Леви хочет жить

Сара смотрела телевизор. Опять перестрелка между двумя бандами. Корреспондент голосит с места происшествия, что на этот раз двенадцать жертв. Каждый день одно и то же… – Ёсечка, подай мне кефиру. Иосиф идет на кухню и несет жене стакан. Она снимает очки в роговой оправе и пьет, шмыгая носом. Потом берет платочек из белоснежной ткани с оборками, оставшийся от бабушки Зельды, утробно выдувает нос. Она слегка простыла: все же март – месяц, славившийся неожиданными сменами погоды. Новостройка, в которой они жили, находилась недалеко от музыкального училища имени Скрябина, куда родители хотели засунуть своего единственного и непутевого сынишку – Леви. В школе над Леви издевались по-страшному: портили вещи, оскорбляли, били, обливали клеем… Говорили: «жид пархатый, горбоносый, говённый сын спекулянтов» или «шизик тупой». Это еще самое мягкое, что парню удавалось слышать. На каток его не пускали, делали ногой «шлагбаум для жидов и шизиков», в ларьки на перемене, чтобы купить кассету или чего перекусить, вместе не ходили, магнитофон слушать было не с кем. Отец Леви занимался бизнесом: перепокупал и продавал импортные товары: что раньше было фарцовкой – в эпоху гласности стало называться «бизнесом». Он брался за одежду, звуконосители (магнитофон он выделил сыну из своего товара, чтобы был «как все»), предметы быта, а Сара помогала ему с косметикой. Да и книг дома у Гройсманов было порядочно: отец по образованию был историком, а мать – филологом. Сара и Иосиф, конечно, преподавали какое-то время, но потом ушли в бизнес. В девяностые годы легче было умнеть на бизнес-планах, чем с мелом у доски. Иногда Иосиф слышал в спину: «ах ты жид, ободрал как липку». Но к слову «жид» можно было привыкнуть: зачем пытаться что-то доказать дефективным? «Мало вас при Сталине расстреляли», – часто бросали в спину. Но товары брали, отдавали последние деньги. Сын не осуждал родителей за не богоугодное дело, ему было все равно и на них, и на все остальное. Он занимался математикой в свободное время, уже изучая то, что преподают на первом-втором курсе мехмата. Математика была всем для парня: развлечением, эскапизмом, духовным развитием. А еще он очень любил рисовать с детства, это успокаивало Леви. Он ходил в художественную школу и закончил ее в восемнадцать лет с отличием. В художественной школе контингент, конечно, был совсем другим, никаким «жидом» или «шизиком» его не называли, более того, там училось много евреев из интеллигентных семей. Но и с ними мальчик подружиться не мог: он боялся даже подойти и попросить карандаш. Однажды Леви проснулся посреди ночи и увидел Черного человека с Белым лучом изо лба. Он вышел из тени – и взору предстали сине-зеленые ребра, стеклянное мясо и три руки с каждой стороны тела. Он был худ и мрачен. Он сказал Леви, что он избранный, что Леви должен повести за собой всех подростков в это нелегкое время, что должен возглавить фронт по защите детей, что должен добраться до Ельцина и стать президентом вместо него, связаться с инопланетянами, которые должны были передать землянам свои великие знания. Эти мысли неуклонно следовали за парнем, он отмахивался от них, словно от назойливых мух, но они все так же доставали его. А еще Черный человек сказал, что теперь парень может передвигать предметы силой мысли. Леви попробовал сдвинуть будильник с тумбочки, не прикасаясь к нему – и у него вышло! «Спасибо тебе, пришелец!» – поклонился парень. Пришелец протянул к парню одну из своих шести рук и дотронулся до точки между бровей. «Теперь ты – охотник и мудрец, – проговорил он. – Тебе доступны все тайны мироздания. Ты наш посланник и будет тебе горн, чтобы собрать землян воедино и соединить наши цивилизации!» Инопланетянин исчез. После этого парень уже не смог уснуть, его одолевали навязчивые мысли о собственной избранности, он мучился бессонницей полгода, извиваясь в кровати от тревоги и слуховых галлюцинаций. Но способности свои он решил держать в секрете: все равно подумают, что он затеял розыгрыш или просто дурак. Родители конечно не знали об этом, но были обеспокоены асоциальностью сына. Его отвели к психиатру, который поставил ему шизофрению и социофобию. Родители рыдали: «Наш сын – шизофреник!» Они отправили Леви на домашнее обучение, чтобы никто не узнал о его диагнозах. А ведь реально «шизик…» Но, слава богу, не тупой. Леви не считал себя глупым: глупые люди математикой не занимаются. Мама и папа смотрели телевизор. – О, на Ельцина переключи! – попросил Иосиф. Мать переключила канал. Борис Ельцин говорил об отношениях с другими странами. Он говорил о Партнерстве во имя мира. НАТО сотрудничало с восточноевропейскими странами, предлагало обсуждать военные реформы, развивать миротворческий потенциал. Леви вышел из своей засранной комнаты и глянул на родителей. Тусклым взглядом он обвел семейную идиллию. Отец случайно повернул голову. – В комнате убери! – бросил он. – На гадюшник похоже. Леви исчез в проеме двери. Убирать в комнате он, конечно, не собирался. Он упал на свою кровать и продолжил рисовать пейзаж. Ему было хорошо наедине с собой, но в это же время его пугало возможное новое появление инопланетянина. В комнату ворвался отец. – Убрал в комнате, живо, засранец! – Хорошо, пап. Только дверь закрой. Леви встал посреди разбросанных вещей и повел руками в воздухе. Все предметы стали на свои места, одежда развесилась в шкафу, мусор отправился в урну, окна протерлись, стол – тоже. Леви сел на кровать и стал выжидать время, чтобы родители ничего не заподозрили. Даже отсутствие громкого шума, сопровождающего обычную генеральную уборку в комнате парня, не было подозрительным: родители смотрели, как вещает президент, и не прислушивались к тому, что происходило дома. Леви удовлетворенно глянул на комнату и устроился на кровати с альбомом вновь. – Ну что? Леви продемонстрировал чистую убранную комнату. – Оперативно, – одобрил отец. – Иди погуляй, хватит уже малевать. Голубей покорми, на вот пшенки. А мы с мамой воду зарядим. «Опять Чумака смотреть будут… Идиоты». Парень не мог ослушаться отца, оделся и вышел из дома. Он свернул на набережную, устроился на витой дубовой скамейке и стал смотреть на ледоход. В Тимьянске – ранняя весна. Воздух прохладен и свеж, в кустах чирикают воробьи, по уже тонкому и грязноватому слою снега ходят голуби, оставляют следы, которые путаются друг с другом, как нити в клубке. Леви бросил птицам горсть пшенки, те налетели гурьбой и стали клевать. Жизнь – это мерзость, лучше сдохнуть. Висишь на шее у родителей, работу или учебу найти не можешь, поступать – боишься, экзамен не сдал, в колледже не учишься, в ларьке не торгуешь, на складе – тоже, бандитом – страшно, да и силенка не та. Леви был высоким щуплым парнем с руками, похожими на хворостины. А родителям высшее образование не мешало верить в чудо и смотреть Алана Чумака по ящику. Леви плюнул про себя и начертил палочкой на снегу одну из формул, что изучал сейчас – тройной интеграл. Сложная. Папа иногда спрашивал, почему у сына нет девушки, иногда подозревая того в гомосексуализме. На это Леви кричал, что ему не нужны девочки или мальчики, что он сам по себе. «Ты больной, – ворчал отец. – Правильно мы водили тебя к психиатру». Тот психиатр был частный, обычный мужик с лысиной и бородой. Он долго расспрашивал парня, спрашивал, чувствует ли он воздействие на себя, управляют ли его действиями, почему он избранный, как выглядит мир этих существ. Леви рассказал минимум из того, что видел в психозе или во снах, поскольку не доверял врачу. Сейчас Леви размышлял о том, что математика дает пищу уму, а любовь только смущает разум. Да и кто на него посмотрит? Горбатый нос, прыщи, ни одной мышцы, куча соматических заболеваний, обгрызенные ногти и лохматые русые волосы. Одевался Леви скромно, но недешево: мать покупала ему хорошую одежду в магазинчиках, которые стали недавно открываться. Не предстояло стоять в очереди. «Чего мальчик наш хочет?» – спрашивала дородная и улыбчивая тетя Таня, которая получала отличную одежду из Америки. Леви брал кеды, джинсы, футболки с эмблемами американских бейсбольных команд и рубашки в клеточку. Мама, конечно, за все платила. Другие покупатели, если Гройсманы проходили мимо рынка, глазели на семью с ненавистью, но чету это не смущало. Леви, правда, чувствовал себя весьма неловко. Он не хотел быть «модником», брал обычную одежду, но которая, конечно, была по сердцу. Весенняя куртка тоже была очень качественной, теплой. До Леви почти не докапывались бандиты и гопники (лишь однажды он заехал на велосипеде в криминальный район, и пришлось пояснять «за шмот»), всем было, в общем-то, все равно на него. Он не отличался ничем от других парней, кроме хорошей одежды, горбатого носа и своей сверсхпособности, которую никогда не раскрывал никому. Иногда хотелось встать на площади и повертеть перед людьми овощами или фруктами, мячами или детскими игрушками, но страх был сильнее. Стать известным? Да кто ему поверит? Нина Кулагина давно разоблачена. Быть второй Нинель не хотелось, скажут – мошенник. Да и какая польза от его способностей? Убрать комнату за минуту? Хрень собачья. Кому нужно передвигать предметы? Какой смысл? Лучше бы читал мысли, так было бы гораздо интереснее. Вот едешь ты в трамвае, рядом – грустная и слегка напуганная тетка. Что у нее случилось? Муж бросил? На работе сократили? Призрака увидела? А если она веселая – значит, нашла дешевое мясо? Да, это было бы в десять раз лучше. Леви нагулялся и вернулся домой. Он разделся и упал на кровать, продолжив рисовать. К нему постучались. Это была мама. – Леви, давай немного поговорим, – мягко попросила она. Парень отложил рисунок и уставился на мать. – Что ты хочешь от меня? – Меня пугает то, что ты совсем один. Да, врач все сказал, но… Может ты все же поступишь куда-нибудь? Ты же очень умный, мася! Мы поговорили с отцом, и он разрешил тебе поступить на мехмат. Чего ты боишься? – Людей. – Но в университете все взрослые, никто издеваться не будет! Так и решил Леви, после полугода маминых уговоров и увещеваний, поступить на мехмат. Прошло лето, как всегда очень жаркое и дождливое, началась теплая осень. Все лето было больно, мучительно страшно, иногда приходил инопланетянин и звал с собой. Однако Леви хорошо сдал вступительные экзамены и стал учиться в Тимьянском государственном университете. Первый день его скручивало внутри от ужаса: они здесь, их так много, они все одного с ним возраста, они могут затравить, обозвать пархатым, дернуть за рубашку и спросить, сколько она стоит… Но никто не обращал на парня внимания. Все думали о себе, волновались, получая студенческие билеты, а потом отправились на вечеринку по случаю первого сентября, куда Леви, разумеется, не пошел. Мама была довольна, как слон. Она на обед купила торт, а утром, перед походом в университет, угостила сына его любимой шакшукой. Отец тоже был счастлив, отложил газету и уже уминал сыновний торт. Леви, конечно, тоже досталось, он с удовольствием набивал живот. Синее-синее небо украшало желтое солнце, похожее на блестящую двояковыпуклую медаль. Уже завтра будут занятия. – Спасибо, сынок, – улыбнулась Сара. – Ты все лето мучился, правда? – Правда. – И ты справился, правда? – Правда. И что, что сегодня его разрывало от страха? Они обедали в какой-то странной натянутой радости. Леви поел и ушел к себе – рисовать. Он изображал портрет девушки, которую заметил возле крыльца университета: на ней были зеленые колготки, рыжая вельветовая юбка и разноцветная курточка. Такой вид был обычным для девушек в 1994 году, но почему-то захотелось нарисовать именно ее. Леви хорошо запоминал типажи людей, позы, движения. Карандаш шел ровно, без запинок, в «поставленной» руке, как говорят у художников. С одной стороны, не хотелось взаимодействовать с однокурсниками, а с другой – может, окажутся неплохими ребятами? Не гопники, не наркоманы, не разгильдяи. Тоже пришли учиться математике. Может быть, он сможет завести друзей? Страх сковывал парня и, задумавшись, он провел неверную линию, чертыхнулся и стер ластиком. Друзей у Леви никогда не было: сам себе казначей, мудрец, шут и король. Весь стол парня был усеян альбомами с его рисунками, которые хвалили в училище. Его просили остаться, доучиваться, а потом и преподавать, но Леви решил, что хватит с него общения с людьми, и вот так вот замкнулся у себя дома. И его все устраивало: рисовать – умел, красками, карандашами, мелками…Математику знал. К нему приходил учитель математики на дом и очень хвалил. «Ты,  – говорил, – все на лету схватываешь!» И с литературой и русским языком проблем не возникало, но вот физкультура… нет, к нему не приходил учитель физкультуры, но отец иногда журил сына за малоподвижный образ жизни. Он, бывало, звал Леви кататься на лыжах в поселке, где у Гройсманов была дача – двухэтажный добротный дом, но парень упрямо сидел дома и рисовал или читал. Все было ему безразлично: свет солнца, аромат сирени и яблонь в мае, дети, играющие в баскетбол, катание на велосипеде… он иногда катался на велосипеде, который достал отец. Но очень-очень редко, когда хотелось проветрить мысли после математики. Почему бы не достать велик и не прокатиться сейчас, стрясти тревогу? Леви вывез велосипед из угла за дверью, бросил «мам, пап, я кататься» и умчал на радужную сентябрьскую улицу. Он ехал по Тимьянской площади, всюду сновали школьники. Девочки иногда шли подскоками, в их волосах развевались белые ленточки. Мальчики шли гордо, как воины. Родители улыбались, вороны кружили над зданием правительства и громко каркали. Погожий денек! Леви крутил педали, свернул на Цветочную – и внезапно увидел ту самую девушку, что рисовал дома! Она шла с двумя подружками и о чем-то оживленно тараторила. Потом девушки оглянулись по сторонам и достали сигареты, начали давать друг другу прикурить. «Какая же она… обаятельная», – думал Леви. Может, он влюбился? Но он не сможет подойти к ней и спросить, как ее зовут, особенно в кругу подружек. «На лицо – Света. Или Маша. Или Настя», – рассуждал парень. Он спрятался в кустах и следил за девочками. –…а потом он подрался с гопником и проиграл, а я решила быть с гопником: он такой крутой, он рэппер! – рассказывала одна из подруг. – А ты, Аля, когда уже себе жениха найдешь? – Рано мне еще с женихами, Катюш, – хихикнула Аля. «Значит, Алевтина», – промелькнуло в голове Леви. Девочки, смеясь, докурили и отправились дальше. Леви ехал за ними и слушал разговоры. – И зачем тебе только математика? – разорялась Катя. – Мы же втроем хотели на химию поступать! – В химии тоже математика нужна! – резонно заметила Аля. – Фая, ты тоже хотела на химию что ли? Помнится, мнения были разные! – Хотела и поступила! – похвалилась вторая подружка. – Правда ошибочку сделала в одном вопросе – но все равно оценка «5». – Ну вот, будете с Катей вместе учиться, – улыбнулась Аля. Короткие волосы Фаи были покрашены хной и поэтому были рыжими, волосы Кати до плеч – обычные, каштановые, но вот длинные, до пояса, волосы Али – светло-рыжие, медовые. Какая девушка! Леви чуть не упустил педаль. Она точно не обратит на него внимания из-за прыщей и худобы. Он вздохнул и проехал мимо, повернул на Яблоневую и заехал в парк имени Лермонтова. Парк был большим, есть, где кататься. Мамы качали детей на качелях, «зеленые» первоклашки праздновали на них же свой последний день свободы. Как они радуются! Скоро они будут каждый день рано вставать, таскать в ранцах тяжелые учебники, зубрить алфавит, писать в прописях, короче, всячески напрягать мозг. Игрушки отойдут на второй план. Хорошо, думал Леви, что ему уже восемнадцать, хорошо, что школа позади. Но в университете напрягаться нужно не меньше. Как завалят заданиями – попробуй вздохни! Леви выехал из парка и покатил по проспекту Ленина. Людей было много, приходилось постоянно притормаживать. Он обнаружил в кармане джинсов немного денег и купил себе клубничное мороженое, тут же у киоска его съел. Почему бы и ему не отпраздновать последний день свободы? Он весело колесил по улицам Тимьянска; погода – загляденье, легкий ветер ворошит лохматые русые волосы. Ох, Алевтина… скольким юношам ты разобьешь сердца? Редкая специальность для девочки. Обычно они идут на филологию или что-то такое, чтоб читать Бодлера и Верлена наизусть, и чтобы парни с философского и технических факультетов валились к их ногам. Домой Леви вернулся уже под вечер. Он оставил велосипед в коридоре. В комнате его ждала мать. – Хорошо покатался? – мягко спросила она. – Да, хорошо, мам. Мороженого поел. – А что за мадам ты нарисовал на последнем рисунке? Мама вытащила из альбома картинку с Алей. – Это девочка одна, я ее заприметил возле университета, а сегодня встретил на улице. – Она тебе нравится? Леви смутился и покраснел. – Она, наверное, будет учиться со мной в одной группе. Тоже на мехмат поступила. Воду зарядили? – Зарядили-зарядили. Иди ужинать и пить чай, а потом спать: тебе завтра рано вставать. Необходимость идти в университет, схлынувшая было в момент радостной поездки по городу, тотчас надавила всем своим стотонным весом. Леви поужинал, доел остатки торта, помылся, почистил зубы и лег в постель. Заснуть он в эту ночь не смог. Утром прозвенел будильник. Не выспавшийся и из-за этого злой парень буркнул ругательство и выключил его одним ударом ладони. Он вышел к родителям, зевая во весь рот. – Мам, я ночью не спал, – пожаловался он Саре. Та обняла его. – Так бывает перед важным событием, – сказала она, поглаживая голову сына. – Потом выспишься. Собирай тетради в рюкзак и дуй в университет. Помнишь номер автобуса? – 38, – отчитался Леви. – Остановка «Университет». – Молодец, давай, учись! – она похлопала сына по спине. Отец пожал ему руку. Леви сбежал по лестнице вниз и направился на остановку автобуса. Прождав пятнадцать минут, он сел на другой автобус, а потом пересел, неотвратимо опоздав к началу учебы. Он ворвался в аудиторию, дыша как затравленная гончая. Он еще десять минут искал нужную аудиторию, чуть не плача. Наконец, нашел. Все уже расселись и что-то писали, Леви с бестолковым видом плюхнулся на последнюю парту и стал подсматривать в тетрадь соседа. Там были знакомые ему формулы и определения, он живенько списал их и остался доволен. Преподаватель, к счастью, был так занят выведением формул на доске, что не заметил опоздавшего студента. Леви присмотрелся к своим однокурсникам. Где-то на первой или второй парте он увидел… Алю! Она сосредоточенно чиркала в тетради. – Кто может сказать мне, какие бывают интегралы? – пробасил преподаватель. Аля тут же подняла руку: – Я, Игорь Матвеевич! И исчерпывающе ответила на вопрос. Преподаватель похвалил девушку и чиркнул отметку в журнал. Потом стал вновь скрипеть мелом по доске. – Кто может решить это уравнение? – снова пробасил Игорь Матвеевич. А ведь именно это уравнение недавно тренировал Леви! Но он от страха не смог поднять руки, за него вышел другой студент. Ничего страшного, главное – не вызвали по фамилии. Пара по высшей математике прошла мирно, тихо, все отвечали хорошо, преподаватель был доволен новичками; он даже на кафедре похвалился новым потоком, особенно приметив Фильчагину Алевтину. Леви и остальные вышли из аудитории, чтобы потом пойти на английский язык. С языками у Леви была беда такая же, как с физкультурой. Учительница английского Ольга Модестовна была полная седая дама с большой бородавкой на шее. Она опрашивала каждого на предмет неправильных глаголов и основных правил грамматики. – Гройсман, ответьте мне, что такое present perfect continuous? Как строится предложение? Но Леви совсем забыл школьные занятия. Откровенно говоря, на английском он филонил, а учительница не могла приходить к нему из-за того, что была старой и больной. – Не знаю. – Как же вы сдали выпускной экзамен в школе? – Я учился на домашнем обучении и плохо выучил английский. На него тут же начали оборачиваться другие студенты. Аля, сося кончик карандаша, смотрела исподлобья. – Жаль, – проворчала преподаватель. – Будем натаскивать. Фильчагина, кстати, умница, знает всю грамматику! Алевтина, расскажите нам о своих хобби и своей семье по-английски. Аля стала бегло говорить по-английски. Из сложносочиненной речи девушки Леви смог понять только, что у нее есть собака лайка, мама у нее работает врачом, а слушать она любит попсу. «Пф-ф, ну и интересы! – брезгливо подумал Леви. – А ведь сначала она мне понравилась». Решив забыть Алю, он стал терпеливо записывать под диктовку учительницы, которая решила повторить грамматику со вчерашними школьниками. Ольга Модестовна была доброй и приятной женщиной, с ней было не страшно чего-то не знать – она тут же объясняла тому или иному студенту то, что тот не понял. Но Леви, не понимающий почти ничего, так и не поднял руки ни разу. Потом была пара физкультуры. Стадион располагался рядом с парком Лермонтова, нужно было идти пешком. Студенты шли, знакомясь друг с другом, общаясь, если еще не познакомились на вечеринке, нашли просторный холл, раздевалки, переоделись и вышли на поле: девочки – в одну сторону, мальчики – в другую. Тренер Олег Юрьевич был крепким мужиком, в руках он уже держал футбольный мяч, на шее блестел красный, как кровь, свисток. Он тут же дунул в него. – Всем привет! Разминку проведу я, а потом сыграем в футбол! – объявил он. Студенты распределились в шахматном порядке и стали разминаться. Прыжки, махи руками и ногами, повороты головы, наклоны… все это было знакомо Леви со школы, пока его не перевели на домашнее обучение. На домашнем обучении он был всего два года, поэтому не успел позабыть, каково бывает на физкультуре. Едва дыша после разминки, Леви встал в сторонке, как неприкаянный, пока все разбивались на команды. – Ну, ты чего как сирота Казанская? – прикрикнул на него тренер. – Присоединяйся к какой-нибудь команде. Леви понуро поплелся к той команде, что была ближе к нему. – Не, мы тебя не берем, – фыркнул какой-то рослый парень. – Хилый, на тебя дунешь – ты и развалишься. Иди к ним. – Да и мы его не возьмем! – сказал капитан второй команды. – Пусть в запасных кукует. Леви сел на скамейку, внутри очень радуясь возможности отдохнуть. К нему подсел Олег Юрьевич. – Не переживай, тебе просто надо больше заниматься, – со знанием дела сказал он. – Мышцы можно нарастить, если регулярно ходить в спортивный зал или хотя бы на турники во дворе, а также есть больше белка. Леви ничего не ответил, он зажал руки между колен и смотрел на газон, которым было покрыто поле. Хочется быть хоть в чем-то лучшим! Но на английском руку понять не смог, на математике – тоже. Как тогда быть? Как получать оценки? Выходить когда вызовут? Это была последняя пара, студенты шушукались в раздевалке. Леви протолкнулся мимо двух дюжих парней и сел тихонько переодеться. – Фу, прыщавый слабак! – плюнул один из них. – Петух, наверное! Парни загоготали. Леви не мог ничего ответить, собрал сумку и выскользнул за дверь. «Тюремные термины не к лицу студентам Тимьянского государственного университета, эти бараны случайно туда попали, да и не на мой факультет, – думал со злостью про себя парень. – Жаль я не смог ничего сделать. Они просто унизили меня, а я смолчал. Я и правда слабак». Леви приехал домой, там его ждала мама с форшмаком. Она улыбалась. Леви переоделся в домашнюю одежду и уныло сел за стол. Аппетита не было, хотя форшмак Сара готовила отменно. – Ты чего нос повесил? Что-то случилось в университете? – обеспокоенно спросила мать. – Ничего, просто устал. Леви сидел, нечитаемым взглядом уставившись в стол. – Ну, ты расскажи что-нибудь, – продолжала допытываться Сара. – Тебя кто-то обидел? – На физкультуре слабаком и петухом назвали, – бросил сын. Мама покачала головой. – Да ты кушай, кушай. Отец еще на работе. Я ему не скажу. А этих недоношенных прости: они сами себя в зеркале, небось, не видели. Леви приободрился и принялся обедать. – А с девочкой той ты познакомился? – вдруг осведомилась мать. Парень поперхнулся. – Нет, конечно, мама. Она никогда не обратит на меня внимания. Я же страшный, урод, груша для битья. Таких девчонки не любят. Сара погладила сына по голове. – Тогда просто попробуй познакомиться с однокурсниками, я уверена, среди них найдутся не хамы и не грубияны, а вполне светские люди с хорошими манерами. – А ты можешь подтянуть меня по английскому? – Конечно! – мама хлопнула в ладоши. – Я же филолог. Я еще и немецкий знаю. Можем сегодня же начать! Почему ты ко мне раньше не обратился? Я думала, что у тебя с английским все о’кей! Ты вообще мне мало рассказываешь о себе! – Нет, сегодня я устал. Можно я пойду? – Но ты так и не доел форшмак! – Говорю же: снова нет аппетита. И ушел в свою комнату. Сара разволновалась и выпила стаканчик вина, как всегда делала при волнении или грусти, потом включила телевизор. Леви заперся в своей комнате и от души расплакался лицом в подушку. И тут, когда он повернулся к потолку, он увидел, что все предметы в комнате… висят в воздухе.  Чертовы способности! Сейчас все упадет и разобьется! Леви встал, поводил руками, и предметы встали на свои места. Значит, его способности нуждаются в контроле, а когда он испытывает сильные эмоции, телекинез может быть неконтролируемым… н-да, плохо дело. Нужно учиться контролировать себя, но кто ему в этом поможет? Университетский психолог? Да, психология развивается в странах бывшего Союза, но большого доверия к ней бывших советских вечно «жизнерадостных» и «румяных» людей с глубокими травмами после репрессий и войны пока нет, много изменений, переходный период. Да и как поведать чужому человеку о своих тайных переживаниях? Никак. Частная практика? Психоанализ? Дорого, наверное. Тренинг? Да нет, глупости. Родителям скажи – высмеют. Мол, ты же мужчина, справишься сам. Леви вздохнул и сел за книгу. Он читал булгаковские «Записки юного врача» (в одном сборнике с «Мастером и Маргаритой» и «Собачьим сердцем», которые он уже знал наизусть), потом планировал читать Стругацких, а потом – Солженицына. Писатель перестал быть запретным, очень хотелось почитать о том, каково несчастным советским людям было в лагерях. Родители были либерально настроенными людьми, не хвалили и не ругали политиков прошлого, просто хотели мира и добра и учили этому сына. Но Солженицын недавно все же появился в отцовской библиотеке, хотелось взяться за него. «В круге первом» и «Архипелаг ГУЛАГ». Звучит мощно. Чтение отвлекало от ощущения беспомощности перед этим ужасным жестоким миром, который его, Леви, хочет смять, как шина байка – пластиковую бутылку. Как жить, когда вокруг одни бандиты, уроды и нечисть? Ну, можно, если что, путем телекинеза лишить бандита ножа и отобрать его, угрожая в ответ. Все люди, так или иначе, боятся сверхъестественного, и парень будет защищен. Драться не умеешь – хотя бы так защитись. Или ты – или тебя. Леви помылся, почистил зубы и, так почти и не поев, лег спать. А Сара в этот момент плакалась пришедшему домой Иосифу, что с сыном творится что-то неладное. «Может, снова к психиатру отведем?» – предложил отец. Мать на это только сильнее давилась слезами. Леви приснился причудливый сон: он был в плену у каких-то странных людей, которые считают его пророком, но при этом свободы не дают. Его накрывают цветастыми одеялами, дают немыслимые яства, но однажды лишают всего этого и ведут куда-то в темное место. Неожиданно это город Тимьянск, только переделанный, как бы пережёванный и выплюнутый. Леви привели в какой-то странный центр мануальных или йога-терапевтов, пока, он знает, его однокурсники смотрят кино, и там мастер пытался шутить, мол, не сдерет с него шкуру, прижал щипцами его грудь до боли и задавал дикие вопросы. «Не знаю я!» – вопил Леви. «Тогда ты не станешь таким, как они». И мастер показал мне трех жутких его клиентов: девочка-гимнастка с лицом Али, которая могла согнуться под любым углом, скрипка, играющая сама на себе, и ходячее огородное пугало с живым, нервно дергающимся скелетом вместо соломы. Леви кричит, чтобы его отпустили, но его не отпускают. Улучив момент, когда все жители кунсткамеры спали, Леви сбегает, босиком бежит по талому снегу, чувствуя ветер в голове и свободу, ощущая запах жженых листьев, и на этом сон заканчивается. Парень просыпается с приятным ощущением, какое бывает у людей после интересного сновидения, но потом, после типичного для всех людей сноговорения, осознает, что нужно идти в университет. Он чертыхается, встает, засовывает как попало ноги в тапки (левую ногу – в правый тапок, правую ногу – в левый тапок) и идет завтракать. – Сынок, иди кушать, – кудахчет мать. Леви ест шакшуку, поняв, что зверски голоден. Он даже просит добавки. – Мне такой сон дурацкий снился, – говорит парень с набитым ртом. Он пересказывает матери то, что видел. Она смеется. – Сны, как говорят теперь психологи, это наше подсознание. – Мама, я не хочу в университет, – заныл Леви. Сара поглаживает его по голове. – Ты должен получить высшее образование, – резонно замечает она. – Без него кто ты есть? Тем более что ты любишь математику – чем не хорошая специальность? Может, инженером станешь. – Но меня не отмечают на занятиях потому, что я не поднимаю руку, мам, я просто не могу ее поднять, мне страшно! – взволнованно говорит парень. Мама обнимает его, голова парня помещается меж двух материнских грудей. – Тебя никто не покусает за ответ. Ты боишься, что ответишь неправильно? – И да, и нет. И боюсь, когда на меня смотрят! Как я буду выходить к доске? Я же ничего не смогу решить, ни одного уравнения! – Бедный ты мой, бедный, – утешает Сара. Леви кое-как собирает свои студенческие пожитки в рюкзак и уходит на улицу. А у Сары еще сегодня встреча по поводу новой туши для ресниц. В этот раз парень хотел бы поехать на велике, но ведь украдут же! Приходится снова ждать автобус. Благо сегодня тот приходит своевременно. Парень садится за задние сидения, где любит ездить, и закрывает глаза. «Ну и сон! Еще и Аля приснилась! Нет, я точно втюрился…» Остановка приблизилась, и Леви сошел с места, вышел из автобуса. У входа в университет толпилась молодежь, парень просочился между компаниями студентов, предъявил на входе студенческий билет и отправился на занятия. Сегодня по плану русский язык, компьютерные науки и геометрия. Парень протискивается в дверь, пока один парень ее придерживает для девушки, садится на «галерку» и ждет преподавателя. Студенты уже познакомились, общаются, смеются. Аля сидит с какими-то незнакомыми парню красивыми девушками и обменивается с ними кулонами и кольцами. Вот, уже и подружек нашла. А он ей зачем? Прыщавый, горбоносый, худой ботаник. Заходит преподавательница русского языка. Она маленького роста, но полновата, с каштановой косой до пояса. – Здравствуйте, студенты, меня зовут Мария Ефимовна! – оповещает она. – Давайте пройдем тест. Посмотрим, что вы запомнили из школьной программы. Я проверю его здесь же. Она раздала всем листочки. Для Леви вопросы были легкими, он без труда ответил на них. Мария Ефимовна собрала исписанные листочки и стала проверять в тишине. После проверки провозгласила: – Лучшие результаты у Ромашова, Фильчагиной и Гройсмана. Сделали на все сто процентов. Молодцы, ребята, ставлю вам «5» в журнале! Подойдите ко мне, чтобы класс вас видел. Класс должен знать, на кого равняться! Леви пришлось встать с последней парты и подойти к Але и какому-то парню среднего телосложения в полосатой рубашке. Леви уныло смотрел в пол, руки его тряслись. – А теперь повторим кое-что… – продолжила она, посадив студентов на их места. Леви обрадовался пятерке. Аля тоже отличилась. Они сидели и скрипели ручками, а преподавательница своим красивым сопрано рассказывала о некоторых правилах русского языка, которые не проходят в школе. После русского языка было занятие по компьютерным наукам. Алексей Петрович был каким-то очень неприятным типом, который рассказывал об антивирусах противным тенором. Он был с жидкой бороденкой и в больших очках, делавших его похожим на енота. Да и все лицо его было енотьим, прямо как с картинки в зоологической книге. На вопросы фыркал и говорил: «неучи». Да, с таким преподавателем будет несладко. – Автоматы ставить не буду! – отчеканил он к концу пары, словно сержант милиции. – Буду гонять так, что мало не покажется! Свободны! Раздраженно бубня, студенты отправились на перерыв. Неожиданно к Леви Гройсману подошла Аля Фильчагина, держа в руках бутылочку с колой. – Привет, а я тебя видела, – улыбнулась она. – Ты на велосипеде рядом со мной проезжал. Где-то недалеко от парка Лермонтова живешь? Леви сжал зубы от страха и еле выговорил: – Километрах в десяти. Ездить можно быстро, доезжаешь почти за два часа. –Я Алевтина, можно Аля, – представилась девушка. – А тебя как зовут? – Л-леви, – заикаясь, прошептал парень. – Мы когда шли на физкультуру – ты ни с кем не познакомился. Почему? И на вечеринке тебя не видела. – Н-не хочу. Я боюсь людей. Девушка смешно нахмурила бровки. – Ты странный. Хорошо, что я к тебе первая подошла. Ты один еще незнаком никому. Ты еврей, да? – Да. – А чем родители занимаются? – Преподаватели. Мама – филолог, папа – историк, – сказал полуправду парень. Не рассказывать же ей, что он «говенный сын спекулянтов!» – Я тоже из интеллигентной семьи: мама – врач, папа – художник и скульптор. Думаю, мы подружимся. Пока! И ушла, допивая колу. Парень долго смотрел ей вслед. Он купил себе «сникерс», а потом съел его перед парой по начертательной геометрии. Геометр оказался таким дряхлым, что удивительно было, что еще жив. Он тоже провел тест еще по школьным знаниям геометрии, Леви опять был лучшим. Преподаватель подошел, кряхтя, к парню после занятия и пожал руку, сказал «молодец». Второй день обучения – и уже две пятерки! Хотелось еще на Игоря Матвеевича впечатление произвести, но это возможно только во время теста или контрольной. Индифферентное отношение к миру даже как-то раскрасилось учебой в университете, это и правда занимательно. Приятно, когда тебя хвалят. Леви вернулся домой, бухнул рюкзак на кровать и побежал рассказывать родителям о своих успехах. – О, две пятерки! А ты говорил «не хочу!» – ласково качала головой Сара. – Молодец, сынок, – похлопал папа его по спине. – У доски выступал? – Нет, тесты проходил. – А у доски? – Боюсь. «Как бы у него не началось какое-нибудь обострение на фоне страха, – думала мать. – У шизофрении бывают очень тяжелые обострения. А если в университете? Как мы проконтролируем это? Или я уже гиперопекающая мать?» Леви отправился рисовать и изобразил всех преподавателей, с которыми пришлось иметь дело в эти два дня. Да, вот будет контрольная – он покажет себя! А то так противно, когда ты знаешь, а отвечает кто-то другой! Раньше было все равно, а теперь… Университет меняет все: привычки, мышление, цели. Аля вблизи еще красивее. Бровки вразлет, красивый ровный носик, тонкие губы со слегка выпирающей нижней губкой, маленькая родинка на щеке и запах... Какой-то цветочный, едва уловимый… Она была в скромных капроновых колготках, джинсовой юбке и белой блузе с нарциссами. Леви нарисовал девушку. Она сама подошла!.. Сердце совершило кульбит. А вдруг он тоже ей нравится? Она флиртовала? Она же… подмигнула, когда сказала «пока»? Или ему показалось? Тьфу ты, надоело об этом думать! Какая девушка способна в него влюбиться? Это просто обычная вежливость и обыкновенное дружелюбие. Жалость к изгою. Леви поскорее вытряхнул из головы плохие мысли и лег спать, думая о следующем занятии по высшей математике, на котором он уж постарается показать себя.