Леви хочет жить

Контрольных все не предвиделось, а Леви боялся выступить у доски. На русском языке Мария Ефимовна как только зовет парня к доске – тут же получает трясущийся в руках мел и ни одного ответа. – Леви, ты же знаешь, как это написать. Я же вижу. Ты стесняешься? Парень не открывал рта потому, что на него смотрели тридцать пар любопытных глаз. Все его органы сворачивались в тугой узел. – Ну, ладно, садись. Алевтиночка, давай. Полюбившаяся уже всем преподавателям Аля тут же снимается с места и летит к доске. Все написала правильно, получила свое «5» и с довольным видом уселась на первую парту. Леви безразлично глядел в тетрадь. А ведь впервые его похвалили внушительные люди именно здесь, в Тимьянском университете. Мама, бывало, хвалила, папа был строже, учитель математики в школе был добр… но здесь-то – профессора! В парне боролись два желания: выделиться, получить еще немного добрых слов, и спрятаться поскорее в скорлупу, бросить учебу и не выходить из дома. Любой выход из дома был стрессом, даже выбросить мусор. Хотелось выбежать побыстрее и побыстрее вернуться. Иногда, конечно, можно сесть за велик и покрутить педали, но главное – не смотреть ни на кого и ни с кем не разговаривать. На перемене Леви стоял у окна, смотря в него и жуя бутерброд. К нему вдруг опять подошла Аля. – Ты почему у доски выступать боишься? Леви молчал. – Ты что, глухой? – усмехнулась девушка. – Тест показал, что соображалка у тебя варит. Людей боишься? Разве мы такие страшные? Показала свои белоснежные зубки. – Я просто не хочу ни с кем общаться, – тихо процедил парень. – А зря. Среди людей есть такие интересные! Вот, к примеру, Даша, мы с ней на первой парте сидим. Она увлекается историей ураганов и цунами мира! Ну и дела, скажи? А еще она мне сказала, что является результатом эксперимента. Ну, а меня мама родила – я ей. Фая, моя школьная подружка, собирает комиксы и наклейки, слушает «Руки вверх», Катя обожает растения и химию. Люди такие классные, оглянись! Пойдем сегодня с нами на пятничные посиделки после занятий, будет вся группа! Друг Никиты Леха дал нам воспользоваться своей квартирой для этого и, пусть она в криминальном районе, все равно будет классно! Или ты трус? Подмигнула. – Лучше сказать, что я трус, чем ввязываться в авантюры с неизвестным исходом, – фыркнул Леви. – Зануда, – парировала Аля. – С тобой каши не сваришь. Ладно, пойду я отсюда. Не хочу иметь дела с занудами. И ушла. В субботу утром Иосиф читал газету, а Сара смотрела телевизор и увидела срочный репортаж об изнасиловании девушки. Леви пил чай и как-то по привычке ходил туда-сюда от кухни до комнаты, когда услышал взволнованного диктора: «Вчера произошло ужаснувшее наш город событие: в районе заброшенного завода “Диплекс” была найдена девушка. Она была изнасилована предположительно четверыми мужчинами, на ее одежде и нижнем белье нашли следы крови и биологических жидкостей. Девушка училась в Тимьянском государственном университете на математико-механическом факультете. Предположительно после попойки компания отправилась на территорию заброшенного завода и там было совершено изнасилование. Милиционеры округа уже задержали предполагаемых насильников, это были друзья однокурсников жертвы». У Леви ухнуло сердце. Он подавился чаем с пирожком, кружка выпала из его руки: на телеэкране была фотография Али. Сара тут же узнала девушку по рисункам сына. Леви с комом в горле и трясущимися руками попытался затереть пол, обрызганный чаем, но она остановила его руки, подняла и обняла. – В такое время живем. Девочка связалась с плохой компанией, всяко бывает. Хорошо, что не убили. – Когда она вернется в университет? – тихо спросил Леви. – Она в больнице, мася. И еще долго будет там находиться, пропустит много занятий, может, даже сессию. Бедная девочка… Она поглаживала сына по голове так, словно жалела вместе с ним и Алю. Ее идеально прямые русые волосы падали парню на лоб, слышалось мерное дыхание обоих. – Я хочу выкинуть все рисунки с ней, она меня занудой назвала, – поделился Леви. – Если бы я не оказался занудой – я бы пошел на их вечеринку и увидел бы все это воочию. А оно мне надо? – Не надо, конечно, сыночек. Иди порисуй что-нибудь, пейзаж, отвлекись… Но Леви заплакал. Отец был в ванной и не слышал слез сына, иначе Леви получил бы затрещину. Парень ушел в свою комнату и заперся там. Сара пыталась стучаться, но ей не открывали. «Ладно, – решила женщина. – Поплачет и перестанет». Леви плакал как можно тише, чтобы не услышал отец. Все вещи в комнате парня ходили ходуном, он пытался расставить их по местам, но они будто не слушались. Лампа прыгала на столе, тетради летали по комнате, словно подгоняемые сильным ветром, одна из подушек была в правом верхнем углу комнаты и, похоже, менять место дислокации не собиралась, из рюкзака все вылетело и маячило над кроватью. Может, показать это маме? Может, она знает, что сделать? Два года скрывал… С шестнадцати лет. Тогда же и инопланетянин был, а потом, через полгода – психиатр. Сначала родители не верили в рассказы сына, говорили, что он фантазирует, но когда парень схватил нож и резанул со всей силы свою левую руку – подняли тревогу. Шрам до сих пор остался на руке Леви, он его прятал даже летом, нося митенки. Девчачья одежда? Все равно, лишь бы не было видно шрама. Он тогда еще орал благим матом: «Мне нужен Ельцин! С нами хотят связаться инопланетяне! Я ему расскажу, пустите меня!» Отец схватил его тогда, выхватил нож и что есть силы дал по лицу, чтобы прекратить истерику. Кровь капала на палас; рана была глубокой, пришлось наложить семь швов. С этого дня все ножи были спрятаны Сарой и доставались только при готовке, она же внимательно следила за сыном, если тот появлялся на кухне. Было довольно больно, но с Ельциным увидеться хотелось сильнее. Порез был словно ультиматумом: или вы с вашими штучками, или я и Ельцин. Леви все еще не мог поверить, что он «шизик», ему было стыдно. Это же люди без мозгов, тупые, говорящие сами с собой бомжи, бабки, у которых тридцать кошек в квартире… он же не такой! Ну и что, что он часто видит эзотерические знаки на вывесках и столбах? Призывы отправиться к президенту и рассказать об инопланетном нашествии? И что такого? Каждый так умеет, всем приходят вызовы от инопланетян, раз они так уж хотят общаться с человечеством. Или нет, только ему, но он же избранный, а не больной! Нет, он не может быть шизофреником! Это ложь! А предметы все летали по комнате. Подушка зависла между лампой и окном. Пока он не успокоится – вещи на места не вернутся. Видимо, это так. Парень попробовал успокоить слезы, встал и расставил вещи. Лампа хотела было еще поскакать, но усилие мысли, направленное на нее, было мощнее. Леви сел за домашнюю работу по высшей математике: ну и что, что шаббат, нужно готовить все заранее. И забить любимой математикой голову и затуманить новость об изнасиловании Али. Он взял очередной интеграл, когда услышал стук в дверь. Вещи, кстати, вернулись на свои места. – Мася, иди погуляй, на улице тепло! Суббота! Как можно работать?! Мама. – Нет, мам, мне домашнее задание надо делать! – крикнул Леви. После новости об Але он не хотел выходить из дома куда-то, кроме как в университет. Да и туда – с трудом. – Сыночек, открой дверь! Пришлось встать и открыть. Мама принесла пирожков с повидлом и чай. – Я понимаю, что тяжело, – начала Сара, – понимаю, что девочка тебе нравилась, но теперь все изменилось. Изнасилованные люди редко быстро соглашаются на отношения после такого происшествия. Вернется в университет – не подходи к ней, найдется еще масса сочувствующих. У нее уже появились друзья в группе? – П-появились, – заикаясь, промямлил Леви. – Ну вот они ее и приголубят. А тебе не до этого, ты у нас будущий отличник учебы, – бодро сказала женщина. – Но она т-тоже отличница, – выговорил парень. – Значит быстро нагонит программу. Женщине в наше время надо быть кремнем, выживать и вертеться. Переживет. Сара вздохнула. Леви откусил от пирожка и запил чаем. Кататься на велосипеде не хотелось, рисовать – тоже, разве что доделать домашнее задание, но мама со своей заботой мешает… – Мам, дай доделать домашку. – Поешь сначала, ты голодный. Леви принялся есть пирожки. Они были вкусными: все же у мамы талант кулинара не отнять. Потом он немного успокоился, грешным делом подумав, что все же это произошло не с ним, а с кем-то другим, и что Аля просто задавака и одевается вульгарно вне университета, и так ей и надо, и принялся зарисовывать по памяти виды города. Давно на пленэр не выходил… страшно. Он обычно делал это на природе, в селе, когда они с родителями приезжали на дачу. Вот тогда парень ощущал благодать; он брал мольберт и рисовал речку и лес с натуры. Теперь мольберт лежал в шкафу до следующей весны. Как было привольно на даче! Сидишь читаешь в плетеном гамаке, босиком бегаешь по мокроватой после дождя траве, поют лесные пичуги, мерно и успокаивающе гудят жуки, шумят деревья, добродушная и игривая овчарка Грета ластится к ногам… Рай. Осенью они платно отдавали Грету в приют потому, что в квартире не было условий для такой большой собаки. Она ждала хозяев и иногда злилась на то, что их так долго нет, но Сара воспитывала в ней терпение и навещала. Они забирали ее еще в марте и везли на дачу, расчищали дорожки от снежной грязи, убирались в доме, наслаждаясь солнышком, ведь в Тимьянской области было очень тепло. Зимой обычно градусник не показывал больше минус пяти или восьми градусов. Снега, правда, было много, а летом – дождей и туманов. И вот пленэр на даче за трехметровым забором (зарисовывать мамины цветы) или во время прогулки на опушку леса или на речку рано утром, когда еще нет любителей рыбалки или шумных детей, которые хотят порезвиться в воде, был безопасным. А вот город приходилось – по памяти. Леви вообще был жаворонком и не переживал, что надо рано вставать. Ради хобби – почему нет?   Грусть улетучилась. Вещи стояли на своих местах, точно приклеенные. Леви изображал памятник Некрасову на Китайской площади. Странный у них город, конечно. Причем тут Некрасов и Китай? Парень улыбнулся про себя. И Аля странная. Девушки вообще какие-то фантастические существа: отличница – и вдруг на вечеринке, где и алкоголь рекой, и бандиты, наверное… Кто же над ней надругался? Не Никита же Темнов? Он может насиловать только головы преподавателей тупыми вопросами. Друг Никиты Леха… Видимо, это он и виноват, а может и самоличный насильник. Хотелось отомстить за Алю, но где взять хотя бы толику смелости и силы, что была у этих уродов? Да отомстят и без него, зачем стараться? Убьют еще в драке, как дадут битой по голове – и все, раскроен череп, море крови, плачет мама. Леви провел неверную линию, чертыхнулся, стер ластиком. Так хорошо жить в собственном мире, в башне из слоновой кости, ключ от которой не нужно давать никому. Изоляция одна спасает от боли. Только вот про Алю он узнал в самом безопасном месте – дома. Ладно, нужно просто меньше нервничать. Эх, была бы здесь Грета… но она на даче, за ней присматривает соседка тетя Зофья, они ее просто тетей Соней звали. Полячка она, что ли… Кормит собаку, играет с ней, пока не начнется апрель, когда родители поедут жить на дачу, иногда выезжая в город, а Леви жил в квартире один, на выходные приезжая на дачу. Сейчас мама с папой уехали в город раньше из-за начавшейся учебы Леви. В эти выходные они не на даче потому, что мама простыла. Леви выглянул из комнаты, зашел в родительскую спальню – и увидел Сару с мокрой тряпкой на голове.   – Совсем меня шедим* заели… Шучу. Температура тридцать девять… Не подходи – заражу. Еся дал «ТераФлю», выкарабкаюсь. – Выздоравливай, мам. Леви подоткнул маме одеяло и ушел обратно к себе. Отец смотрел телевизор с бокалом вина в руке. Родители Леви вообще пили умеренно, по праздникам или когда хоть какая-то, но беда пришла в семью. Но тогда пил только Иосиф, Сара не притрагивалась к алкоголю, говорила «не кошерно». Она болела каждый год – осенью и весной. Иосиф соответственно сто процентов слегка выпивал в это время, или когда болел сын: так переживал. Все воскресенье Сара промучилась простудой, но к понедельнику полегчало. Она приготовила завтрак, Иосиф ушел по своим перекупщическим делам, беседовать с партнерами и продавцами, а Леви отправился в университет. Первое, что его удивило в аудитории – абсолютная, гробовая тишина. Никто не смеялся и не шушукался. Ну да, скорбь или вроде того. Леви плюхнулся на последнюю парту в ожидании контрольной, которую все же назначил Игорь Матвеевич. Вот уж где Леви разбежаться! Преподаватель вошел в аудиторию и степенно прошествовал к доске. – Достаем листочки, сейчас я раздам вам задания. И никаких соболезнований… а хотя верно, она ж не умерла. Леви получил свой листочек и быстрее всех решил задачи. Он подошел к преподавателю, сказал, что все решил, и отдал задание и решение. Игорь Матвеевич посмотрел на него исподлобья. – А я сейчас проверю ваше задание. Не верится мне, что молчащий студент с последней парты за такое короткое время решил столь сложные задачки. И начал проверять. Леви стоял дрожа, как осиновый лист. – Идеально! – вспыхнул математик. – Вы справились идеально, хотя только поступили! Ставлю вам тотчас же «5» в журнал! За тройной интеграл – вторую пятерку! Молодец! Леви просиял. Он даже пожал руку преподавателю, пока однокурсники смотрели на него с завистью. На перерыве Игорь Матвеевич поймал Леви для дружеской беседы и повел на кафедру. – Вы – Гройсман же? – Гройсман. – Хорошая еврейская фамилия. – Преподаватель отхлебнул чаю. – Коренные жители Тимьянска? – Переехали из Одессы, – промямлил парень. – Да вы садитесь, что мнетесь в проходе? Хотите чаю? – добродушно пробасил Игорь Матвеевич. Леви, не издав ни звука, протиснулся между столами и уселся напротив преподавателя. – Вы так быстро справились с пределами, а как уж вы взяли тройной интеграл! Это было задание со звездочкой! Именно для тех, кто знает больше. Мы его еще будем проходить – разрешу вам почитать какого-нибудь Ницше во время этого занятия. Вы увлекались высшей математикой в школе? – Да, – ответил Леви. – Молодец! Похвально! Вы – талант! Почему же вы не просились к доске? – Я людей боюсь. Игорь Матвеевич изумленно поглядел на студента. – Почему? – Просто не хочу ни с кем разговаривать и ни перед кем не хочу выступать. – После вашей блестящей контрольной я буду вызывать к доске только вас! А, нет, еще оболтусов, а вас – как пример для подражания. – Но мне будут завидовать, а значит строить заговоры! – возразил Леви. – Никаких заговоров не бывает, – сказал математик. – Мы живем в очень непростое время, но в нашем университете вы всегда под защитой. Чаю налить вам? – Н-нет, спасибо, – заикаясь, отказался парень. – В ноябре у нас планируется математическая научная конференция, вы должны там выступить, ведь вы еще и творчески решили задачи! Вы – прирожденный ученый! Я вытрясу из вас все – но вы у меня выступите! Предлагаю себя в качестве вашего научного руководителя для написания курсовой работы. – Хорошо, я благодарен вам за доверие, Игорь Матвеевич, но на конференцию я не пойду. – Подумайте хорошенько. У вас есть еще какие-то таланты? – Закончил художественную школу. – А, так вы еще и художник! Меня нарисуете? – Уже нарисовал. – Обязательно принесите на следующую пару. Ладно, бегите на философию, всего хорошего! – И вам. Леви поднялся со скрипучего кафедрального стула и отправился на философию, которой не было на прошлой неделе из-за отъезда преподавателя по семейным обстоятельствам. Он сел, как всегда, за последнюю парту и ждал новый типаж для рисунка. В аудиторию зашел слегка седой худощавый мужчина высокого роста и с большими руками и длинной шеей. Он прошествовал до доски и положил свой кейс на парту. – Меня зовут Александр Сергеевич, как Пушкина. Будем изучать философию. Курс сокращенный, читается полгода. Я покажу вам, что математика и философия стоят очень близко, что у них есть общие проблемы и течения, скажем, пифагорейцы или аналитические философы начала и середины нашего века (Витгенштейн, Рассел и другие), которые сейчас тоже актуальны. Вот так. Начнем. С каждой группой в начале обучения я провожу небольшой тренинг-опрос. Скажите мне, пожалуйста, как вы понимаете, что такое философия? Чистый взгляд, принимаются любые мнения. – Когда один человек учит другого мыслить, – выкрикнул один студент. – Ну, чем-то похоже на правду, – улыбнулся философ. – Еще? – Бесцельное рассуждение ни о чем, – фыркнул кто-то рядом с Леви. – Да, есть такая позиция. Но я покажу вам все, чем глубока философия, и вы ее полюбите, – мягко сказал Александр Сергеевич. – Еще? – Созерцание, – мечтательно протянула Даша, сидевшая на первой парте одна-одинешенька без подружки. – Мышление и созерцание одновременно, причем созерцание – это не просто глазеть или медитировать, а это смотреть в сущность. А еще исследование глубоких вопросов, касающихся жизни, смерти, сознания, общества, времени и пространства. – О, уже интересно! – беззлобно хохотнул преподаватель. – Как вас зовут? – Поморцева Дарья. – Ставлю вам, Дарья, «5» в журнал! Сегодня прочитаю лекцию о мифологии Древней Греции и семи мудрецах, а также немного о досократиках, а на дом задам прочитать «Теогонию» Гесиода, фрагменты. А еще написать небольшое, на страничку-две, эссе «Какое известное произведение я считаю философским и почему?» Выбирайте хоть книги, хоть кино. Из школьной программы или что-то, что читали сами, вне ее. Итак, начнем лекцию. Леви записывал за преподавателем с рождающимся интересом. Философия… он никогда не увлекался ею. Даже не думал об этом. Какая-то она такая тягучая, как мед. Но мифологию Древней Греции парень читал еще в детстве, поэтому боги и все их распри ему были знакомы. Приятно было вспомнить детство. А вот семь мудрецов показались чем-то новеньким. Семь мудрецов появились из-за смуты в полисах, они еще не были настоящими философами, их изречения были краткими. Слово «сентенция» Леви как-то слышал от отца, но значения ему не придавал. Но теперь все как бы встало на свои места. Понятие «архэ» так вообще вогнало Леви в транс: первоначало мира, сущность мира, какая-то из стихий по разным мнениям философов того времени, оно означало «власть», корень слова был связан с архонтами – властвующими, и со словом «архаика». Вот это да! Интересно! Леви был захвачен лекцией. Архэ было связано с открытием мира, с единством мира как совокупностью вещей, архэ было законом их связи… ух ты! Парень немел от каждого слова преподавателя, которого уже прозвал в голове «Пушкиным» (как и все студенты, кого он учил за сорок лет работы в университете). Пара кончилась, за ней – английский. А потом – физкультура. На английском Леви валял дурака, на физкультуре – опять лишь размялся и сидел на скамье запасных, изредка слыша свисток тренера и наслаждаясь ароматом свежескошенной травы: за выходные газон на стадионе привели в порядок. Он смотрел прямо в синее небо до боли в глазах. Философия… как же интересно! А как же интересно выразилась Даша! Это та самая Даша, которая говорила, что является результатом эксперимента. Хотелось с ней познакомиться, но Леви убил в себе это желание тем, что девушка возможно скажет, что он урод или сколотит против него заговор. Каждый раз, когда парень входил в аудиторию – на него смотрели, что он интерпретировал как нездоровый интерес к его персоне, а если кто-то смеялся – Леви думал, что это смеются над ним. Любой бы нормальный парень спросил, мол, чего это вы ржете, как лошади, не надо мной ли? Но Леви не подошел бы к другому студенту даже если бы он единственный знал, где уборная, а Леви при этом дико хотел в туалет. – Ну что, насиделся на скамье запасных, лузер? Леви окликнул какой-то здоровяк после физкультуры, в раздевалке. Леви не ответил и спокойно начал переодеваться. – Я к тебе обращаюсь, ботан обосранный! Здоровяк подошел ближе. – Я таки не хочу с вами разговаривать, – вырвался у Леви одесский акцент. – Жид что ли? – усмехнулся здоровяк. – Только попробуй залезть в мой карман – под бифштекс отделаю! Это был Вася Парамонов, известный спортсмен Тимьянского государственного университета. Когда Олег Юрьевич был в отъезде – он поручал Васе вести тренировку. Здоровяк сгонял со студентов семь потов, а когда его спрашивали, смог бы он сам сделать все это, а то стоит разглагольствует, он орал, что в армии служил. На этот аргумент не находился контраргумент. – Мне не нужен ваш карман, оставьте меня в покое, – все так же тихо пролепетал Леви. – Ладно, на этот раз ты избежал тумака потому, что слишком жалкий. Что будет на следующей паре – не знаю. И ушел. Леви выдохнул и надел рубашку. Кстати, насчет армии. Его бы точно не взяли: почки, поджелудочная, желудок, сердце и психика. Он мог бы только картошку чистить, как в том анекдоте. Пострелять, наверное, хотелось любому мальчишке, да и Леви тоже бывало думал об этом, но все же этому никак не быть. Если только отец не купит ему ружье или автомат. Или не даст свой автомат, который прячет под кроватью от бандитов. Профессия у него опасная. Иосиф никому не давал прикоснуться к оружию, прятал. «Ну, значит не судьба», – думал Леви. Леви отправился домой. Он решил пройтись пешком: день был особенно приятным. До дома идти где-то часа два-полтора, справится. Над ним порхали стаи голубей, солнечный сок катился по фасадам с лепниной, по старым зданиям девятнадцатого века, коих в центре города и на определенных улицах было достаточно, они желтели осыпающейся краской, серели кирпичом и деревянничали. Еще не пожелтевшие и не опавшие листья создавали ощущение лета. На набережной была свадьба: молодожены позировали фотографу, девушки смеялись, и смех их разносился эхом, приливной теплой волной. Хорошо пока нет тайных знаков повсюду: они очень смущали парня, а еще иногда он чувствовал, что будто бы находится в фильме или мультфильме, может быть во сне. Реальность казалась ему вычурной или расплывчатой, искусственной, как бы сделанной до него, а не вместе с ним. Он будто шагал по мультяшной дороге, ему кивали сделанные кукольником-дилетантом деревья, асфальт был горкой и смеялся, когда с него скатывались, ибо каждый шаг был странным скольжением. Деревья казались воспоминаниями, тротуары и скамейки, фонари и река Мажетка – все казалось нереальным. Леви передернуло от воспоминаний, и он обрадовался, что сейчас находится не в этом состоянии. До дома оставалось каких-то два квартала, как вдруг к Леви пристали гопники. – Слышь, деньги давай! – К парню подошел какой-то жуткий тип с сигаретой в зубах. – У меня денег нет! – почти шепотом сказал Леви. – Чего? Не понял? Денег нет? А одет как обеспеченный член общества! Гони одежду! – Нет! – вдруг закричал от страха парень. Его тут же окружили и прижали к стенке. – Серый, стащи с него рубашку, уж больно дорогая, – сказал гопник. «Серый» бросился исполнять. Леви вырывался и кусался, его чем-то сильно огрели по голове до крови и стащили рубашку, оставив в футболке. Гопники ушли с добычей, а Леви расплакался. Что он скажет маме? Рубашка стоила пятнадцать тысяч рублей! Он понуро дотащился до дома и открыл дверь ключами. Навстречу тут же вышла мать. – Мама, меня избили и рубашку отобрали! – захныкал Леви. – Боже, Еся, у него кровь! – испуганно вскрикнула Сара. – Звони в «скорую!» Иосиф набрал «неотложку», пока мама обнимала сына и пыталась перевязать ему голову всеми бинтами, что были дома. Она чуть не плакала сама, еле дождалась врачей. Медики осмотрели голову Леви и сказали, что в больницу не нужно, поставили укол обезболивающего, обработали огромную ссадину и перевязали получше. – Сволочи! – бухтел Иосиф, когда медики делали перевязку. – Леви, ты по какому району шел? – Решил свернуть на Костромскую! – прохныкал Леви. – Там же гопота! – фыркнул отец. – Срезать хотел? – Ага! – Да, Ельцин ничего с ними поделать не может, – проворчал медик. – Рэкетиры. Давай, парень, держись. Ложись спать пораньше. Если будет больно – выпей «Анальгину». Врачи уехали. Измотанный Леви хотел было отказаться от ужина и упасть в кровать, но мать настояла, и он уже кушал эйсик-флейш с хлебом хала. Было так вкусно, что парень смеялся над собой, что хотел отказаться. Это было одно из его любимых блюд. – Мама, папа, меня математик похвалил, сказал, что будет моим научным руководителем и поведет на конференцию в ноябре! – похвалился Леви. – Я быстрее всех решил контрольную, он даже удивился и проверил сразу, сказал – идеально! Мама захлопала в ладоши, отец широко улыбнулся. – Мася, ты умничка! – восхитилась Сара. Мама потрепала его по щеке. – А еще у нас философия началась, мне уже очень нравится. Иосиф сделал многозначительное лицо. Они с Сарой переглянулись. – Чего? – удивился сын. – Мы оба получили «отлично» по философии, когда учились, – рассказывала Сара. – Я любила Канта, а твой папа – эмпириков типа Локка и Юма, а еще позитивизм, а мне вот ближе была немецкая классика с ее идеализмом; много дискутировали. Вот будете читать Канта… если что-то не понял – иди ко мне. Объясню. – Да, мама у нас генерал! – пошутил Иосиф. Сын согласился принимать помощь Сары. На следующий день Леви явился в университет с перебинтованной головой. Никита Темнов его спросил: – Тебя как зовут? Что с твоей головой? Гопники напали? – Леви. Да, гопники, отобрали рубашку за пятнадцать тысяч рублей. Никита покачал головой. – Ты просто не умеешь им давать отпор, а вот я на их языке говорю отлично. Ты что, живешь в плохом районе? – Костромская рядом, если не пойти по ней – лишние двадцать минут пути. – Давай я буду провожать тебя до дома, хочешь? Тебя математик хвалил. Ты взял тройной интеграл? Серьезно? Но никто же еще это не изучал! Темнов восхищался Леви. – Давай, – согласился Гройсман. – Да я в школе высшей математикой увлекся – вот и изучил. – Молоток! Они пожали друг другу руки. Леви поплыл от такого количества похвал и стал немного более открытым. «Все же настоящий социофоб так не сможет», – думал он. – Хочешь поговорить об Але? – вдруг внезапно предложил Никита. – Ты – единственный из всей группы, что не плюнул мне под ноги за эту чертову козу. Я же не виноват был, что Леха каких-то упырей притащит! Ты же не считаешь меня виноватым? Леви медленно обвел его растерянное лицо спокойными глазами. – Не считаю, просто так случилось. Не ты же насиловал. Никита просиял. – Спасибо, друг. Все, с сегодняшнего дня я – твой телохранитель. В жбан прописать – умею, казенное имущество отжать у гопоты – тоже! Говоришь, рубашка пятнадцать стоила? Ни хрена се! Я мимо таких магазинчиков со слюнями изо рта прохожу, да семья небогатая. А у тебя есть магнитофон? – Есть, но слушать не с кем. – Значит будем вместе слушать! – бодро сказал Темнов. – Я хочу метал, рок поядреней! Ну, или Сектор Газа. Придурки, но смешные! Леви не знал такой группы, но согласился купить кассету. После пар они с Никитой отправились на Костромскую. Там, как и всегда, расселась на корточках местная «кодла». – Э, фью, слышь! Бабки гони! – свистнул какой-то из сброда. – Сам слышь! Тебе прописать или так постоим? – выкрикнул Никита. Мужик отделился от компании и подошел к Темнову почти вплотную. – Чё сказал? Думаешь, я тебя испугаюсь, хилая вошь? Давай раз на раз! Гопники воодушевились от приближающейся драки и собрались в полукольцо вокруг противников. Леви, дрожа, отбежал назад, но друга оставлять одного не хотел. Хук слева, хук справа – и гопник в нокауте. Остальные даже попятились и отошли в сторонку. Вот это да! Никита и правда крутой! Леви восхитился другом. Темнов смачно плюнул под ноги и схватил Леви за рукав, ретиво таща за собой по темнеющей улице. Когда они отошли подальше, Гройсман воскликнул: – Откуда в тебе столько смелости? Как ты так его уложил? – Сила духа, – многозначительно сказал Никита. – Кулаки у них крепкие, а в голове – пустота. Я медитациями занимался, йогой. Я на них ментально воздействовал. Психология. И тебе советую йогой заняться, дыхательными упражнениями. Против гопоты – первый сорт! И улыбнулся. Они попрощались, Леви зашагал домой, а Никита обратно – по той же улице, ведь знал, что к нему ни на метр не подойдет ни один хулиган. Леви зашел домой счастливый, Сара сразу это заметила. – Что, опять преподаватель похвалил? – спросила она, усаживая сына за стол с форшмаком. – Нет, я сегодня прошел по Костромской целым и невредимым: меня Никита Темнов защитил! Это мой однокурсник. Он классный. – Так и отпразднуем: сын нашел первого в жизни друга! – сказал из-за угла Иосиф. Леви погрустнел, Сара фыркнула на мужа, обвинив в неуместности. «Хотя это правда», – вздохнув, в душе согласилась женщина. – Да не то я имел в виду! – буркнул Иосиф. – Я рад за Леви. Все налаживается. Учеба идет – просто супер, друг появился… я горжусь тобой, сын! Они пожали друг другу руки. Леви поел и смылся в свою комнату – рисовать. Он нарисовал лысого гопника и Никиту, который дал ему «по морде». Это вышел даже комикс. Надо не забыть взять завтра на математику портрет Игоря Матвеевича.      *Злые духи в еврейском фольклоре.