счастливы по-своему

      Раньше Бомгю думал, что его первый секс будет проходить иначе. Ну, как минимум с девушкой. Он не думал, что спустя несколько дней все ещё будет мучиться с болью в бедрах, которые были истерзаны собственными и чужими руками. Что спустя неделю все ещё будет наблюдать на их внутренней стороне рассасывающиеся засосы и почти зажившие укусы.       Даже спустя неделю он все ещё фантомно ощущал поцелуи на своей коже. Да что там фантомно, Ёнджун целовал его каждый день.       Сегодня они не договаривались идти куда-то, или, наоборот, снова собраться у Бомгю и съесть всю еду из холодильника. У них не было планов, поэтому он просто привычно лежал, только проснувшись, и втыкал в потолок, ни о чем не думая. Он сладко потянулся, кряхтя от удовольствия, разминая затекшие конечности, и резко встал, о чем тут же пожалел. В ушах зазвенело, а в глазах потемнело, словно он лишился зрения. Схватившись за край стола, он мотнул головой, пожалев за сегодняшнее утро дважды, потому что та закружилась и запульсировала где-то в районе висков и затылка.       От падения его спасло только то, что он крепко держался и глубоко вдохнул, концентрируясь на том, чтобы прийти в чувство. Зажмурив глаза, он следил за тем, как медленно, но уверенно пульсация переставала так сильно бить по мозгам, а потемнение в глазах медленно сменялось привычным зрением.       Полностью придя в себя, он с опаской двинулся в сторону кухни, все ещё стараясь контролировать свое состояние, но то было таким, словно пару секунд назад Бомгю не был готов свалиться в обморок.       Бабушки не было на кухне, она была занята чем-то в гостиной, крикнув оттуда, что завтрак на плите. Но аппетита не было. В прочем, как и бывает с раннего утра, и Бомгю это не удивляло. Но почему-то до безумия хотелось пить, отчего он торопливо достал кружку из шкафа и наполнил её до краёв водой из фильтра. Опустошив её до дна, Бомгю решил пойти в душ, но его желание прервал неожиданный стук в дверь.       — Я открою, — хрипло сказал Бомгю, обращаясь к бабушке.       Он подошел к двери, ожидая увидеть за ней кого угодно, но не…       — Лукас? — опешив, спросил Бомгю, узнавая в парне друга Ёнджуна. — Что-то случилось?       — И тебе привет, Бомгю, — усмехнулся он, протягивая свернутую бумажку прямо ему в руки. — Ёнджун просил передать тебе.       — Что это? — недоверчиво глядя то на бумажку, то на парня, сказал Бомгю, но принял её в руки, не осмеливаясь разворачивать.       — Понятия не имею, но он сказал, что если я прочитаю, что там написано, то он лично меня прибьёт.       Выгнув бровь, Бомгю принялся рассматривать записку, замечая на ней собственное имя, написанное красивым ёнджуновым почерком.       — Спасибо, что передал.       — Ага, ну ладно, я пошел. Увидимся! — сказал он, помахав рукой, и торопливо спрыгнул со ступенек.       — Пока… — незаинтересованно добавил Бомгю, не глядя захлопнув дверь.       — Кто там? — крикнула Бабушка.       — Это ко мне, не обращай внимание, — ответил он, возвращаясь в комнату.       Он сел на краю кровати, только сейчас заметив, что записка была перекручена скотчем на несколько плотных слоев, видимо, для безопасности и максимальной конфиденциальности. Разорвав скотч первым попавшимся острым предметом, он с волнением и с особым трепетом стал разворачивать бумажку. Сердце забилось быстрее, когда он увидел первые буквы, что заставили его умиленно поджать губы:       «Солнце моё, помнишь, ты хотел тайное место? Так вот, прямо сейчас иди туда, где ты свалился с забора, !ОСТОРОЖНО! перелезь через него и иди до конца поля. Да, я знаю, что ты боишься кузнечиков, но я не мог придумать что-то другое, поэтому тебе придётся побыть смелым мальчиком. Я знаю, ты сможешь! (Обещаю, что обратно понесу тебя на руках, чтобы ты не боялся). Когда дойдешь до конца, там будет лес. Просто иди прямо, а дальше ты сам все поймешь. Я жду. Люблю тебя.»       Бомгю широко улыбался, дочитывая записку, затем перечитал её снова, словно хотел вновь погрузиться в эти строки, которые читал голосом Ёнджуна.       — И я люблю тебя, — смущенно хихикая, прошептал Бомгю, поднимаясь с кровати, чтобы убежать в ванную.       Наспех приняв душ и почистив зубы, Бомгю не успел высушить волосы и побежал на место встречи, надеясь на то, что успеет до того, как Ёнджун уйдет, не дождавшись его. Но почему-то Бомгю был все равно уверен в том, что он ждал бы его сколько угодно. Потому что в этом был весь Ёнджун.       Он был таким, о котором Бомгю раньше мог только мечтать. Слишком заботливым, волнующимся. Да даже в записке Ёнджун волновался за то, чтобы он не упал, за то, что Бомгю до дрожи боялся этих стрекочущих существ. Даже в записке он признавался ему в любви. Это были простые слова, которые мог сказать каждый, но от Ёнджуна эти слова были чем-то невероятным, таким глубоким и искренним, что хотелось кричать от того, насколько они взаимны.       Выбежав из дома, Бомгю по памяти стал добираться до того самого места, из-за которого на его локтях и коленях остались едва заметные шрамы. Он действовал по смекалке: особо не зная дорогу, дошел сначала до дома Лукаса, откуда они сбежали когда-то, а потом уже, вспоминая, пошел к тому месту, что упомянул Ёнджун.       Подойдя к треклятому забору, Бомгю словно переглянулся с ним, как с самым злейшим врагом, и недоверчиво перелез. Так аккуратно, как только смог, чтобы Ёнджун уж точно не волновался за него.       Остановившись в густой высокой траве, где иногда проглядывались полевые цветы, он оглядел поле, вслушиваясь в звуки, что издавали кузнечики. Они были такими насмешливыми, что казалось, что это настоящие черти в Аду смеялись над ним. Он заметил на другом конце поля лес, как и говорил Ёнджун, и с замиранием сердца приложил ладони к ушам, чтобы более не слышать ужасные насмешки насекомых, и побежал, стараясь не смотреть на то, как те подпрыгивали в стороны из-за каждого его шага.       Эти минуты длились так долго, словно он не бежал, а полз на коленях. Но остановившись на границе конца поля и начала леса, Бомгю облегченно выдохнул, оглядываясь. Так хотелось показать язык этим чертям, но это выглядело бы слишком нелепо, поэтому Бомгю со смешком подавил в себе странное желание.       Как и говорил Ёнджун, Бомгю пошел просто прямо, иногда оглядываясь, чтобы контролировать то, насколько сильно он отдалился от местности. Пока он шел, то не видел никаких намеков на присутствие Ёнджуна, отчего становилось страшно. Паника почти захлестнула его, стоило полю скрыться из вида, а лесу полностью окружить, но она тут же отступила, сменяясь облегчением. Где-то вдалеке он увидел знакомый силуэт, что сливался с лесом, из-за того, что был одет во все тёмное, как было свойственно Ёнджуну.       — Хён! — позвал Бомгю, обращая на себя внимание парня, что привстал с земли и направился в его сторону, широко улыбаясь.       — Я заждался, солнце, — ласково произнёс Ёнджун, заключая его в крепкие объятия.       — Я сам прошел через поле! — воодушевлённо поделился Бомгю, прыгая от радости.       — И даже не испугался? — горделиво погладив по патлатой макушке, спросил Ёнджун.       — Почти.       — Ты умничка, я же говорил, что у тебя получится, — поцеловав в уголок губ, произнес Ёнджун, взяв его за руку. — Идем, кое-что покажу.       Он мягко сжал его ладонь, все также продолжая ласково улыбаться и смотреть в его глаза. Боже, каким же невероятным он был, когда смотрел на него влюбленным взглядом. Так хотелось запрыгнуть на него и пищать от смущения. Бомгю разве что стойко держался, чтобы не делать этого, но от смущения его ничто не могло уберечь. С Ёнджуном он смущался всегда.       Они прошли совсем немного, после чего Ёнджун встал перед ним и взял за обе руки, переплетая пальцы между собой, как привык делать всегда.       — А теперь закрой глаза, — интриговал Ёнджун, сгорая от нетерпения.       Бомгю послушался, прикрыв глаза и стал доверчиво идти вслед за Ёнджуном, что все так же держал его за руки и вел очень медленно и осторожно, чтобы тот не споткнулся о что-нибудь под ногами. Зная его неуклюжесть, Бомгю мог споткнуться о собственные ноги. Да он мог споткнуться о воздух, если быть точнее.       — Открывай, — тихо сказал Ёнджун, как только они остановились.       Открыв глаза, он не сразу понял, что перед ним. Но стоило расфокусированному зрению нормализоваться, как он увидел странное сооружение, напоминающее старый домик без стёкол, но с расшатанной дверью.       — Ого… — распахнув свои большие глаза от удивления, единственное, что смог сказать Бомгю, рассматривая старое строение посреди леса.       — Я здесь в детстве играл с друзьями. Мне этот домик папа построил, я забыл про него, но когда ты сказал про тайное место, то сразу вспомнил.       — Хён… — едва слышно позвал Бомгю, подходя ближе к деревянному строению.       Он провел рукой по доскам, что покрылись мхом, и с замиранием сердца добавил:       — Это невероятно…       — Проходи внутрь, там лучше.       Открыв хлипкую дверь, Бомгю не мог не ахнуть от того, насколько там было сказочно. Снаружи казалось, что домик маленький, но внутри он оказался довольно просторным и светлым. Сквозь доски и отверстия в стенах, которые предназначались для оконных стекол, просачивались солнечные лучи, что делало это место ещё более волшебным. На полу был старый линолеум светлого оттенка, слегка потертый и прожженный местами. Здесь пахло сыростью, лесом и старыми досками. Здесь пахло детством Ёнджуна.       — Я здесь прибрался. Представляешь, даже полы помыл, — хихикнул Ёнджун, наслаждаясь тем, как парень рассматривал буквально все, что видел.       — Хён, ты лучший…       — Спасибо, — смущенно ответил Ёнджун, потирая шею ладонью.       Только сейчас заметив плед и кучу подушек в углу помещения, он воодушевлённо бросил взгляд на Ёнджуна, ярко улыбаясь, после чего словно нырнул в мягкость того, что приготовил Ёнджун.       — Нравится? — поинтересовался он, присаживаясь рядом с развалившимся на подушках парнем, что блаженно прикрыл глаза.       На его лице игриво растекались солнечные лучи, что просачивались сквозь потолок и заставляли жмуриться. Благодаря этому его пушистые волосы подсвечивались, подчеркивая этим их шелковистость, которую Ёнджун чувствовал, когда перебирал его пряди. Казалось, что он уже на несколько раз пересчитал количество волос, когда всякий раз теребил их. Это абсурдно, но он, наверное, мог бы каждый день вести подсчет, сколько волос выпало с его головы…       — Ещё бы… — прошептал Бомгю, все также не открывая глаза.       — Я безумно этому рад, — укладываясь рядом с ним, прошелестел Ёнджун, не переставая смущенно улыбаться.       Ему невероятно льстило то, каким довольным и расслабленным был Бомгю. Тот наслаждался тем, что мог побыть вдвоем со своим парнем, не бояться быть застуканным, не бояться произносить запретные слова, не бояться признаваться в любви. Не бояться откровенно обнимать, трогать и целовать. Не бояться ничего.       Бомгю хотелось плакать. Ему всегда хотелось плакать, когда Ёнджун делал такие вещи для него. Он не представлял, каких усилий стоило того, чтобы привести в порядок Богом забытое место, убраться в нем, так ещё и устроить здесь уголок, где можно спокойно отдохнуть. Хотелось плакать от того, что Ёнджун всегда обеспечивал его безопасность.       Покой Бомгю был для него в приоритете.       Но он сдерживал слезы, которые застряли в горле и делали его голос хриплым:       — Поцелуй меня, я соскучился… — пролепетал Бомгю, прильнув ближе.       Ёнджун только сейчас понял, что не целовал его сегодня, совсем позабыв про это. И чтобы не чувствовать вину, он послушался, нежно коснувшись его губ своими.       Они всегда целовались так, будто впервые. Сгорали, цеплялись друг за друга, словно боялись, что растают от того, насколько было жарко. Каждый их поцелуй отдавался невыносимым трепетом в груди, который с каждым разом завладевал всем телом, что безумно нравилось их владельцам.       — М-м, солнце, забыл, — промычал Ёнджун в губы, вынуждая остановиться. — У моей мамы завтра день рождения, и я хочу, чтобы ты присутствовал.       — Ты… — опешив от такого заявления, заикнулся Бомгю. — То есть ты… хочешь познакомить меня со своей мамой?       — Ну да, правда пока представлю тебя как лучшего друга… — выдохнул Ёнджун, обиженно дуя губы. — Мне грустно от этого самому. Почему мы не можем быть счастливы как все, солнце?       — Хён… — жалостливо позвал он. — Неважно, как ты меня представишь, главное, что мы вместе, правда? И мы счастливы по-своему, в тишине и секрете.       Мягко улыбнувшись, Ёнджун закивал, после чего зацеловал чужие пухлые губы, словно этим самым благодарил за поддержку. Но никаких слов и поцелуев не будет достаточно, чтобы отблагодарить его. Его невозможно было отблагодарить сполна, потому что тот делал невероятные вещи. Он позволял Ёнджуну дышать полной грудью, верить в себя, двигаться дальше и видеть будущее. Видеть будущее с ним.       И Ёнджун видел, что в этом будущем они счастливы по-своему, как сказал Бомгю.

***

      Бомгю не знал, с чем идти на день рождения мамы Ёнджуна. В голову не приходило ничего, кроме цветов, которые он и то нарвал бы у себя в огороде. Так не хотелось падать в грязь лицом перед мамой собственного парня…       Бабушка, узнав о том, что её внук собрался на день рождения её бывшей выпускницы, обрадовалась и удалилась куда-то в свою комнату, не появляясь из нее долгие десятки минут.       Но стоило подождать ещё, как она довольная и счастливая вышла из комнаты с блестящим подарочным пакетом в руках. Она подала его растерянному Бомгю, который застыл, не решаясь взглянуть внутрь.       — Что там, бабуль?       — Это платье, — прошептала она так тихо, словно это слово было запретное, а если не запретное, то на вес золота.       — Платье?       — Да, платье моей молодости. Я помню, как Юна восхищалась им, когда я пришла в нем на последний звонок. В тот день она выпускалась из школы, я запомнила его, словно это было вчера… Ей точно понравится, Бомгю.       — Вау… — восхищенно проронил Бомгю, пребывая в хорошем настроении.       «Красивое имя… Юна…» — думал он, мысленно благодаря незнакомую женщину за сына.       Наряжаться не особо хотелось, поэтому он просто надел черные шорты, несмотря на то, что его бёдра все ещё были больными, белую футболку и поверх рубашку того же цвета.       Поблагодарив бабушку за помощь, Бомгю вышел из дома, умирая от волнения, что нарастало с каждым шагом до места встречи, о котором ранее договорился с Ёнджуном, чтобы вместе дойти до его дома.       Вдалеке он заметил все также знакомый силуэт, который успел выучить наизусть и до безумия полюбить. Помахав ему рукой, он получил то же самое, после чего стал бежать навстречу.       — Я соскучился! — повиснув на чужой шее, запищал Бомгю.       — Ох, Бомгю-я, сломаешь меня, — рассмеялся Ёнджун, стискивая в объятиях любимого.       Радовало то, что они могли хотя бы обниматься и не скрываться при этом где-то в глуши, в старом детском домике.       Отстранившись, Ёнджун восхищенно оглядел внешний вид парня, присвистнув.       — Невероятен…       — Скажешь тоже, — смущенно хихикнул Бомгю, поправляя рубашку.       — Нет, серьёзно, очень красивый…       Он не мог оторвать от него свой взгляд. А в последнее время в частности от колен… Они были невероятными: худые и такие острые, выразительные, которыми наверняка можно было проткнуть насмерть. Так хотелось коснуться, погладить, как делал наедине, поцеловать, как делал в особенный момент их близости. Так хотелось, но нельзя…       — Хё-ён, поцеловать хочу-у… — шёпотом жаловался Бомгю, дуя нижнюю губу.       — Потерпи.       Ёнджун незаметно послал воздушный поцелуй, на что Бомгю довольно улыбнулся, но оба понимали, что этого было катастрофически мало. Настолько мало, что хотелось наплевать на окружающих и сделать это при всех, раскрывая их общую тайну.       Ещё немного полюбовавшись друг другом, парни двинулись к дому Ёнджуна, по пути делясь новостями, которые произошли за день. Бомгю рассказал о своих странных снах, которые он в шутку называл наркоманскими, потому что творился в них полный бред; о том, как чуть не упал в обморок, напугав этим Ёнджуна, но вовремя успокоив тем, что все быстро прошло; о подарке для его мамы и об истории от бабушки, что также заставило Ёнджуна восхищенно ахнуть.       — Ей определённо понравится.       — Я тоже так думаю.       Подойдя к дому Ёнджуна и поднявшись по ступенькам, парни переглянулись, мысленно поддерживая и успокаивая друг друга. Старший кивнул, открывая входную дверь.       В доме было светло и чисто, Бомгю был в этом уверен с самого начала, сам не понимая причины. В нем пахло печеньем, сладкими духами, идиллией и спокойствием. Так хотелось вдохнуть смесь этих запахов полной грудью, но это определенно выглядело бы нелепо, а Бомгю не хотел показаться странным, поэтому наслаждаться приходилось малым.       Их встретила лучезарно улыбающаяся женщина средних лет, которая была одно лицо с Ёнджуном, что тут же представил его:       — Мама, это Бомгю — мой самый лучший друг. Бомгю, это моя мама, — банально указывая по очереди сначала на парня, а потом на женщину, говорил Ёнджун, сверкая от радости.       — Здравствуйте, с днём рождения, миссис…       — Ой, дорогой, зови меня просто Юна, мы все свои, — махнув рукой, сказала она, смеясь.       — Н-ну что вы, Ю-юна… — взволнованно пытался быть вежливым Бомгю, на что Ёнджун погладил его по спине и наклонился к уху.       — Её не переубедишь, расслабься.       — Что же вы стоите? Проходите к остальным гостям. Бомгю, дорогой, вот тебе тапочки Ёнджуна. Сынок, надеюсь ты не против? — виновато улыбнулась она, но продолжила делать свое.       В её улыбке он увидел улыбку Ёнджуна. Они до боли были похожи. Не только внешне, но поведением и манерой. Эта забота была в крови у всей их родословной?       — Конечно, мама.       Бомгю надел тапочки, которые оказались на два размера больше, но ему показалось это даже забавным. Смешно топая в ёнджуновых тапочках, которые нелепо шлепали о его пятки, Бомгю вместе с Юной и Ёнджуном прошел в гостиную, где собрались все гости за большим столом.       — Здравствуйте, — поклонился Бомгю, что повторил и Ёнджун, не ожидавший увидеть такое количество людей.       — Когда я уходил за Бомгю, их было меньше.       — Ха-ха, а ты думал я одинокая? Это только те, кто смог прийти, — хохотала она, похлопав сына по плечу.       Смотря на их отношения, Бомгю, откровенно говоря, завидовал. Завидовал, но по-белому. Они были такими счастливыми, без всяких упреков и скандалов, что Бомгю на мгновение захотел сбежать.       — Все в порядке? — спросил Ёнджун, замечая едва веселое настроение парня.       — А? Да… просто вы такие милые с мамой…       — И ты из-за этого расстроился? — переставая улыбаться, грустно добавил Ёнджун, дуя губы.       Чёртова привычка Бомгю оказалась заразной.       — Да… — признался он, также дуя губы.       — Солнце, — совсем тихо, чтобы никто не услышал, начал Ёнджун. — Я уверен в том, что твоя мама безумно любит тебя, просто она… она не умеет это показывать, понимаешь?       — Думаешь?       — Я знаю. Пожалуйста, не думай о плохом. Мне больно видеть тебя таким печальным…       — Я постараюсь об этом не думать…       Ёнджун кивнул и указал на два свободных места за столом в самом конце. Там было не так шумно, как там, где сидела именинница, что было на руку парням, у которых был шанс спокойно разговаривать. Но стоило им шагнуть, как Ёнджун остановился.       — Папа! — позвал он мужчину, на что тот обернулся.       — Да?       — Папа, познакомься, это мой лучший друг Бомгю.       — Здравствуй, Бомгю, — протянув руку для рукопожатия, поздоровался мужчина.       — Здравствуйте, — протянув руку в ответ, сказал Бомгю, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — А чего вы стоите? Присаживайтесь, — вдруг спохватился отец, на что парни кивнули.       Присев на свои места, парни старались вслушаться в разговор старших, но только непонимающе переглядывались.       — Ты понимаешь, о чем они говорят? — спросил Бомгю.       — Понятия не имею…       Спустя некоторое время, когда все были готовы к празднованию, Юна не без помощи мужа, с которым Бомгю так и не успел нормально поговорить, поставила возле каждой тарелки по бокалу, не игнорируя парней, что снова переглянулись.       — А парни будут шампанское? — спросил муж, на что та ярко улыбнулась, кивая.       — Можно?       — Можно?       Парни одновременно удивленно воскликнули, в сотый раз переглядываясь друг с другом. Они засмеялись, радостно хватая друг друга за руки под столом, так, чтобы никто не видел их взаимодействия. Заметив то, что они действительно действовали незаметно, Ёнджун коснулся его обнажённой коленки, поглаживая её, как и хотел ранее. Бомгю лишь дрогнул всем телом, чувствуя чужую руку на своей ноге, но тут же сел смирно, мысленно умирая от чувствительности, когда касания стали выше.       — Ещё не зажили? — игриво поинтересовался Ёнджун, чувствуя под пальцами засохшие корки ран.       — Конечно нет, в следующий раз давай не так сильно…       — В следующий раз? — ухмыльнулся Ёнджун, сжав внутреннюю часть бедра парня, что замер, бегая глазами по его лицу.       — Ну… — стараясь успокоить бушующий ураган в груди, говорил он. — Я имел в виду совсем другое.       — То есть следующего раза не будет?       — Б-будет, конечно же… хён, п-перестань…       Ёнджун знал, что Бомгю начинал заикаться, когда волновался, поэтому поспешил убрать руку от чувствительного места и сделал вид, будто секундами ранее не лапал и не соблазнял своего друга.       По бокалам уже разлили шампанское, когда кто-то вдруг встал с места, намереваясь произнести тост.       — Дорогая наша Юна, мы от всей души хотим пожелать тебе…       Бомгю внутренне сгорал, понимая, что начиналась самая ужасная часть любого застолья — чертовы пожелания. Он терпеть не мог говорить на людях, а при незнакомых, так вообще умирал со стыда.       — Нам тоже нужно слово сказать, — прошептал Ёнджун, стараясь не перебивать гостя, который уже заканчивал свою речь.       — Хён, я боюсь…       — Мы встанем вместе, не волнуйся.       — Все равно боюсь, давай не будем…       — Но тебе же нужно вручить подарок.       — А где твой?       — Я подарил его ещё утром. Ну так что?       Бомгю поднял с пола подарочный пакет, нервно сжимая его в руках, что заметил Ёнджун и поспешил их расслабить, прикоснувшись к ним, чтобы не помять упаковку.       Мужчина, что до этого говорил поздравления, присел под аплодисменты, заставляя Бомгю вжаться в спинку стула.       — Давай, — шепнул Ёнджун поднимаясь. — Мама, мы с Бомгю тоже хотим произнести тост.       Та ахнула, хлопнув в ладоши, и в предвкушении приложила руки к сердцу, наблюдая за тем, как дрожащий от страха Бомгю медленно поднимался с места, держа в руках блестящий подарочный пакет.       — Мама, хочу сказать тебе спасибо за то, что ты с нами. Спасибо за твою доброту и отзывчивость, за терпение и любовь к нам с папой. Хочу пожелать, чтобы ты всегда оставалась такой же невероятно красивой. Мам, я тебя безумно люблю. С днём рождения.       Послышались громкие аплодисменты, от которых Ёнджун стал кланяться, благодаря за поддержку. Он присел на свое место, глядя снизу вверх на все ещё растерянного Бомгю, который жалостливо смотрел на его в ответ.       — Я знаю, ты сможешь. Ты смелый мальчик, помнишь? — прошептал Ёнджун, касаясь его коленки, успокивающе погладив её.       Бомгю прочистил горло и встретился с влажным от слез взглядом женщины, что с улыбкой смотрела на испуганного парня, мнущего подарочный пакет.       — Юна… — робко начал Бомгю, все ещё смущаясь неформальности. — Я… я знаю вас с-совсем немного, но уже могу сказать, что… что вы великая женщина, — он вдохнул побольше воздуха, немного успокаиваясь от нежных поглаживаний на ноге. — Вы просто невероятная, я… восхищаюсь вами и хочу выразить вам огромную благодарность з-за… вашего замечательного сына…       — Солнце… — совсем тихо, но так ласково произнёс Ёнджун, что придало ему сил продолжать говорить.       — Вы не представляете, насколько я благодарен вам за него… Он безумно похож на вас, я уверен, что не только внешне. Уверен, что вы такая же любвеобильная, заботливая и спокойная, как Ёнджун-хён. Что вы такая же сильная и независимая, как он. Спасибо вам, Юна… Большое спасибо за Ёнджуна…       Он поклонился, мгновенно обессиленно падая на стул, который оказался спасением от падения. Его ноги обмякли от волнения ровно так же, как и руки, что все ещё судорожно держали подарочный пакет. Аплодисменты оглушили его и заставили вздрогнуть и обратить внимание на то, что именинница встала с места и пошла в его сторону, попутно вытирая слезы с лица.       Она подошла к нему со спины и обняла так крепко и по-матерински, что Бомгю захотел навсегда остаться в её теплых объятиях, которых ему так не хватало. После отстранилась, приобняла и Ёнджуна, не переставая при этом плакать, поцеловала в щеку сначала сына, а потом самого Бомгю, оставляя на щеках парней следы от нюдовой помады, которая так подходила к её платью.       — Юна… — позвал её Бомгю, когда та отстранилась окончательно и уже собиралась уходить. — Это вам.       Он потянул ей подарочный пакет, на что та удивленно распахнула мокрые от слез глаза и снова ахнула, принимая его в руки.       — От меня и моей бабушки. Она сказала, вам определенно понравится.       — Спасибо, дорогой… — вытирая остатки слез, сказала она. — Ёнджун-и, почему ты не говорил мне, что у тебя такой прекрасный друг?       Бомгю мгновенно покраснел, наблюдая за тем, как женщина пыталась рассмотреть содержимое пакета, но поняв, что это элемент одежды, сразу удалилась, видимо, для примерки.       Отпив немного шампанского, Бомгю облегчённо выдохнул и улыбнулся тому, что смог. Смог благодаря Ёнджуну, что не переставал поддерживать его с самого начала.       — Спасибо тебе… — поблагодарил Бомгю, кивая.       — Ты великолепен, солнце, — все ещё приходя в себя после трогательных слов, прошептал Ёнджун.       Кажется, в семье Ёнджуна входило в традицию смущать людей и заставлять их краснеть. Покраснев в двойне, Бомгю отвел взгляд, вновь отпивая шампанское, которое приятно расслабляло тело и разогревало его грудную клетку. Ёнджуну так хотелось стиснуть его в объятиях, зацеловать, хвалить прямо здесь, но он понимал, что нельзя… Нельзя было банально выразить свою благодарность за такие слова простыми касаниями.       Когда бокалы парней были пусты, Юна вернулась, вынуждая всех присутствующих раскрыть рты от изумления и переглянуться с каждым, кто попадался на глаза.       — Мама… — подавившись воздухом, хриплым голосом проговорил Ёнджун, не моргая.       Юна ослепила всех своим появлением. На ней был подарок от Бомгю — то самое платье, про которое говорила бабушка. И она не ошиблась, когда говорила, что оно ей точно понравится.       Платье кремового цвета безумно подходило к её глазам и макияжу, словно она наперед знала, что будет именно так. Оно элегантно подчеркивало её тонкую талию атласным поясом, что был завязан на бант за спиной. Кружевные рюши того же цвета, что и платье, гармонично свисали на уровне груди и с плеч. Такое же кружево обнажало собой хрупкие ключицы и шею, придавая женщине воздушности и лёгкости. В обрамлении юбки также были незамысловатые узоры, что выделяли форму платья, придавая ему пышности. А эти свободные тонкие рукава, которые смело можно было приравнять к облакам, смотрелись на ней просто невероятно.       — Бомгю, ты Чхве? — взволнованно спросила она, но стоило парню кивнуть, как она прикрыла рот рукой, хлопая глазами от неожиданности. — Как же я сразу не узнала? Одно лицо…       Она помотала головой, а после по-доброму улыбнулась, развеивая странное немое восхищение присутствующих, что загалдели, стоило ей покружиться в подаренном платье и громко засмеяться, запрокинув голову.       — Твоя мама просто чудесная, — отпивая заново наполненный бокал, констатировал Бомгю, на что Ёнджун согласно кивнул.

***

      Застолье подошло к концу ближе к полуночи. Все навеселе расходились домой и парни были не исключением. Бомгю пьяно пошатывался и ругал себя за то, что так много выпил, придерживаясь за услужливо предоставленный локоть Ёнджуна, который держался стойко.       Едва не улетев носом в землю, Бомгю вскрикнул, будучи пойманным Ёнджуном, который этого ожидал.       — Пойдём, я отведу тебя домой, а то сам ты целым не дойдешь.       — Я не-… — Бомгю икнул, отчего рассмеялся и забавно помотал головой, словно хотел избавиться от опьянения, что мешало нормально говорить. — Не хочу домой. Бабушка ругаться будет…       — Тогда давай у меня останешься, она наверное не будет против, да?       — М-м, нет, — снова помотал головой он, свисая на чужой руке. — Пойдём к нам домой…       — К нам?       — Ну, хён, — он снова икнул, но тут же продолжил: — «К нам» — это к нам, ты чего?       Бомгю пытался объяснить ему, но получалось это с трудом, потому что развязанный язык мешался соединять слова в верные предложения, которые хоть немного звучали логично и понятно.       — А-а… — догнав мысль, протянул Ёнджун, все также придерживая пьяного парня. — Ты имеешь в виду к нам, понял.       Всю дорогу до злосчастного забора Бомгю без умолку трещал обо всем, что приходило в голову. Он пристал к нему с расспросами о том, почему он такой красивый, на что Ёнджун лишь отмахивался, но смущался безумно, потому что Бомгю не унимался и находил новые темы для разговора, которые так или иначе затрагивали его.       — Каким образом ты перелезешь через забор?       — А вот, — выдернув свою руку из чужой хватки, бросил Бомгю и побежал к забору.       — Стой, нет! — крикнул Ёнджун, бросившись следом.       Но пьяный и шустрый Бомгю оказался слишком быстрым, чтобы его остановить. На удивление Ёнджуна тот ловко перелез через забор и без единой царапины приземлился на ноги, ничего не сломав себе при этом. Сломал он только психику Ёнджуну, который успел себе надумать различных последствий его сумасшедших трюков.       — Боже мой, Бомгю-я! — возмущался Ёнджун, подбегая к парню.       — Да не волну-уйся, — пьяно протянул Бомгю, держась за старую доску.       Ёнджун торопливо перепрыгнул забор и оказался рядом, снова взяв парня под руку, который замер на месте, стоило им двинуться дальше.       — Хён, нет… — испуганно пробормотал Бомгю, пятясь назад.       — Чёрт, я забыл. Иди сюда.       Ёнджун подошел к парню, что все ещё старался мысленно взлететь, лишь бы не касаться ногами земли, где наверняка ползали эти невыносимые насекомые. Без труда взяв его на руки, словно маленького ребенка, Ёнджун ухватился за его бедра удобнее, и так, чтобы доставить меньше дискомфорта там, где все еще виднелись ссадины.       — Спасибо, — прошептал Бомгю, уткнувшись носом в его шею.       Он обвил её руками и притих. Всю дорогу он молчал, отчего Ёнджун подумал, что парень заснул, но стоило войти в лес, как он заёрзал, требуя опустить его на ноги.       — Дальше я сам.       — Уверен?       — Да.       Подхватив его под локоть, Ёнджун стал шарить по карману толстовки, после доставая оттуда телефон.       — Зачем тебе телефон, если тут он бесполезен? — удивился Бомгю, но все вопросы отпали, стоило увидеть включенный фонарик.       — Например, для этого.       Они осторожно стали пробираться вглубь леса, по памяти ориентируясь по знакомым деревьям и ручью, что как раз находился поблизости их тайного места.       — Пришли.       Парни осторожно прошли внутрь домика, освещая себе дорогу. Ёнджун разместил телефон так, чтобы он освещал пространство всего помещения, в то время как Бомгю упал на подушки и пьяно замычал, вытягивая руки, чтобы Ёнджун лег рядом.       — Впервые вижу тебя таким пьяным.       — Это мой первый раз, когда я на-… — он снова икнул, продолжая: — …пился в щепки.       — Так странно видеть тебя таким… — по-доброму говорил Ёнджун, поглаживая его худощавую спину.       — Я тебе не нравлюсь таким? — жалостливо пролепетал Бомгю, привстав и привычно надув губы.       — Что? Нет! Я такого не говорил. Ты нравишься мне любым.       — Правда? — тонко протянул Бомгю.       — Конечно правда, солнце.       Бомгю пьяно улыбнулся и робко поцеловал его в губы, после, чего уже хотел отстраниться, но странное желание заставило его снова прижаться к чужим губам и требовательно их посасывать, как не делал никогда. Обычно это было свойственно Ёнджуну, который удивленно вскинул брови.       — Воу, ты и такое можешь…?       — Я не только такое могу… — игриво прошелестел он и оседлал его бёдра, вновь припадая к губам.       Бомгю до боли впивался, всасывал и кусал, перенимая всю инициативу на себя. Ёнджун едва успевал за движением его языка и губ, мычал и замирал, пытаясь понять, нравилась ему такая смена ролей или нет.       Но все, что касалось Бомгю, ему нравилось абсолютно полностью. Даже то, что тот очевидно забрал всю власть себе, стал разгульно гладить его по прессу, забираясь горячими ладонями под толстовку. Ёнджуну только и оставалось, что поспевать за парнем, что перестал уделять внимание его губам, а переместился на шею, оставляя на ней мокрые следы от слюны.       — Ну что, хён, сделать тебе «укус комарика»? — хихикнул Бомгю и, не дожидаясь ответа, оставил до безумия яркий засос на нежной коже.       — Смотри, всю кровь из меня не высоси, — тяжело дыша, пытался шутить Ёнджун.       — Нет, я хочу кое-что другое, позволишь? — по-щенячьи округлив глаза, закусил губу Бомгю, касаясь шнурков на штанах Ёнджуна.       — Т-ты же… ты же пьян, солнце… — умирая от такого Бомгю, который невероятно возбуждал, прошептал Ёнджун, пытаясь быть стойким, и схватил чужие руки, не давая развязать шнуровку.       — И что? Это как-то мешает нам наслаждаться друг другом?       Вспомнив собственные слова, Ёнджун отпустил чужие руки, позволяя парню довольно улыбнуться и развязать небрежный бантик на талии, чтобы спустить штаны вместе с нижним бельём.       — Боже, что же ты делаешь… — закатив глаза от предвкушения, на выдохе произнёс Ёнджун, запрокинув голову.       — Наслаждаюсь тобой…       Бомгю обхватил полувставший член ладонью, слушая первый несдержанный стон Ёнджуна, который заставил его до боли закусить губу. Это первый раз, когда Бомгю слышал его стоны. Это первый раз, когда оба могли не сдерживаться, не затыкать друг другу рты, а просто действительно наслаждаться друг другом. Наслаждаться моментом.       Медленные движения на члене будоражили и заставляли нетерпеливо приподнимать бёдра, словно в попытке ускорить, но вместо этого Бомгю обхватил головку губами, удовлетворенно улыбаясь тому, как тот прогнулся в спине и гортанно простонал то самое «солнце». Член мгновенно окреп, стоило коснуться его горячим языком, и слегка дрогнул от жара и невыносимого возбуждения, которое только нарастало.       Смотря на губы Бомгю, которые довольно растягивались в улыбке, а также из-за члена, что медленно погружался в адски горячий рот, Ёнджун сходил с ума и влюблялся сильнее. Он знал, что Бомгю не был осведомлён тем, как правильно делать минет, собственно, ровно так же, как и сам Ёнджун, но ему было достаточно того, чтобы тот просто целовал его член. Ёнджун уверен, что он мог бы кончить и от этого. А ещё он мог поклясться, что мог бы позорно спустить от одного только пьяного, стеклянного взгляда, которым смотрел на него парень, что дразнил и медленно водил языком по головке и снова вбирал член наполовину.       Он делал это до ужаса медленно и знал, что действовал на нервы и свистящие тормоза Ёнджуна. Тот запустил обе руки в его волосы, сжал у корней и надавил на затылок, чтобы тот заглотил больше. Гортанные стоны, что отдавались в члене вибрирующей волной удовольствия, едва ли не доводили до пика. Запачканные в слюне и естественной смазке губы, подбородок, с которого тянулась вязкая паутинка — контрольный выстрел в голову.       Сжав волосы в руках до болезненного стона, Ёнджун кончил в рот, крупно дрожа и не сдерживая рвущиеся с языка маты и хриплые стоны.       — Чёрт, солнце… — запыхавшись, позвал он, открывая до этого зажмуренные от яркости оргазма глаза.       Но он мгновенно пожалел о том, что имел возможность видеть, потому что вид разбитого, пьяного и слишком довольного Бомгю, заставлял подчиняться безудержному желанию взять.       Бомгю игриво облизывал губы, предварительно сглотнув сперму, что получилось с трудом, не спешил вытирать рот и подбородок и смотрел смертельно пронизывающе. Он дразнил, убивал, доводил до сердечного приступа, делал все, чтобы Ёнджун снова пытался справиться с вновь нарастающим возбуждением, которое настигло слишком быстро и неожиданно.       Парень издевательски пальцем собрал слюни вперемешку со спермой со своих губ и подбородка, вобрал их в рот, а после вынул и нелепо надул вязкий пузырь, который поспешно лопнул собственным языком.       Смотря на то, каким грязным во всех смыслах этого слова был пьяный Бомгю, Ёнджун увидел в этом что-то отвратительное, но настолько возбуждающее и невероятно горячее, что неимоверно захотелось кончить во второй раз.