The city of eternal night.

▷ Love month — yukika Встреча состоялась. Стоило Феликсу завидеть отблеск одной-единственной фары за окном, он принялся работать с двойным усердием, несмотря на нечеловеческую усталость. Сотрудники, хлебающие уже шестой кофе за смену, чутка воодушевились — через пятнадцать минут модель со всех ног торопилась к мотоциклисту, спотыкаясь на длинных шпильках. Дверь в суровую реальность распахнулась, стук каблуков стих на полпути, а болтовня визажисток растворилась в ночной свежести: — Феликс, кажется, снова в норме.. — .. Не иначе, дома кто-то ждет! Хёнджин расположился прямо напротив крыльца. Волосы лежали непривычно ровно, свитер в катышках сменился черной косухой, небрежно наброшенной на плечи. Между пальцев дрожала догорающая сигарета. Между ребер дрожало беспокойное сердце: все изменилось — и новизна перекрывала доступ к кислороду. Днями напролет он копался в себе, выискивал причины и следствия, но с каждым разом плавился от коротких, но емких воспоминаний, от брошенных невзначай фраз, окончательно тешащих дурацкую романтику души. Он не знал, что предпринять, как остаться рядом на лишние минуты — мог лишь опираться на бесценный опыт, данный когда-то давно взрослением и подобием любви с фиолетовыми космами. Прежде чем озвучить, нужно сделать шаг, шаг через себя и свое прошлое — и лишь тогда он увидит отблеск света и нежности в ледяных зрачках. Лишь тогда избавится от ненасытности неистового сердца, что мгновенно замерло, стоило лишь повернуть голову в сторону двери. Феликс аналогично застыл. Прижимая шарф к озябшему горлу, он таращился на знакомого не в силах пошевелиться. Каждое решение давалось с трудом, голые колени дрожали от нахлынувшего холода и чувств, что заполонили некогда ненавистное пространство внезапным цветением вишни.. Страх застрял сплошным комом в горле. Куда приведет его эта нелепая игра в привязанность? Во что превратится частичка доверия, любезно дарованная на одну ночь? Кто же он.. Что он, черт возьми, забыл в его жизни, и что заставляет Феликса двигаться навстречу?.. Шаг. Еще один — они отдавались гулким эхом в ночной тишине. Хёнджин неосознанно подался вперед, роняя тлеющую сигарету на асфальт. Словно хотел прикоснуться, прижать его к груди, как в ту злополучную ночь. Повторить момент, когда важные слова сами по себе срывались с языка, в груди полыхало пламя неизвестности, а росток только-только зеленел и показывался на поверхности.. Достигнув цели, Феликс застыл в нерешительности. Он не мог вымолвить ни слова — вот и дрожал на ветру как осиновый лист, пряча глаза в густой черноте. — Привет, — тихо поздоровался Хёнджин. — При.. — светловолосый застыл на полуслове, вжался в пухлый шарф. Замолчали. Непривычные мысли мучили обоих, решительность неумолимо канула в лету: как же быть? Но тут к Феликсу, кажется, вернулось самообладание. Он вынырнул из бархатистой ткани, горделиво вздернул подбородок и с грубыми нотками в голосе поинтересовался: — Ну и куда мы поедем? — К звездам, — невозмутимо ответил Хёнджин, словно ожидал такого вопроса. Феликс фыркнул, скрестил руки на груди, каждой клеточкой кожи ощущая, как сильно на самом деле стучит его сердце. — Город вечной ночи прячет звёзды. — Значит, мы их найдем, — уверенно заявил Хёнджин: с неприступной версией модели, как ни странно, совладать было легче. Словно рядом с ненастоящим Феликсом душа не была столь нагой и трепещущей.. Светловолосый, поколебавшись, разместился позади водителя. Кожаное сиденье было совершенно неудобным, а предвкушение чего-то неизведанного вызывало необъяснимую тревогу. Затянув шлем потуже, он напрягся. — Обними меня, — Хёнджин повторил его действие и положил бледные пальцы на руль. Феликс осторожно, едва касаясь, окольцевал непривычно тощую талию и отвел глаза. — Крепче. — Вообще-то я не соби– Остаток фразы мгновенно растворился в сыром воздухе, когда Хёнджин вжал педаль газа до упора. Стрелка спидометра за жалкие пару секунд достигла отметки в девяносто два, а Феликс, позабыв о принципах, вжался в чужую спину изо всех сил. Подавляя крик, он зажмурился, ощущая, как неистовый ветер заставляет одежду биться в сумасшедшем вальсе. Все тело пробила крупная дрожь — в первый раз светловолосый так сжимал чью-то футболку.. Стоило на секунду раскрыть глаза — яркое марево из неоновых вывесок мгновенно вывело голову из строя. Свист скорости в ушах отошел на второй план: дыхание опасно замедлилось, а сердце, кажется, перестало биться раз и навсегда. Лишь глухая мелодия, доносящееся из радио, стала ниточкой связи с реальностью. Лишь ощущение кого-то рядом помогало отчаянно цепляться за жизнь. — .. шно?.. — Что!? — заорал Феликс сквозь паническую атаку. — Страшно? — Хёнджин обернулся, и зря: едва не столкнулся с машиной на оживленном перекрестке. От мастерства вождения мотоциклиста Феликса еще больше передернуло: и этому придурку он готов довериться? И снова, не справляясь с нагрузкой, парень изо всех сил сплющил веки. Уши окончательно заложило, во рту пересохло, голова нестерпимо гудела, стоило только подумать о безумии, в котором он очутился. А мимо проносились кислотные здания из стекла, проплывали сплошной массой люди и подрагивали в глазах белоснежные огни фонарей. Исполинские мосты, заоблачные небоскребы, и всюду движение, движение, движение! И пока стрелка на панели управления близилась к пределу скорости, Хёнджин знал — он жив. И будет жить, пока хрупкое тело в отчаянии вжимается в его разгоряченную спину. Мотоцикл резко затормозил — раскаленные шины протянули по дороге черный след. Хёнджин поспешно покинул сиденье водителя, стянул душный шлем и взглянул на своего пассажира. Дрожащими от холода и нервов пальцами Феликс избавился от защиты. В снежном свете фонарей его лицо казалось мертвенно-бледным. Глаза застыли в одном положении, по фарфоровой щеке катилась одинокая слеза. А кровь пульсировала в висках, превращая мир в алевший хаос.. — Все.. в порядке? — неуверенно прохрипел мотоциклист, и без того зная, что ответ отрицателен. Модель подняла на него мутный, полный пережитых потрясений и паники взгляд, отчего по телу мгновенно промчались сотни неприятных мурашек. Невидящими зрачками Феликс обвел место, где остановились, кажется, только они: грандиозный мост, что раскинулся над буйным темно-синим океаном, был полон жизни. Рева дряхлых моторов, ослепительных лучей фар, ударов волн о бетонный берег.. Тихий голос, тем не менее, достиг ушей Хёнджина: — Есть зажигалка? — еле слышно пробормотал Феликс. Его дыхание было частым и сбивчивым, руки пробивал неистовый тремор. Без лишних вопросов темноволосый протянул нужный предмет, с опаской и беспокойством наблюдая за действиями пассажира. — И сигарету.. можно? После нескольких неудачных попыток поджечь табак дрожащими руками, Феликс сдался и позволил Хёнджину провернуть привычный ритуал. Вишневый дым обжег легкие и ранил горло — светловолосый залился рваным кашлем, роняя пепел на лакированные туфли. Поджал губы, снова затянулся, силясь унять тревогу. И вновь закашлялся, изо всех сил вжимаясь в ставший ненавистным мотоцикл.. — Никогда не курил? — произнес Хван, но его вопрос так и остался без ответа. От рефлексий на ночном мосту тяжелела голова. Феликс жевал собственные губы, с каждой секундой все больше сожалея о шансе, данном в ночном парке. Сейчас он не видел в своих действиях никакого смысла, а человек не столь отдаленный вызывал лишь раздражение: чего же от него ожидать, если самое начало импровизированного свидания подарило лишь негатив? «Мы из двух совершенно разных миров. Что нужно ему от меня? А главное, что нужно мне от него? — нервничал парень. — Стынуть на мосту и предаваться воспоминаниям о самоубийстве.. Бессмыслица». Докурив, Феликс выбросил сигарету за ограждение и вопросительно взглянул на Хёнджина. — Пойдем, — невозмутимый жест в виде протянутой руки был безжалостно проигнорирован. Больше — модель демонстративно стала по другую сторону, чтобы ненароком не столкнуться с бледными пальцами, что от неловкости зарылись в темные локоны. — Веди, — отрезал светловолосый, надеясь, что встреча вскоре подойдет к концу. Бродя вдоль оживленной трассы, оба предавались своим мыслям и переживаниям. И если Феликса держали здесь лишь воспоминания, которым нельзя просочиться в массы, Хёнджина возвращаться к непутевой модели заставляла самая настоящая привязанность. У него никогда не было мечты, не было настоящих и до жути сильных эмоций, никогда не было смысла скитаться по тонущей в грязи планете. Лишь океан горя, психологические травмы и страх перед неизбежным. Он любил лишь однажды, а лишившись всего в один миг, и вовсе потерял надежду сотворить из себя подобие человека. Для немногих знакомых и еще более редких друзей он был безжизненным куском льда, чья жизнь больше походила на ожидание смерти. Он был никем: пустым местом среди ярких красок, дырой в социуме и нежным «Джин» в чьем-то статичном сердце. Но с Феликсом он был другим. Рядом с ним он чего-то отчаянно желал, чувствовал почти физические позывы что-то сделать или что-то сказать. Рядом с ним он не то что загорался — полыхал, как лесной пожар. Лишь в опасной близости он снова становился ребенком, он обретал душу, что нуждалась в ранее отдаленных чувствах. Вот только слова, которым именуют неизведанных бабочек в животе, Хёнджин до чертиков боялся. Ведь знал — то, чему посвящают книги, о чем снимают мыльные оперы, прожигает его сердце прямо сейчас, заставляя унижаться и чувствовать себя чрезвычайно неспокойно.. Осторожно заглядывая в черный омут чужих глаз, он выискивал самые тонкие намеки на тепло. Он лишь хотел знать, что не напрасно ухватился за жизнь в тот момент, когда шагал по грани.. Феликс же был уверен — если бы не внезапное появление мотоциклиста, он бы нашел долгожданное облегчение. Пусть и размазанным по асфальту. Пусть и став тенью, блуждающей по полуночному Токио. С появлением Хёнджина его жизнь еще больше пошла под откос. С каждым днем мысли душили его все больше, с каждой секундой, напитанной ароматом вишневого табака, он становился все более зависим. Терял себя и снова находил: в желаниях быть ближе, а следом в порывах оттолкнуть, забыть, бросить.. Страх сковал его, не позволяя ни шагнуть назад, ни податься вперед. Лишь наблюдать, как его безвольное тело медленно теряет рассудок, сжатое вакуумом скорости и глупых поступков.. ▷ Our garden — wjsn Когда мост закончился, Феликс заметно занервничал. — И ты надеешься, что я пойду за тобой на темный безлюдный берег? — не скрывая недовольства и усталости, произнес тот. Вся романтика вечера уже давным-давно улетучилась, отчего свидание казалось больше вынужденным, нежели желанным. Особенно для модели, завершившей шестичасовую смену на каблуках. — Как же ты тогда увидишь звёзды? — безэмоционально бросил Хёнджин. — Я не хочу никаких звезд. Я хочу домой. Мотоциклист нервно облизнул губы. Решился уговаривать — не пропадать же чудной ночи зря: — Если тебе не понравится, это свидание станет последним. Игра в кошки-мышки закончилась полным поражением обеих сторон: аккуратно схватив чужую ладонь, Феликс направился в густую черноту, оставляя мост блистать позади. К тому же выбора у него особо не было — так или иначе ему придется терпеть присутствие Хёнджина в своей жизни еще какое-то время. Транспорт-то у них один. Под мостом было сыро, темно и холодно. Океан бушевал с неведомой силой, то и дело врезаясь в замшелый бетон. Над макушкой стучали машины, расшатывая крепления. Феликс поежился, потуже затягивая шарф на озябшем горле. Присев у основания моста, парни опустили ноги на бетонную стену и молча наблюдали за рябью темной воды. — Знаешь.. — прошептала модель. — Это худшее место, в которое можно привести человека на первое свидание. — Знаю. Молчи, — отозвался Хёнджин, разглядывая пейзаж. Вскоре, однако, Феликс захотел забрать свои слова обратно. На чёрном полотне неба медленно, но верно проявлялись белые бусины далекого космоса. Их сочетания завораживали, дарили ощущение покоя и умиротворения. Их голоса очищали мысли от городской скверны, от пережитых тревог и заранее заготовленных страхов. Голову заполняла пустота, позволяющая сердцу взять шевство над всеми решениями. Ночь забудет и простит — пускай же вина лежит на звездах и их неправильных желаниях.. Феликс медленно перевел мутный взгляд на профиль Хёнджина. Тот, не отрываясь, следил за переливами света в маленьких белых точках. Он был где-то на границе вселенной — такой задумчивый и красивый. Совершенно не тот, кого Феликс так отчаянно ненавидел. Или, быть может, он ненавидел себя?.. От воды потянуло морозом. Незаметно для себя светловолосый задрожал, впиваясь длинными ногтями в колени. И тут же ощутил, как легкая куртка с пластиковыми шипами укрывает плечи. От куска черной ткани Феликсу совсем не стало теплее. Холод ночи попросту отошел на второй план, пропуская вперед обжигающее романтическое напряжение. Сжав ткань короткой юбки до побеления костяшек, модель вперилась взглядом в землю, силясь заглушить неимоверный трепет сердца. Хёнджин же казался абсолютно отстраненным и равнодушным — и снова они меняются ролями.. — Если тебе холодно, мы можем вернуться. — Все.. Хорошо, — дрожа, промямлил Феликс. Пятнадцать минут назад он настаивал на возвращении — сейчас же боялся этого больше всего на свете. Что же с ним делается?.. Снова украдкой поглядел на Хвана. Вот только остаться незамеченным не вышло — глаза столкнулись, и молния пронзила сердца несовместимым с жизнью количеством тока. Светловолосый мгновенно отвернулся. Сердце вырывалось из груди, словно птица, бьющаяся в тесной клетке. Нервы натянулись до предела. Одно лишнее движение — и ночь будет ответсвенна за нечто непоправимое и прекрасное. — Как скажешь, — спокойно произнес Хёнджин, с интересом наблюдая за реакцией модели. И Феликс, не выдержав давления собственных эмоций, взорвался: — Почему ты так себя ведешь? Его внезапный возглас заставил стаю сонных чаек взметнуться в звездное небо. Хёнджин поглядел на него со смесью потрясения и недоумения, уже было хотел задать наводящий вопрос, как вдруг светловолосый его перебил: — Это все потому, что ты в меня влюблен? Фраза, что заставила Хвана смолкнуть в один миг. И смотреть — смотреть, как Феликс, дрожа от недовольства и тревоги, ждет от него ответа. Темноволосый перевел взгляд на океан, что плескался под ногами. Над черно-синей водой медленно поднималась лиловая дымка, окутывающая сердце льдом. Он не нашелся, что ответить. Лишь продолжал молча разглядывать мириады звезд — так, словно заносчивой модели здесь никогда не существовало. Прошло не менее получаса, прежде чем ошарашенный собственными выводами Феликс вновь решился нарушить тишину: — Значит, это правда?.. — О чем ты? — словно очнувшись от протяжного сна, отозвался Хёнджин. — Ты влюблен в меня.. — А ты? — с игривыми нотками в голосе произнес мотоциклист. Феликс вспыхнул. Задыхаясь от возмущения, он выдал самое грубое и твердое «нет» в своей жизни — по крайней мере, так ему казалось. — Нет? — смеясь, бросил Хван. — На на каплю.. — уже менее уверенно ответил светловолосый. И в ту же секунду ощутил жар, обдавший ягодные губы. Хёнджин застыл в паре сантиметров, нет, в паре миллиметров от его лица. Размеренное вишневое дыхание обжигало кожу, сухие волосы щекотали шею, а сознание поддалось панике. Вот-вот случится нечто совершенно ужасное. А что еще ужаснее — Феликс совершенно не против.. Нет, нет, нет! От страха перед неизбежным светловолосый крепко зажмурился. И в тот же миг в алые щеки врезался привычный морозный ветер, а ощущение чужого присутствия пропало. Раскрыв веки, он обнаружил Хёнджина в метре от себя. Тот не смог сдержать самодовольной улыбки, наблюдая, как Феликс в один момент зеленеет от злости и внезапно накатившего холода. Как его щеки пылают, а руки трясутся от чувства незавершенности. — Зачем ты закрыл глаза? — промурлыкал мотоциклист, внедряясь в самое сердце. Светловолосый нервно сглотнул, судорожно придумывая, что бы соврать. — Ты ведь хотел, чтобы я поцеловал тебя? — продолжал заманивать в свои сети Хван. — Ни за что.. «Знаешь.. — размышлял парень, оглядывая смущенного и растрепанного Феликса. — За недолгое время нашего знакомства я уже привык воспринимать твои слова как диаметрально противоположное тому, о чем ты думаешь. Но говорить тебе об этом не стоит.. » Молчание. Космос обосновался в разуме, и мысли о настоящем испарились так же спешно, как исчезла из сердца нескончаемая тревога. Незнакомая пелена уводила мысли в раскидистый туманный лес, а холодные пальцы, окутавшие ладонь, перестали казаться чем-то иррациональным.. — Кажется, у меня появилась мечта.. — задумчиво протянул Хёнджин, поглощенный галактикой. — Боюсь спросить, — беззлобно отозвался Феликс. Сердца стучали в такт друг другу, сплетая душу эластичной паутиной сокровенного, позволяя раскрыть тайны измученного сознания, делая притяжение ощутимым и оттого болезненным. — Я хочу, чтобы твоя мечта сбылась. Вот мое единственное желание. Хван смолк, сдерживая абсолютно эгоистичные порывы. — Хочу избавить тебя от боли. — Почему? — ровно произнес Феликс, словно говорили они о чем-то совершенно отдаленном от мирских проблем. — Потому что у меня нет смысла жизни, — признался Хёнджин. А в его глазах дрожали звезды, падали холодным стеклом на щеки: каждое слово ранило сердце. Предатель. — В таком случае я не могу ответить тебе тем тем же, — равнодушно бросил светловолосый, опуская свинцовые глаза в землю. — Ты вряд ли способен мне помочь. Боль уже успела укорениться в моем сердце. — Думаешь, побег подарит мне долгожданное облегчение? Темноволосый взглянул на Феликса, позволяя неочевидному вопросу зазвенеть последней нотой среди густой черноты. — Меня не избавиться от этого кошмара.. — Значит.. Хёнджин порывисто сжал мягкие ладони в своих шершавых руках. И снова взгляды, полные неизведанных планет и юношеского максимализма, сцепились в глухой схватке. Что-то донести, что-то доказать.. Казалось бессмысленным. Потому мотоциклист, дрожащий от прилива отчаяния и неизменных страхов перед будущим, вымолвил: — Значит мы навсегда останемся несчастны. Вместе. Вечность — понятие субъективное. Жизнь не бывает вечной, как и смерть. Как и бездушные камни, что, хоть и живут дольше, в конце-концов подвергнутся коррозии. Быть может, лучше недолго гореть, чем навеки погаснуть? — Зачем.. — шептала модель, неровно дыша. — Зачем ты говоришь мне это? Знаешь ведь, что у нас ничего не выйдет.. — Потому что ты — мой смысл жизни. Внутри все перевернулось. Слова полоснули тишину, сочетание звуков, глупая речь — снова ужасная тревога, убивающая рассудок, проникает в душу. Мир до ужаса жесток. Теплые чувства сжигали грудь, от горечи хотелось броситься в объятия синих волн. Вот только Феликс знал, что отчаянно желает жить — потому бросился в объятия Хёнджина. Там он скрылся от напускной важности космоса, от чужеродной сердечности, от страхов и банальных надежд, что терзали его днями напролет. Воспоминания, подобные киноплёнке, мелькали перед опухшими глазами с черными следами туши. Жуткая ночь и образ мотоциклиста, грубо держащего его подбородок. Всепоглощающая слабость, а следом привычное ощущение пустоты. Крыша. Безысходность, огромный город под ногами и безупречный профиль совсем рядом. Жар губ, схлынувшая истерика и незавершенный прыжок. Мост над быстрым ручьем. Колкий свитер, спрятавший от морозного ветра, безумные желания и фразы, от которых плавится и бурлит сердце. Звёзды. Вишневое дыхание, что оказалось слишком близко. Как же хорошо, что он вовремя остановился! Иначе.. Все бы рухнуло. Выдержанный в холодных тонах мир был бы безжалостно уничтожен. Однако в сердце, обыкновенно зависимом от разума, поселилась непривычная грусть. Заставляющая из раза в раз возвращаться к моменту решения — вот только то, что казалось правильным, в короткий миг повесило над головой бремя. Ощущение проигрыша перед самой финишной чертой. От неприятных ощущений Феликс поглубже скрылся в чужих руках. И непривычно для себя он молился, чтобы Хван понял его действия максимально неправильно.. — Ты совсем замерз, — ласково шепнул темноволосый. — Пора. «И снова ночь сменится ночью. Снова мои чувства испепелятся, снова я буду жалеть о всех своих решениях. — дрожал Феликс, а вместе с ним и легкая косуха. — Как же хочется сохранить это мгновение. Как же хочется изменить свою судьбу, чтобы никогда не встретить тебя. Мой спаситель. Мое проклятие.. » Шмыгая красным носом, светловолосый вскочил и без намека на какие-либо чувства направился туда, откуда они явились. Хёнджин, привыкший к резким сменам настроения, молча двинулся за ним. И несмотря на то, что его снова окатили по меньшей мере ведром антарктического холода, он был непривычно спокоен и счастлив. Ведь Феликс, стынувший у него на руках, был настоящим. И отчего-то экстремальный мотоциклист знал, что он никуда не уйдет. Когда вишнёвый транспорт, выставивший напоказ свои лакированные бока, вынырнул среди моргающих фонарей, пара ускорила шаг. Феликс меланхолично взглянул на небо — вмиг куда-то пропали все звёзды. Вмиг пропала любезно подаренная нежность. Вмиг все стало по-прежнему. Спешно выкурив сигарету, Хёнджин обратился к модели: — Куда везти-то тебя? Ровным тоном светловолосый отчеканил свой адрес. И тут же вспыхнул от простого осознания: «Свидание будет не последним». Щеки заалели, промерзшее до костей тело совершенно не слушалось хозяина. Словно в бреду, Феликс опустился на кожаное сиденье, и вскоре к нему присоединился и сам водитель. Отчего-то в шлеме было невероятно душно. А на сердце невероятно тяжело. И прежде чем Хёнджин рванул, тот пролепетал: — Только помедленнее.. пожалуйста. Мотоциклист усмехнулся своим мыслям. В этот раз дважды повторять не пришлось — Феликс, предвещая очередную поездку с ветерком, вжался в кожаную спину изо всех сил. А может, он попросту боялся отпустить его. Оттолкнуть вечным холодом — ведь преданный парень с волнистыми темными волосами стал неотъемлемой частью существования всего за четыре встречи. Мотоцикл тронулся. В этот раз запах жженой резины от набранной скорости уступил тонкому шлейфу мужского парфюма и, по всей видимости, дешевого шампуня. Принадлежащего Хёнджину и оттого невыносимо родному и прекрасному.. Только этой ночью можно дать волю столь глупым мыслям. Ведь наутро опьяненный нежностью космоса Феликс навряд ли вспомнит о том, что терзало его больше насущных проблем.. Хёнджин был счастлив. Морозные иголочки ветра врезались в тонированное стекло шлема. Футболка плясала со скоростью, свиставшей под ногами. Свобода наполняла легкие, а от одной мысли о хрупкой фигуре, сжимавшей одежду изо всех сил, хотелось кричать. Хотелось жить. Наверное, такую горячность люди и именуют «любовью»? Однако до мнения людей Хёнджину было так же далеко, как до бледного шара Луны, сверкающего впереди. Ведь он больше не боялся. Мимо проносились стройные ряды иномарок, дорогие здания из бетона и стекла. Кислота вывесок и бесконечный поток людей смешались в сплошное пятно. Адреналин пульсировал в висках, но не от непривычно высоких показателей спидометра — от чего-то нового, воцарившегося на доселе безжизненной и равнодушной душе. Чувства, что не заменить драйвом ночной дороги, не заглушить самым крепким виски и не забыть. Не оставить.. Яркие огни Сибуи поприветствовали вишневый мотоцикл. Последний поворот — и невысокий многоквартирный дом вынырнул из-за угла. Лишь в одном из окон горел противный желтый свет. — Ты дома, — стараясь унять шум сердца, буркнул Хёнджин. Феликс мирно посапывал на его спине. Так, что будить его казалось истинным кощунством. Больше всего на свете хотелось прикоснуться к нему. Унять дрожь в мертвенно-холодных пальцах, провести ладонью по влажным от слез щекам, прижать стройный силуэт к груди, спрятать от жестокого мира.. Но ему было прекрасно известно, что тот еще не готов. Потому уже спустя несколько минут заспанный и растрепанный Феликс мчался к двери подъезда, спотыкаясь на шпильках. Хёнджин провожал его печальным взглядом. Как же хотелось рвануть следом, долго и ужасно трепетно болтать о своих чувствах. Как же его тянуло за ним — тянуло на дно беспросветного океана.. Железная дверь хлопнула, оставляя мотоциклиста стынуть в гордом одиночестве. Двадцать минут он бездумно глядел в единственное горящее окно, безудержно желая увидать в нем знакомый силуэт. Однако вскоре и оно погасло. Пачка вишневого табака опустела — темноволосый, превозмогая боль разлуки, оседлал мотоцикл и непривычно медленно поехал в направлении одинокого жилища. «Любовь.. Она противопоказана двум одиноким людям. Ведь возвращаться в пустой дом стало невыносимо больно».