тем не менее, позже он окажется вовсе неплохим парнем.       Всё началось с вечеринки по приезде на остров, где праздновали первый день этого незабываемого путешествия, и никто ещё не знал, чем обернется эта злополучная ночь. Подростки разбились на компании по интересам, близким к их профессиям, знакомились, общались, выпивали и просто веселились под музыку. Некоторые из них так и не обзавелись друзьями здесь, и на такие случаи тут возвели беседки с групповыми играми, чтобы даже те, кто никак не может социализироваться — разговорились, раскрылись, и всё-таки нашли знакомства. Я выбрал следовать их путем, и присоединился к компании, которая играла в «Правду или Действие». Очень банально начинать историю знакомства главных героев с этой примитивной и скучной игры, но в этот вечер они играли именно в неё, и оказались единственными, кто не стал презирать меня за везение.       — Итак, Тони Топаз, правда или действие? — некая латиноамериканка с черными, как нефть, волосами, поиграла глазками в сторону загадочной мулатки. Бронзовые пальцы той охватывали ободок гранёного стакана, и она словно пыталась угадать цифры от сейфа, крутя сосуд то против, то по часовой стрелке.       Многие общались за столом, находили общие темы по течению игры, но она была сама с собой, в скромной компании с мыслями, отвлекающими её от действительности. И когда Вероника Лодж, как мне удалось выяснить у рыжего соседа с именем, как у моей покойной собаки, не выдержала молчания и повторила свой вопрос снова, девушка слегка отшатнулась. Даже лампочка над нами, вокруг которой кружилось множество бьющихся о стекло насекомых, слегка потускнела, несколько раз помигала, пошумела, и загорелась в полную силу вновь. Как точно ей удалось описать её поведение.       — Правда, — она проморгалась, чуть наклонилась назад, чтобы заметить подозрительные взгляды, и опустила глаза к древесине перед собой, исписанной чьими-то именами, датами и прочими каракулями. В прочем, вся наша беседка была изрисована чем-то подобным, и этот факт заставил её оглядеться ещё раз.       — Отлично! — испанка хлопнула в ладоши. — Если ты у нас хирург, то вопрос будет по существу, — она выдержала небольшую интригующую паузу, прежде чем застучала ноготками по деревянной поверхности, за которой мы все сидели, и озвучила свой вопрос. — Правда ли, что все медики-практиканты хоть раз в жизни брили волосы на старческой мошонке?       Вокруг неё посыпались тихие смешки, они не злорадствовали и не осуждали, никак не насмехались над ней, вовсе нет. Мне даже на секунду показалось, что и она засмеялась, но быстро спрятала это за глотком спиртного. Я никогда не понимал, зачем она прячет свои эмоции, тем более такие яркие и красочные. В будущем, возможно, она поведает об этом, а пока… Выждав момент и облизнув губы, в попытке спрятать очевидно проскальзывавший смешок, Тони Топаз смущенно опустила взгляд и снова взялась за виски (это всё-таки был виски). Долго раздумывать над ответом ей не пришлось.       — Пахнущие лобки пенсионеров ничто в сравнении с практикой на коровах в ветеринарии, — скромно ответила она, и похоже никто, кроме меня, не понял её профессиональную шутку.       Игра продолжилась, горлышко пивной бутылки 0,33 объема жидкости остановилось на девушке с рыжими волосами, пылающими в сумрачной темноте, подобно пламени. Подняв свои еле заметные бровки, она осталась ждать, пока мулатка, на которую бутылка развернулась дном, сообразит свой вопрос. Невольно темноволосая загляделась на нее, подмечая строгие черты лица, белесый и неживой цвет кожи, как у вампиров. Вино окрашивало её рекламные зубы в розоватый цвет, отчего она ещё больше походила на кровожадное чудовище. По внешнему анализу она сказала бы, что у неё явный недостаток витамина В12, возможно она веган или вегетарианка. Ей точно нужен курс лечения и правильный рацион, иначе её организм вскоре не выдержит и даст сбой — свалит её с ног в один момент, и она точно сляжет. Наконец мулатка заметила, что слишком долго на неё смотрит, очень пристально, изучающе. Нечто паранормальное тянуло к ней, лично мне она изначально показалась странной.       — Шерил Блоссом, верно? — Тони всего-лишь уточнила, ведь до этого прослушала всю игру, находясь в чертогах своего разума.       — Как можно в принципе не знать моё имя? — рыжеволосая искривила лицо в возмущении. Привыкнувшая к всеобщему восхищению собственной персоной, Шерил редко сталкивалась с теми, кто мог её не знать. По неизвестным причинам эти люди удивляли её, как будто входили в какое-то нетрадиционное меньшинство. — Ты что, всю жизнь прожила без связи и интернета?       — Я предпочитаю не тратить время впустую, особенно на изучение тех, кто мне неинтересен, — Топаз дёрнула плечом и отвела взгляд, уже чувствуя внутри себя отвращение к этой девушке. Можно сказать, почти сразу было видно, что между ними проскочила искра неприязни. — Правда или действие? — неохотно спросила она, тяжело выдохнув от давящего взгляда рыжеволосой стервы.       — Действие! — она уже ненавидела её, проскрипев это несчастное слово зубами и выплюнув его, как тошнотворную слюну. Все, кто играл до неё, выбирали обратное, и от этого игра показалась ей вовсе неинтересной, испорченной ленивой молодёжью. Поэтому Блоссом решила разбавить обстановку чем-то смешным, как зря понадеялась.       — А что, в твоей жизни правды нет? — мулатка нашла возможность отомстить ей за грубость, и удачно ухватилась за выбор. Только это не подействовало на девушку, воспитанную иначе.       — Не похоже, чтобы ты назвала мне действие! — она продолжала держать лицо, однако под столом её руки крепко сжимали подол коротенькой кожаной юбки. И это действие, разрывая голосовые связки мыслей, прямо кричало о том, как это задело её глубоко внутри.       — Так уж и быть, поцелуй парня в шапке, — Тони пожала плечами, ехидно посмотрев на меня. Понятное дело, что для этой нарциссистки я выглядел, как ближайший родственник уличного бродяги. Брошка с паучком на её красной водолазке наверняка стоила дороже, чем все деньги, на которые когда-либо жила вся моя семья. Небось и прикасаться к ней тоже чего-то стоило.       — Я абсолютно чиста, мои губы не прикасались даже к иконам, и свой первый поцелуй я хотела бы разделить уж точно не с этим… — Шерил не продолжила, заметив осуждающие взгляды за столом. Я был вовсе не обижен, она вообще не в моём вкусе, и я сам не хотел её целовать. — Нет, это ниже моего достоинства! Попроси что-нибудь другое!       — Но это не по правилам! — воскликнула темноволосая чудачка в учительских треугольных очках, её угольно-сияющее каре похоже было накладным и слегка покачнулось за ней, когда она сорвалась с места, чтобы возразить. Вытянув палец, девушка потрясла им в сторону мулатки. — Не смей загадывать другое, она должна сделать то, о чём ты попросила, либо вылетает из игры!       — Больно надо оно мне, Бетти Купер! — рыжеволосая фыркнула на соседку, равнодушно махнув рукой.       — Все выполняют то, что сказано, и отвечают на вопросы честно! А ты сидишь всю игру с кислой миной, и тебе вечно что-то не нравится, я наблюдала за тобой! — как настоящий коп, она выступала за справедливость, поддерживая свои слова эмоциональной жестикуляцией. — Может, ты выбрала не ту компанию? И это не вопрос, сучка, — самопровозглашённая революционерка сложила руки на груди и выпрямилась, пытаясь таким образом оказать психологическое давление.       — Я сама решаю, что мне делать, потаскуха в шлюшьем парике! — Блоссом ударила кулаком рядом с ней, что стало последней каплей для умалчивающей своё мнение азиатки. Я видел, как её терпение заканчивается, она мечется от одного к другому и закипает, подобно химической реакции в пробирке.       — Да успокойтесь же вы, дуры! — Минерва Марбл ударилась ладонями о поверхность стола и возвысилась над ними, похожая на рефери, разнимающего бойцов на ринге. — Мать вашу, это просто долбанная игра!       — Я тоже не сторонница выполнять приказы, но это шоу-бизнес, детка, — Джози Маккой, обладательница нескольких музыкальных премий и наград, голос которой слышала вся страна и чьё имя стыдно было не знать, закуталась в свою леопардовую накидку, вальяжно перекинула нога на ногу и сцепила руки на коленях. — Тем более никто не просит тебя целовать его с языком, ты можешь поцеловать его хоть в задницу. А вот с продюсерами тебе пришлось бы воля не воля переспать за славу. Прислушайся ко мне, дорогуша. Благослови Бога, что это просто игра.       — Певичка права, целовать в губы необязательно, — Арчи Эндрюс впервые подал голос. А я-то думал, этот молчаливый писака такой же немногословный, как в своих поэмах, которые мы уже успели обсудить, ведь до нас ещё ни разу не дошла очередь.       — Вообще-то, любой поцелуй — это не гигиенично… — брезгливо протянула пухленькая деваха и зачем-то вытерла об себя руки, то-ли от их влажности, то-ли это было профессиональной привычкой.       Про Этель Маггс я слышал немного. Из текущих разговоров я понял только то, что она профессиональный повар, мечтает стать шефом и заполучить звезду «Мишлен». И хотя я всё ещё не понимаю, как она зашла так далеко со своей явной антисоциальностью, многим стоит позавидовать её целеустремлённости.       — Вылизывать грязные тарелки до белизны, как это делаешь ты — вот, что не гигиенично, а вылизывать друг друга — гигиенично и очень даже, особенно в разных местах, — пошлые комментарии Реджи Мантла раздражали меня на протяжении всей игры, ещё мне не нравилось его поведение, развязность в действиях и то, как он постоянно поправлял свою зализанную причёску, как будто искал к ней внимания. Путь футболиста дал ему мировую популярность, и с того момента он даже не стесняется выкладывать в соцсети фотографии с разными девушками. — Доведёте парня до монастыря, — в конце своей шутки он очень некрасиво посмеялся, и в какой-то момент заметил, что никому его шутка не понравилась. Но в целом, она была довольно неплохой.       Вскоре из громкоговорителя мы узнали голос Холдена Хани — управляющего лагерем — он предупредил о наступающем сон-часе и завершении мероприятия. Музыка затихла, яркие разноцветные огоньки погасли. Нам дали около получаса, чтобы убрать бардак за собой и разойтись. Мы решили прервать игру, и Бетти принялась разливать остатки спиртного между всеми нами. Жалко ведь, пропадёт. Если бы мы только знали, что нам придётся пережить в течение следующего часа…       — Вы это видели? — в какой-то момент она замерла, устремив свой взгляд куда-то вглубь леса. Никто из нас ничего не увидел, и некоторые могли подумать, что она решила подшутить. Купер оставила бутылку шампанского на столе и прищурилась, чтобы лучше разглядеть нечто, что ей привиделось. — Эй, там была девочка!       — На этом острове не может быть детей… — Вероника пугливо усмехнулась, заёрзав на месте. Прежде она уже снималась в фильмах ужасов, и хоть основная часть фильмов состояла из спецэффектов, которых сами актёры даже не видели, Лодж продолжала бояться любой паранормальщины.       — Вы чувствуете это? — тогда я ощутил холод, и белые струйки мороза, похожие на вихрящиеся снежинки, стали окутывать мои ступни, пальцы в обуви быстро окоченели, заболели костяшки. Я весь продрог, нечто неестественное окутало меня полностью и явно хотело, чтобы я остался на своём месте. Острые кристаллики льда медленно, чтобы этого нельзя было так сразу заметить, примораживали нас всех к деревянной лавке, и мы тут же все оторвались, не позволяя им это сделать. В тот момент земля резко заледенела, кроны деревьев зашевелились, издалека послышался грохот, мелкие камни на земле задрожали, появился ветер — сначала небольшой, но вскоре он стал сильнее.       — Какого чёрта так холодно? — первой запаниковала Шерил, она обхватила себя руками и постаралась согреться, но с каждым движением делала только хуже для себя, растирая окоченевшую кожу до зудящей красноты. Мы все были на панике, опора беседки под нами тряслась, бутылки на столе со звоном попадали, и жидкость в стаканах тотчас застыла, подобно крови в наших жилах. Блоссом видно еле сдерживала слёзы, все были напуганы.       — Нам нужно уходить, — у врачей лучше развито критическое мышление, они хорошо обучены принятиям решений на холодную голову, поэтому я совершенно не удивился, что Тони сориентировалась первое остальных. Мы ринулись из беседки, и тут же встретились лицом к лицу с хаосом.       Я думал, что нахожусь во сне, в ночном кошмаре, что звук сирен на деле звон будильника, и я вот-вот должен проснуться в новом дне на острове, чувствуя себя хреново после вечеринки. Я видел, как люди в панике рвутся к своим домам, как ветер волнами сбивает их с ног и они валятся кто на землю, кто на товарища. Мы еле устояли, держась за руки. Я вообразил, что этот сон запомнится мне хорошо, и я расскажу о нём ребятам, как только встречусь с ними за завтраком. Мне было проще так думать, пока мы не заметили, как снежный туман, скоро идущий из темноты высокого леса, настиг и наши хижины. Я оставил фантазии, придумывать новую реальность уже некогда — мы потеряли видимость и идти за толпой стало опасно. Никто из нас больше ничего не видел, мы только слышали, как люди кричали, умоляли о помощи. Я стал понемногу осознавать — это не плод моего воображения, и даже не очень достоверное сновидение. Мы действительно стояли здесь, посреди лагеря, и смотрели, как сгустки тумана пожирают всё больше и больше людей. Я ощутил от этой мысли толчки адреналина, что невзирая на онемевшие тела и сковывающий движения ужас — заставил прийти в себя, пустил в наши окоченевшие сердца сильнейший разряд тока. И мы попятились назад.       — Назад, давайте, живее! — сквозь призму завладевшего мною страха я едва расслышал голос Топаз, её крик врезался в мои перепонки и раздался эхом в голове. Я зашевелился последним, заглядевшись на некий голубой свет — это был маленький огонёк, похожий на шаровую молнию в миниатюре. Он скитался по туману словно в поисках, от него исходил странный воющий звук, чем-то похожий на китовый, и мне на миг показалось, что он зовёт меня за собой. Я смог пересилить своё любопытство и побежать за остальными, но эти утраченные секунды драгоценного времени сыграли слишком большую роль.       Нахлынула снежная буря, унося за собой стремглав бегущих в неизвестность, рыхлый земельный покров под ногами постепенно сменялся белизной, и нас ждала бы та же участь, если бы не Дилтон Дойли.       — Я здесь, слышите меня, к северо-востоку от урагана, повторяюсь, к северо-востоку от урагана! — он кричал в рупор, светил фонариком во все стороны, использовал звуковую азбуку морзе для немых и световую для глухих на всякий случай, надеясь ещё кого-то спасти.       В какой-то момент моё тело перестало быть со мной, я уже бежал по инерции, сам по себе, мною двигал только страх перед смертью. Я перестал смотреть под ноги, боясь упустить из виду силуэты друзей, и это стало моей роковой ошибкой — я проигнорировал древесные корни, торчащие из-под земли небольшими корягами. Носок моей обуви удачно вклинился в ободок одного из них, и я рухнул прямиком в грязь, ударяясь носом в камни. Вокруг потемнело, мне еле удалось перевернуться на спину и устремиться в тёмную, пыльную высь. Я чувствовал противный вкус железа, чувствовал, как кровь пробирается в глотку и меня начинает тошнить.       Я слышал голос вожатого, тогда ещё слышал — как он срывается на крик, и с каждым мгновением становится всё тише для меня, и всё громче для остальных из моей группы. Я даже не смог позвать их, мои простуженные голосовые связки оказались неспособны на что-то большее, чем жалобный хрип. Дышать уже не получалось, слишком уж было холодно, нос замёрз и сильно заболел от моих частых попыток поддерживать кислород в лёгких. Сами же лёгкие в конце концов не дали мне вдохнуть, и я начал беспрерывно кашлять.       Я не хотел умирать, но в тот момент уже похоронил себя, думая только о том, что запомнился миру неудачником, умершим, споткнувшись о корягу. Я пережил момент своего триумфального поражения, и перед тем, как издать завершающий вздох, я не нарочно посмеялся, осознав, как глупо закончилась жизнь у того, кто прожил её также глупо.