Пророчество для Короля проклятий

      Сукуна внимательно читает резко изменившееся состояние своего сосуда. Он знал, что реакция мальчишки на правду будет отнюдь не положительной, но и к настолько болезненному восприятию не был готов. Пацан явно сильно поломался внутри за последнее время. И виной тому лишь внутренний демон.              - Ты боишься меня…? - то ли с вопросом, то ли с утверждением роняет Двуликий, не до конца понимая, чего именно страшится маг.              - Не тебя, - так же тихо шепчет мальчик, но его голос всё равно эхом разлетается по владениям проклятого Короля.              - Расскажи мне, - как можно мягче просит объяснений Рёмен, понимая, что и в этот раз первокурсник не откроет завесу тайны сна.              - Ты можешь заставить меня его забыть? – спрашивает Итадори о своём кошмаре, даже не питая надежды на положительный ответ.              - А ты бы этого хотел? – уклончиво отвечает проклятие, зная, что мальчик совсем этого не желает. К счастью или к радости, Рёмен не способен очистить память сосуда, ведь мысли для него всё ещё запечатаны мальчишкой.              - Сукуна, прошу… - парня начало трясти. Глупое самовнушение и накручивание себя до абсурда в купе со сломанной однажды границей сна и реальности расковыряли бездонную яму отчаяния, которую уже ничем не заполнить, даже слезами. Он неосознанно опускает голову и щетинится, словно забитый в угол раненный зверь, утративший всякую веру на своё спасение в этом мире. - … дай мне уйти.                     В ответ тишина. Секунда, две, пять, минута. Абсолютный звуковой вакуум, до ужаса оглушающий обоих. Слышно лишь стучащее давление в ушных перепонках. Ткни в ухо пальцем – хлынет кровь вперемешку с мозгами. Ком подкатил к горлу, появилась тошнота. Глупое сердце выиграло бой у лёгких, явно сделав в грудной клетке трещину своими ударами.              - Юджи…              До крика болезненный удар по затылку своим же напряжением и мурашками.       Впервые…       Король проклятий впервые назвал свой сосуд по имени.              Собственное имя набатом бьётся о черепную коробку эхом разносясь по сознанию мальчишки, доставляя неимоверную боль для розоволосой головы. Юджи… ЮДжи… ЮДЖи… ЮДЖИ!              Голос проклятия умоляющий и вкрадчивый, он оседает на клеточках мозга, пачкая своим несравненным тембром неопороченное до сих пор мышление. Теперь только он крутится в мыслях юнца, снова и снова по кругу воспроизводя сладкий звук.       Даже в кошмарах он ни разу не назвал человека его именем. Осколки выпотрошенной души разрезали остатки трезвости ситуации. Невольная слеза скатилась по молодой щеке, оставив на лице мокрый след.              Глупо отрицать… КАК ЖЕ ЧЁРТ ВОЗЬМИ ГЛУПО ОТРИЦАТЬ свою грёбанную привязанность к этому дьявольскому отродью! Он ему не безразличен. Он нравится ему. Он по уши влюблён в самое жестокое существо за всю историю человеческой цивилизации. Он одержим Двуликим Богом. Разве может быть ещё хуже? Что может быть хуже этой дурацкой любви к убийце мирского на земле?!       А то, что этот демон всё знает и ощущает каждое тёплое, нет – полыхающее чувство к своей персоне. От этого нельзя скрыться, нельзя спрятаться. Он всё равно найдёт, раскопает и прочитает. Он знает, что Итадори хочет здесь быть, хочет быть со своим проклятием, что оно дороже всего на свете для паренька. Как его сердце стучит только для него, отбивая своим ритмом по слогам «Я только для тебя. Я твоё. Прими меня. Вырви и съешь. Выброси. Растопчи. Всё, что хочешь. Просто возьми».              Только вот проблема ведь совсем не в этом. Почему же тогда Юджи бежит сам от себя и своих чувств?              Он сосуд. Он был рождён специально для Сукуны. От этого было не уйти, это было неизбежно, прописано самой судьбой. Он появился на свете ради заточения и усмирения Короля проклятий. Только он способен сдерживать бесконтрольного могущественного демона. Зная это, невольно напрашивается мысль…       «А настоящие ли мои чувства к Двуликому? Мои ли они? Искренние? Или это лживая подделка для меня самого, заложенная не в сердце, а в разум как базовая настройка и гарантия, что я буду удерживать проклятие до самой смерти? Что если мнимая любовь – это условия контроля? Значит, это всё неправда, всё это - фальшивка. А Сукуна… Разве он может испытывать какие-то чувства? Он уже давно не человек, проклятия не умеют испытывать такие эмоции. Значит, всё-таки обман? Его тоже заставили что-то чувствовать, чтобы не трогал сосуд? Хотя он сам сказал, что друг без друга мы погибнем, значит, ему выгодно быть рядом в любом случае. Приняв свою судьбу, я лишь подпишу контракт. Получается, любви всё же нет? Она не моя?..» - отравляющие мысли, как хищные акулы, медленно плавали в страдальческой голове подростка, неторопливо кромсая его душевное тепло на кусочки.                     Рёмен всё ощущает. Каждое терзание любимого парнишки, каждое болезненное сомнение и нарастающую печаль. Он знает, как мальчик любит его, как он поглощён им до кончиков ушей, какие эмоции проживает рядом с проклятием. Это всё его, всё для него одного, для Двуликого. Это понятно и очевидно. Однако какой-то страх уже прошлого не позволяет юному магу принять себя и свои чувства, не говоря уже об очевидных чувствах его личного дьявола.              Сукуна может излечить свой сосуд от всего на свете, от любых ран, но не от сердечных. Он не может развеять страх, не может зашить кровоточащие ментальные разрывы.              В любом случае, о чём бы не думал глупый мальчишка, Король проклятий был готов вырвать своё чёрное сердце и отдать ему. Рёмен был уверен в своей любви к этому жалкому комку света. Если придётся доказывать это паршивцу, он даже отбросит свою королевскую гордыню и встанет на колени перед этим червём, лишь бы тот больше не крутил в своём котелке невесть что. Даже не слыша мысли своего сосуда, проклятие знало, что парнишка не верит в его слова о привязанности к магу.              Уверенность Сукуны в их любви проста. Пророчество пророчеством, предназначение предназначением, но нигде ведь не сказано, что ребёнку и демону предначертано быть любовниками, что в этом их неизменная судьба.       Двуликий в силу своей эгоистичной сущности мог бы просто запереть мальчишку в подсобке и заварить намертво дверь проклятой энергией, чтобы тот никуда не делся, а сам просто правил бы всеми проклятиями бесчисленное количество столетий, позабыв о своём контролёре и источнике жизни на века.       Однако мальчику удалось разбудить в жестоком бессердечном существе светлые чувства. Любовь не смогла бы возникнуть по волшебству или от желания какого-то духа, от желания вселенной. Любовь – это не то, что можно заставить появиться насильно. Она приходит к готовым для неё душам. А значит, чувства между связанными настоящие и не поддельные. Самостоятельные, если угодно.                     Любовь может быть разной: крышесносной, тихой, несвоевременной, нежеланной, безответной, но никак не ошибочной. Её можно долго отрицать, она терпелива, но когда время на принятие истечёт, вырвется диким зверем на волю и уничтожит того, что не давал ей свободу.       Любовь не богиня, она не так высокомерна, она словно кошка. Приходит по своей прихоти лишь к тем, кто достоин её появления. Может приластиться и подарить довольное мурчание, а может и когти всадить, если ей что-то не по нраву придётся.       Любовь не терпит жертв. К чему эти глупые ненужные страдания и действия во имя кого-то, если можно делать «не во имя», а «для». Для любимого заварить чай, для любимого быть чуточку внимательнее, для любимого найти в себе силы жить, для любимого подождать его решение.              Сукуна любит. Как бы ему не нравилась эта убогая людская формулировка, он всё же с ней смирился. И он готов дать Юджи столько времени на размышления, сколько потребуется. Он ждал тысячу лет своего возрождения, неужели не сможет подождать день, неделю, год, десять лет принятия своим сосудом взаимных чувств?              Он весь мир преподнесёт к его ногам, завоюет все миры, все планеты для него, сотрёт даже космос в пыль, пусть тот только пожелает.              А хотя пошёл нахуй этот мир! Сукуна вертел его на своём большом татуированном пальце. Эта вселенная недостойна даже валяться под ногами прекрасного дитя. Он создаст собственный мир для паршивца, в котором он сделает его Богом счастья. Отныне проклятье убьёт всех и каждого, кто посмеет причинить боль этому недоумку.       Этот мальчик - Король Короля. Ни у кого больше нет и никогда не будет столько власти над Двуликим, как у маленького розоволосого пацана.                     - Я буду рядом, - Сукуна внезапно опалил шею любимого горячим дыханием, отчего у Итадори свело всё тело и пронзило мурашками до самого затылка.                     Через секунду Юджи очнулся в своей кровати.              Слёзы. Горькие и тихие. Ураган в голове, смерч в душе. Что-то внутри рвётся наружу, кромсая вместе с позвоночными костями горло мальчика. Даже вздохнуть больно, не то что сглотнуть. Пустой взгляд сверлит валяющийся на полу носок. Мысли отражаются от ментального барьера, не достигая своего же владельца.       Юджи просто сидит. Просто смотрит в пол, не моргая. Просто льёт бесшумные слёзы. Просто не хочет возвращаться в реальность.              В голове тесто, а в нём Сукуна.              Сукуна, Сукуна, Сукуна.              Лишь его образы, лишь его лицо, его тёплое дыхание на затылке, вкрадчивый голос прямо над ухом, никакой надменности и присущей ему жестокости и властности.              Стоит ли вообще дальше себя обманывать? Обман? О чем идёт речь? Это всё наваждение и порождение собственных мыслей и снов. Нельзя думать о проклятии, как об объекте своего воспалённого желания. Этим думам нет будущего. Отношениям, которые невозможны по своей природе, нет будущего. Даже если мальчик и примет свои чувства, то что делать с Двуликим? Рёмену не нужны эти сопливые истории и драмы. Король проклятий жесток, расчётлив, делает всё ради своего удовлетворения и по своей прихоти. Пацан ему даром не сдался, а из-за проявленной слабости будет ещё и жестоко издеваться. Ну и что, что он там сказал о намерении держать Юджи рядом с собой? Это глупая проверка на здравомыслие сосуда!       На что вообще Юджи надеется? На то, что тысячелетий зверь действительно проникнется симпатией к тому, кто держит его в клетке без права её покинуть? Проникнется глупым сопляком, что зеленее весенней травы?              Забавная шутка, но абсолютно не смешная.              Ооох, надо же было влюбиться в того, кого так ненавидел всей душой с самого первого дня «знакомства», из-за кого страдал всеми ночами, пока одолевали кошмары. Мало того, что страдал во снах, так теперь сон может стать явью...       Что если пацан откроет сердце злу, а то ласково примет в свою тьму, а затем покинет его, как в кошмарах?              Вначале-то сон был сладок, обволакивал своим спокойствием и нежностью, клятвами о любви и единении, но ведь именно конец всей этой ванильности в прямом смысле разбивал голову о скалы, разрушал молодую влюблённую душу смертью.              Грудь вновь сдавило. Нельзя этого допустить в реальности. Итадори лучше будет одинок и несчастен, но с живым Сукуной внутри. Ему не нужна ответная любовь. Он просто хочет быть рядом и знать, что его демон в безопасности. По крайней мере, пока не придумает план по спасению проклятия. Его предательство он выдержит, любые унижения и издёвки, но только не изгнание.       Дурак. Он и сам знает, что глупец, что не способен спасти Сукуну от магов и старейшин, особенно нося проклятие «под сердцем» внутри себя. Он сам главная угроза жизни дьявола, связанного с ним судьбой. И всё же его любовь слепа. Особенно с таким высоким уровнем эмоциональности.                     Просидев на кровати целый час в своих мыслях, Юджи решил оставить всё как есть, задвинуть в дальний ящик, не думать о внутреннем демоне, авось само разрешится и забудется, чувства угаснут. В конце концов, если не придавать значения сложившейся ситуации, она просто перестанет волновать.       Решено. Никаких мыслей, переживаний и страданий. Ничего не было. Ничего не будет. Он не слышал того, что там наговорил ему Двуликий. Или слышал, но это был сон. Так-то.              Фух! Всего-то нужно было договориться с самим собой. В конце концов он просто сосуд. Сосуд, рождённый сдерживать самое жестокое существо во вселенной. Всего лишь.              Однако Итадори уже пускал всё на самотёк буквально ночь назад. И почему он решил, что в этот раз должно было случиться что-то хорошее?              План по забиванию на свои же чувства провалился с ошеломительным треском и канул прямиком в разлом Марианской впадины.              Рёмен просто не выходил из головы. Куда бы маг не пошёл, чем бы не занимался, с кем бы не находился - он всё время погружался в размышления о личном проклятии. Юджи просыпался с мыслью о Двуликом, засыпал с ней же, завтракал, обедал и ужинал, представляя себя в объятиях Короля. Его дыхание фантомно каждый раз гладило шею мальца, крепкие руки сжимали тело и запястья, зубы вгрызались в кожу, а рычание на ухо возбуждало до головокружения. Подобная пытка была желаннее всего на свете.       Мозг сводило от всей этой белиберды и необузданности.              Если дьявола было контролировать легко, то свои мысли о нём просто невозможно.              Каждый день превратился в ад. Мешки под глазами вернулись на своё законное место. Кожа вновь стала бледной, общий вид парня – истощённым. Он изводил сам себя. Превратился в ничтожную тряпку, осуждающую себя самостоятельно.              На все расспросы друзей о состоянии товарища Юджи лишь отмахивался и дарил ложную улыбку с новым оправданием или отмазкой. Мегуми и Нобара волновались за сокурсника, но ничего не могли поделать с упрямцем. Такое состояние Итадори для него категорически нетипично, это пугало. И всё же ребята решили дать парню время на приведение своих мыслей и состояний в порядок без сторонней помощи. Всё-таки он взрослый парень, разберётся со своими мухами.       Сложно помогать утопающему, когда смертник пытается покончить жизнь самоубийством. А если тонущий ещё и верёвку с гирями нацепил на ногу, то его вообще не достать из этого болота, пока сам того не пожелает.              Сукуна был солидарен с человеческими отродьями и абсолютно не вмешивался в жизнь сосуда. Пусть мальчик придёт в себя, разгребёт завал в мыслях. Пацан и так знает все ответы на отсутствующие вопросы, просто не хочет их принимать. Явно боится того, что было во снах. Рёмен уверен в этом. Он помог бы магу ускорить завершение процесса самоуничтожения, но он понятия не имел, о чём грузится сопляк, ведь он так и не рассказал о своих кошмарах. А тыкать в небо пальцем не по-королевски.              Единственное что делал Двуликий, так это без лишних комментариев терпеливо латал свой сосуд от ранений каждый день. Из-за потерянности в пространстве и времени розоволосый успел опрокинуть на себя кипяток, наступить на торчащий ржавый гвоздь в сарае с инвентарём, рассечь бровь об косяк в ночи при походе в туалет, ещё и всего за две миссии неслабо покалечиться, даже чуть ноги не лишился. Ну надо же быть настолько неловким! И это всего-то за неделю!       Король заботливо устранял каждую ссадину на коже мальчишки, что вызывало неоднозначные чувства у Юджи. Коктейль эмоций наполняла непонятная тревога и удивление с лёгким привкусом сладости от получаемой опеки. Король никогда не был так внимателен к сосуду. Может, паренёк и правда небезразличен Двуликому? Меньше слов – больше дела. Сукуна ежедневно доказывал паршивцу свою благосклонность к нему.              Дошло до того, что проклятье лечило распоротую ладонь раздолбая, додумавшегося резать яблоко навесу. От неожиданного ранения студент кровью запачкал все полы в кухне. Пару секунд Итадори лупился на глубокий порез, откуда вытекало густое рубиновое железо, пока не понял, что сам себе услужливо вспорол конечность. Очухавшись, маг хотел уже бежать в ванную за аптечкой, чтобы обработать свою рану, но что-то его остановило и заставило смотреть на кровоточащую ладонь. Секунда – крови льётся меньше. Две – кровь уже не капает. Три – глубокая рана стала порезом. Четыре – порез исчез, словно ничего и не было.       Маг опёрся о кухонный стол и уставился на руку. Даже такие последствия тупости юнца демон молча ликвидировал. Единственным напоминанием о произошедшем осталась лужица крови на полу.              Зачем Сукуна это делает? Почему очевидный ответ так страшно признать?              Потому что в случае принятия истины кошмар обретёт силу и весомость. Сон перестанет быть сном, он обратится в предсказание. А если так и будет – проклятие погибнет. Мальчику этого совсем не хотелось. И всё же сердце жалобно скулило о своём избраннике. Будь оно собакой, померло бы уже от тоски.              Розоволосый тяжело и шумно вздохнул. Он сдался. Плевать. Сукуна – непобедимый Король проклятий. Он не жалкий трус, прячущийся под юбкой сосуда. Юджи не может защитить того, кто может защитить их обоих от любых угроз и опасностей. Они вместе найдут способ спасти Двуликого.              Мальчик прикрыл глаза. Самому себе сопротивляться больно, а главное – бессмысленно. Хорошо, что он понял это всего за неделю никому не нужных страданий. Столько набедокурить всего лишь за семь дней ещё постараться надо. Но Юджи отлично перевыполнил норматив по травмированию своего тела на год вперёд.              Да, он любит внутреннего демона, он хочет с ним быть. Если потребуется, заявит об этом всему ёбаному миру, каждому магу и всем долбанным старейшинам. Он принял свою судьбу в лице Рёмена. Он не отдаст его жизнь просто так. Аж дышать стало легче.                     Подросток вытер лужу и брызги крови на кухне и юркнул в свою комнату. Он лёг на расправленную кровать и, немного помешкав, привычно тихим голосом позвал дьявола по имени. Тот не заставил себя долго ждать и сразу же окунул мага в кровавые владения.              Итадори услышал полюбившуюся тишину и открыл глаза. Он занервничал, когда не увидел на троне своё проклятие. Мальчик обернулся. Сукуна стоял за спиной в метре от него. Выглядел он довольно спокойно и не враждебно, руки скрывались в широких рукавах кимоно.              Алые глаза смерти и золотистые глаза жизни встретились, чтобы позволить друг другу существовать.              До чего же Двуликий восхитительный. В нём идеальным было абсолютно всё и даже больше. Как можно быть настолько властным, возбуждающим и красивым одновременно? Хотелось встать на колени и сдаться в чёртово рабство этому укротителю юного сердца. Паренёк был готов называть его повелителем, своим царём, да хоть Богом всего сущего, лишь бы тот никуда никогда не уходил и продолжал смотреть на свой сосуд, как на ничтожное существо.              Блять, да что он делает с паршивцем? Сердце сейчас рассыпется в груди, а лёгкие захлебнутся от эмоционального шока. Если вдруг это случится, то пусть повторится потом ещё разок и ещё, а потом по новой.              Король также любовался мальчиком напротив. Ребёнок сдался и принял свои чувства. Теперь он его добровольно. Во всех смыслах. Нечто горячее обожгло всё тело изнутри. Как же приятно осознавать, что тупому людскому страданию конец. Эта энергия, что сочилась даже из ушей пацана, подобно феромонам и афродизиаку туманила разум Сукуны.       Он слышал трепет юнца, облегчение, волнение, стеснение, влечение и даже озадаченность. По владениям волна за волной отбивались громкие удары сердца засранца. Сопляку явно противопоказано думать своим дырявым котелком. Это точно не его. Вот смотрит прямо в душу щенячьими преданными глазами, а чего там у него в голове жужжит – непонятно. Да это уже и не важно.              Сукуна бесшумно подошёл к Юджи максимально близко, не разрывая зрительный контакт, и, аккуратно притянув к себе за талию, нежно припал к мягким губам.              Время остановилось.       Одиночный оглушающий удар человеческого сердца пролетел по владениям дьявола.       Гора из черепов вместе с троном разлетелась в разные стороны от взрыва. Потолочные кости треснули и заскрипели, а кровавые воды разошлись цунами.              Обоим на это сейчас плевать. Двуликий лишь крепче прижал к себе мага, а тот обхватил шею проклятия руками и закрыл глаза от переизбытка бесконтрольных эмоций. Поцелуй углубился и стал влажным, горячим и грубым. Пусть мальчик и не совсем умело отвечал на все языковые изощрения Короля, Рёмену это доставляло удовольствие. Сопляк только его и для него. Сукуна сам всему научит человека, всё покажет, заставит хотеть больше.              Губы жадно принимали каждый желанный укус, язык проникал в чужой рот и наводил свои порядки, оглаживал нёбо, считал зубы, изучал дёсны.       Крепкая рука Двуликого уверенно поддерживала под спину юношу, чтобы тот окончательно не свалился с обмякших ног. Когтистые пальцы зарылись в уже полюбившиеся розовые волосы, такие мягкие и ароматные. Мальчик был сладким на запах. На вкус – опьяняющим.              В голове Юджи кружились звёзды. Он инстинктивно сильнее сжимал Короля в объятиях, чтобы доказать самому себе, что это он, что сейчас всё по-настоящему. Дыхание было тяжёлым и рваным, подросток успевал делать короткие вдохи, чтобы окончательно не отключиться от шквала безумия, окатившего его.       Рёмен был горячим настолько, что от него плавилась кожа. Тихие стоны сами собой срывались с губ, но Двуликий умело впитывал их своими. Оба чувствовали пульсирующую эрекцию друг друга, от чего похоть нарастала в геометрической прогрессии.              Розовые волосы подростка мягко, но требовательно потянули вниз, голова слегка запрокинулась назад. Проклятый язык по-хозяйски прошёлся от кадыка до самого уха мальчишки. Слух Короля получил в подарок сладкий протяжный стон. Губы прильнули к шее, где под тонкой кожей так и манила стучащая кровь. Прикусывающий поцелуй не оставил следов, кроме закатившихся глаз Итадори. Сукуне мало, он оскалился и несильно царапнул клыками шею, запечатлев еле заметные линии. Он мог бы взять больше, мог вонзить зубы в горло, отхлебнуть сполна дурманящего содержимого вен, но больно делать маленькому негодяю не хотелось, до такой страсти паршивец ещё не созрел, а может, Сукуна слишком заботился о своём малыше.       Юджи окончательно уплыл за пределы своего я. Возбуждение было таким сильным, что если до члена пацана коснулось бы сейчас хотя бы пёрышко, он кончил бы в ту же секунду.              Проклятие знает это, ему и самому тяжело контролировать себя. Рёмен готов прямо сейчас разорвать всю одежду сопляка и всадить в него член так глубоко, что того разорвёт от невмещаемых объёмов.       Он, конечно, сделает это, но не в этот раз. Сосуд не сможет сегодня вынести морально больше, чем полный любви и нежности поцелуй самого зла. Следует пока что сохранить рассудок пацану. Да и подразнить его не мешало бы, подогреть интерес.              Не ослабляя хватки, Сукуна отстранился от шеи мальчика и взглянул в затуманенные глаза. Юджи, вспыхнув спичкой от смущения, лишь моментально уткнулся лицом в плечо своего проклятия. Полыхающая щека ощутила мягкость белого шёлка. Руки спустились с шеи и обвили тело Короля. Кулаки непроизвольно смяли кимоно. Уши горят, дыхание восстанавливается медленно, возбуждение стучит по вискам и неудовлетворённому паху.              - Ты просто невыносимый, сопляк! Я только украл твой первый поцелуй, а ты уже не стоишь на ногах. Знал бы ты, сколько всего я намерен с тобой сделать, соберись. Ммм, никак не могу решить, как бы мне лишить тебя девственности? – промурчал Двуликий куда-то в макушку сосуда.              - Заткнись, чёртово проклятие! Ты всё портишь, – возмутился маг, но покраснел ещё сильнее, моментально представив, что может сделать с ним Сукуна, что он хочет, чтобы тот с ним сделал.              - Можешь говорить, что угодно, пацан, я знаю, что ты желаешь на самом деле, - оскалился Рёмен, снова оттягивая волосы юноши назад, чтобы тот открыл своё лицо. – С этого момента я запрещаю тебе отводить от меня взгляд. Хочу видеть твои глаза всегда. Особенно, когда тебе стыдно.              Он секунду изучает красивые черты лица, после чего мажет языком по чужим губам и вовлекает в новый глубокий поцелуй. Не дав опомниться, он резко развернул мальчишку спиной к себе и прижал к груди.              - А может, всё-таки вырвать тебе сердце? – когти царапают кожу под формой с левой стороны грудной клетки. Мурашки саранчой захватили все бока и позвоночник парня. - Если ты устроил такой беспорядок лишь целуя меня, то что же ты натворишь, когда я окажусь в тебе? – пошло прошептал демон магу, намеренно касаясь губами его уха, показывая на хаос его территории после эмоций пацана. Вторая рука медленно улеглась на жёсткий пресс и дразняще медленно приспустилась ниже до границы с брюками, очертив большим пальцем пупок.              Итадори лишь закрыл глаза и шумно выдохнул от приятной пытки, прижав руку проклятия сильнее к груди, а свою задницу к члену под кимоно. Сопротивляться этому божеству разврата он больше не намерен. Пусть делает, что угодно, лишь бы им обоим было хорошо. Уж в этом Сукуне равных нет, он почему-то уверен.              - Если его отсутствие приблизит этот момент, то вырви его прямо сейчас.