So just tell me what you like

— ты видишь что-нибудь? Дамиано крупно дрожит, но дрожь эта вызвана не страхом, а животным вожделением, которое удушающим жаром окутывало всё тело, заставляя сердце биться в агонии всё сильнее с каждой минутой, пока оно наконец не перестанет справляться с сумасшедшей нагрузкой. — нет, — выдыхает нижний, облизывая пересохшие губы, накрашенные тёмной помадой, которая чуть стёрлась по контуру от постоянных покусываний. — превосходно, — улыбается Итан, отходя чуть дальше и любуясь проделанной работой. Перед ним — обнажённый Дамиано, подвешенный на цепях к потолку с помощью мягких наручников, которые не оставили бы слишком болезненный след на тонких запястьях. Вокруг — мягкий полумрак, который окутывал подтянутое тело нижнего, а отблески горячих свечей оставляли светлые блики, то и дело подчёркивая контур его татуировок. Не будь на глазах Давида повязки, он точно увидел бы хищную ухмылку своего мужчины, что стоял напротив и просто разглядывал его тело. Дамиано даже начал чувствовать себя неуютно, поскольку ориентироваться в густой темноте было невыносимо без уверенных горячих касаний Итана, своего божества и личного дьявола. Торкио чувствовал каждое колебание партнёра и по тому, как тот начал беспомощно озираться, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь плотную ткань, понял, чего не хватает его мальчику. Неспешно и абсолютно бесшумно подойдя ближе, Итан встает сзади и неожиданно укладывает сильные ладони на его талию, ведя ими чуть выше и задевая затвердевшие соски, зажав один из них между пальцев и оттянув поблескивающее в приглушенном свете колечко пирсинга. Дамиано вздрогнул от неожиданности, однако тут же расслабился в чужих руках — он чувствовал себя в безопасности, даже несмотря на то, что не мог увидеть партнёра. У них существовало негласное правило: оба тонко чувствовали друг друга, замечали малейшее изменение в эмоциях и всегда знали, где находится грань, за которую не предусмотрено выходить ни при каких обстоятельствах. Чувствительность тела настолько обострилась при полном отсутствии зрения, что Дамиано вздрагивал от каждого прикосновения к себе, чувствовал Итана буквально везде: на татуированных ключицах, на изящных плечах, на груди, на подтянутом животе, на бедрах и на шее — его было невероятно много, и Давид едва не задыхался от удовольствия, будучи настолько приласканным заботливыми руками, выгибаясь и тихонько скуля. — тише, Дамиа, я здесь, — шепчет Итан, уперевшись пахом между его ягодиц, так, что между двумя горячими телами осталась только ткань белья. Ровный глубокий тон действует на Дамиано должным образом: тот глубоко выдыхает и расслабляется, стараясь подавить в себе то нетерпение, которое накапливалось в низу живота жарким возбуждением, дабы не разочаровать своего мастера отсутствием должной выдержки. — такой хороший мальчик, Дамиа, — выдыхает Торкио на изгиб шеи, мягко касаясь его губами и оставляя алый засос, от чего нижний тихо стонет, заливаясь ярким румянцем. Итан улыбается. В полумраке он мог разглядеть, как краснеет Дамиано, и это очень хорошо тешило его самолюбие — ему безумно нравилось то, как плавился шатен от его слов и действий, каким податливым и покорным он был рядом со своим верхним. Всего на мгновение Итан отстранился, тут же услышав громкий всхлип. Взяв из заранее приготовленной коробочки металлическую пробку и смазку, Торкио встал сзади парнишки и опустился на колени, коснувшись губами подтянутых бедер — идеально гладких, как он и любит. — что ты собираешься делать? — тихо спрашивает Дамиано, чувствуя, как горячее вожделение отзывается легким покалыванием по всему телу до самых кончиков пальцев. Ему не было страшно — скорее любопытно, что на этот раз придумает его мужчина. — попробуй догадаться, — улыбается Торкио, касаясь прохладным металлом пробки внутренней стороны его бедра, от чего услышал шумный вздох, который никогда бы не спутал ни с чем другим. Дамиано нравится, он возбужден. — догадался, — шатен в который раз облизывает губы, слыша щелчок открывшейся крышки лубриканта, резко разрезавший тишину, лишь изредка прерываемую жарким шепотом влюбленных. Итан умело наносит лубрикант в достаточном количестве на игрушку, чтобы не причинить боль возлюбленному — сейчас это было совсем ни к чему, хотелось чего-то размеренного, и даже если грубого, то в меру. — раздвинь ноги, — произносит Торкио, чуть шлепнув Давида по бедру, на что тот томно выдохнул, послушно принимая указанную позицию и слегка дергая руками, от чего цепи зазвенели. Проведя двумя пальцами между его ягодиц, Итан оставляет на пояснице поцелуй, в то время как Дамиано несдержанно дрожит в предвкушении, учащенно дыша. Торкио касается кончиком пробки колечка мышц и чуть надавливает, самодовольно усмехаясь и крепкой рукой держа нижнего за бедра, дабы тот не дергался в попытке отстраниться. Надавив на плаг чуть сильнее, Итан полностью ввел игрушку в подготовленное заранее тело, от чего Дамиано всхлипнул, зажмуриваясь от удовольствия: пробка точно попала по чувствительной простате, из-за чего ноги едва не подкосились — благо, Итан держал крепко и не позволил бы упасть. Для Итана самой лучшей наградой на свете было то, как дрожит его мальчик от удовольствия, которое он ему доставляет. А Дамиано в свою очередь готов был душу продать, лишь бы Торкио не переставал ублажать его каждую ночь. — так хорошо, — отрывисто шепчет нижний, прикрывая глаза и слегка выгибаясь, делая глубокий вдох, дабы хоть немножко замедлить сердцебиение. Этот жаркий шепот заставил брюнета закусить губу, потянув ограничитель пробки на себя, доведя до самого широкого места и вновь резко вогнав в чувствительное тело. Дамиано более громко вскрикивает, попытавшись свести ноги вместе и отстраниться, чтобы не кончить раньше времени, но крепкие руки Итана не позволили ему этого сделать. — не дергайся, — уже чуть строже шепчет верхний, повторяя движения и вслушиваясь в тихие всхлипы Давида, дабы сразу же почувствовать, если что-то будет не так. — и не своди ноги, Дамиа. Ты — маленькая шлюха, а шлюхи только и могут, что раздвигать их. От таких слов Давид густо краснеет и жмурится, даже если под повязкой это и не было заметно. В такие моменты Итан часто мог называть его подобным образом, но все это — не более, чем элемент игры, которая нравится обоим. Да и вообще, кто бы мог подумать, что Дамиано настолько заводят унижения? Итан понял это еще несколько месяцев назад, когда сердился на Дамиано за что-то, отчитывая его, словно нашкодившего школьника. И вместо того, чтобы исправиться и извиниться, тот краснел, опускал взгляд и тяжело дышал, облизывая губы и стараясь встать так, чтобы стояк не был виден. Вот же сучёныш. Сейчас слова Итана производили тот же самый эффект — Дамиано чувствовал себя пристыженным, но настолько наслаждался этим, что, казалось, вот-вот растечется в лужицу. — похотливая дрянь, — томно шепчет Торкио ему на ухо, в размеренном темпе продолжая разрабатывать тело пробкой, то вводя ее настолько глубоко, что Дамиано дрожал и скулил, то наоборот вытаскивая, пока нижний не начнет хныкать от желания быть заполненным. — да, мастер, да, — сдавленно скулит тот, едва ли не воя от удовольствия, когда Итан каждый раз умело попадал по чувствительной точке внутри, заставляя вскрикивать от крышесносных ощущений. — даже не будешь спорить, м? Неужели согласен с тем, что ты — грязная сучка, которая мечтает быть прижатой к постели и вытраханной до тех пор, пока не сорвет голос? — с усмешкой произносит Итан, параллельно ускоряя свои движения, и к тому моменту, как Дамиано замер, будучи готовым кончить, верхний резко вытаскивает пробку, не позволяя этого сделать. — нет, мастер, пожалуйста, — всхлипывает тот, дергая запястьями настолько сильно, что цепи издали особенно громкий лязг, прежде чем вновь затихнуть. — все, что я хочу от тебя слышать сейчас — твои стоны, Дамиано, — хитро ухмыляется Итан, расстегивая наручники и наконец позволяя шатену оказаться свободным от оков. Ожидаемо тот едва не падает, и Итан обеими руками подхватывает его, мягко толкнув на кровать. Дамиано с тихим стоном оказывается на постели и чуть закусывает губу, беспомощно озираясь в попытке найти Итана. На глазах все еще находилась повязка, и даже несмотря на то, что он вполне был способен ее снять, он не стал этого делать — сначала хорошие мальчики должны дожидаться разрешения. Итан спустя пару мгновений оказывается рядом с мальчишкой уже без белья и стягивает с него повязку, ложась на кровать. — слушай меня, Дамиа, — тот берет его за подбородок, вынуждая смотреть в глаза — в прочем, это было оправдано, поскольку взгляд Дамиано так и стремился ускользнуть вниз, разглядывая то, что до этих пор было скрыто под одеждой. — сейчас я хочу, чтобы ты взял смазку и как следует смазал мой член, иначе тебе будет больно, а я не собираюсь быть нежным. Это ясно? Дамиано молча кивает, облизывая губы и на мгновение все же опуская взгляд. Глубоко вздохнув, тот берет в руки тюбик лубриканта и наносит на ладони пару капель, после чего обхватывает ими член — красивый, возбужденный, сплошь увитый аккуратными венками и такой большой, что у Дамиано от одного только взгляда сводило низ живота. Давид наклоняется и касается головки члена губами, жарко выдохнув на нее, от чего Итан закусил губу, издав томный вздох — больше всего он любит касания своего мальчика, такие робкие и осторожные, что возникает желание наконец вбить его в постель, лишая всякого смущения. — не отвлекайся от моих просьб, — строго произносит тот, когда Давид, кажется, окончательно забывает обо всем, кроме того, чтобы брать в рот. — разве я сказал отсосать мне? Давид с недовольным фырканьем отстраняется и выпускает изо рта блестящую от слюны и смазки головку, все еще ощущая на языке вкус, который за это время он успел выучить наизусть — Дамиано безумно любил ублажать своего мужчину, делал это пошло, грязно и с таким удовольствием, что Торкио удивлялся каждый раз. Наконец распределив лубрикант по массивному стволу, Дамиано томно выдохнул и послушно уселся на постели, подняв вопросительный взгляд на верхнего в ожидании следующих указаний. — умница, Дамиа, — усмехается Торкио, пока шатен довольно улыбается, опуская взгляд. — а теперь я хочу видеть тебя сверху на моем члене. Прокатишься, м? Дамиано облизывает губы и придвигается ближе, перекидывая ногу через его торс и усевшись на бедра мужчины, пока не решаясь подняться и принять в себя член. Торкио по-хозяйски укладывает широкие ладони на упругие бедра нижнего и слегка шлепает, наслаждаясь тихим стоном. Дамиано приподнимается и направляет в себя член, чувствуя, как он упирается между ягодиц, заставляя тяжело дышать. Двумя руками оперевшись о крепкую грудь брюнета, Давид опускается чуть ниже и всхлипывает, закрывая глаза. — смотри на меня, — шепчет Итан, резко надавив на его бедра и одновременно толкнувшись, без особого сопротивления полностью вогнав член в разработанное тело. Давид распахивает глаза и взвизгивает от удовольствия, дрожа, пока ноги подкашиваются, вынуждая принимать в себя член до самого основания. — слишком… слишком глубоко, чёрт, пожалуйста, — скулит нижний, пока Итан тихо смеется, продолжая толкаться в его тело и ощущая, как тот короткими ноготками царапает его грудь — завтра явно останутся красные полосы. — что говоришь? Глубже? Как пожелаешь, котенок, — усмехается тот, тихо простонав и ускорив свои движения, каждый раз входя настолько глубоко, насколько было возможно, пока Давид кричал от удовольствия, крупно дрожа. — подожди, я… еще немного, Итан, я не могу, — всхлипывает Дамиано, непроизвольно двигаясь в темп, поерзывая бедрами и наслаждаясь ощущением горячих ладоней на своей талии. — посмотри направо, малыш, — шепчет Торкио, самодовольно усмехаясь. Разумеется, он не предупреждал Дамиано о том, что повесил зеркало — красивое, большое, в узорчатой рамке. На мгновение Давид бросает взгляд в указанном направлении, встречаясь с собственным отражением, что отдалось жаром по всему телу. В зеркале он увидел не того эксцентричного молодого человека, чей характер вынести — дар божий, а совершенно затраханного мальчика. Губы припухли и покраснели, контур помады и вовсе перестал существовать, щеки залились яркой краской, волосы растрепались и прядями прилипли ко лбу, а татуированная грудь тяжело и часто вздымалась от дыхания, пока колечко пирсинга блестело в полумраке. Это настолько лишило Дамиано последней капли самообладания, что тот замер, выгнулся, прохрипел имя возлюбленного и кончил на подтянутые животы обоих, чувствуя, как массивный член распирает изнутри. То, насколько ярким получился оргазм нижнего, заставило Итана толкнуться более грубо в пульсирующее тело, тихо рыкнуть что-то невнятное и кончить глубоко внутри, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, а голова слегка кружится от удовольствия и перевозбуждения. Пару мгновений спустя, когда колени перестали настолько сильно дрожать, Дамиано не без усилий поднялся с члена и улегся на кровати, опьяненно улыбаясь после всего произошедшего — ночь действительно выдалась горячей. Итан по-хозяйски обвил руками молодое тело и поцеловал Дамиано в висок, мягко улыбаясь и прикрывая глаза, тихонько шепча самое искреннее «люблю». А дальше — совместный душ, легкий перекус в виде чашки чая, одна сигарета на двоих и уютный сон в обнимку. Дальше — свадьба, любовь до конца дней, ссоры и перемирия, маленькие сложности и маленькие радости. Дальше — вся жизнь, разделенная на двоих. Двоих, что без ума друг от друга.